Триггер

***

      Субботний вечер Лино, спасаясь, проводит у друзей, те снимают одну квартиру на троих. Сынмин - его однокурсник, вместе учатся в Сеульском национальном, изучают экономику и ведение бизнеса, Хан с Чанбином - тоже студенты, но в других вузах, этих двоих объединяет страсть к музыке - они даже спальню Со частично обустроили под студию, поставили пульт и вечно там чего-то творят. Ну, или реже - играют в приставку или просто пьют пиво.       Сегодня вся их компания в сборе и парни успевают посмотреть какой-то нудный и совсем не ужасный ужастик, слопать три пепперони, выдуть упаковку соджу, поиграть в настолки, обсудить последние новости, поскроллить каждый свои соцсети и уже собираются ложиться спать, но никому вроде как особо не хочется. Не самый удобный диван в их маленькой гостиной - законное место Минхо, когда он остаётся здесь с ночёвкой, однако, сегодня он не спешит укладываться.       Прежде и Хан какое-то время жил у Ли, в нынешней комнате Феликса, но потом Чанбин стал срочно искать квартиру, поскольку в его прежней подняли аренду, и Сынмин, устав от опеки родителей, предложил снять втроём, чтобы было выгоднее. Даже после этого Хан до приезда Енбока частенько кантовался у Минхо. Отчего-то именно с белкой они сблизились больше всего, хотя с самого начала дружат все вместе, ведь и познакомились вчетвером на бейсбольном матче - Ким играл, Минхо заставили пойти с парочкой других ребят поддержать сокурсника, с которым он тогда не общался, а Хан с Чанбином просто сидели рядом. Как они там сошлись, о чём таком разговорились? Загадка планет, но после того матча компания пошла в ближайший бар отмечать победу команды Сынмина и невероятно быстро сблизилась.       Всему виной, конечно, Хан и Чанбин - оба страшные болтуны, общительные и весёлые, именно они склеили их четверку, Сынмин же, напротив, чересчур закрытый и сдержанный, как и сам Ли. Эти двое сами бы точно не подружились, даже будучи однокурсниками, но благо в их компании есть два ярко выраженных экстраверта.       Интроверт же Минхо, естественно, ничего не рассказывает своим друзьям об утренних мучениях, отгоняя все мысли о новом соседе и на дежурные вопросы о нём выдавая минимальную информацию, Ли даже выпивает три бутылки яблочного соджу, хотя больше одной - максимум двух - никогда не пьёт. Но наваждение нужно отогнать, и он весь вечер старательно веселится и говорит больше обычного, не давая себе погружаться в пучину мыслей.       Хён, ты придешь ночевать?       Короткое "нет" в ответ на сообщение от Енбока и "последняя" партия в Алиас. Как всегда, Хан и Бини орут как резаные, спорят до хрипоты и ржут как умалишённые, однако, выигрывают раз за разом, по уже сложившейся традиции, всё равно Ли и Ким - то ли они просто играют лучше, то ли у них богаче словарный запас. В какой-то момент Минхо понимает, что устал. Очень устал от шума и криков, от запаха соджу и тесноты. А ещё его что-то неуловимо, но просто нестерпимо тянет домой. Что именно - он пока разбирать не хочет, да и не может, поэтому, несмотря на поздний час, Лино всё-таки прощается с друзьями, вызывает такси (знал, что будет пить и машину еще днём оставил на парковке) и возвращается в квартиру. В прихожей застаёт благословенные тишину и темноту, похоже, парни легли спать. На его счастье.       Уважая чужой, пусть и гейский сон, Лино на цыпочках крадётся в свою спальню, оставляя там вещи, и тихонько проходит в ванную комнату, не сразу соображая, что там включён свет, а душевая кабина занята. Почему парень, стоящий к нему спиной не запер дверь - непонятно. Почему Минхо стоит и тупо пялится на то, как струи воды стекают по стройному нагому телу - ему непонятно ещё меньше. И он, словно в ступоре, ещё добрых пару минут не отводит от пленительной картины глаз, а после всё же тихо выходит, пятясь спиной. И долго не может отдышаться, стоя у двери.       Сука! Нарочно, может, дверь не запер? Провоцирует его? Соблазняет? Маленький извращенец. Хотяя... Ли ведь сам написал Енбоку, что не придёт ночевать, а значит его не ждали, и Хван наверняка был уверен, что никто к нему не вломится.       Ли аж трясёт от непонятных ощущений. Он проходит на кухню и, не включая свет, наливает себе воды, залпом выпивает её, судорожно глотая. Мысли путаются, в голове вроде как пусто, но картинки перед глазами мелькают вполне отчётливые. И горячие. До такой степени, что Лино в этом горячечном бреду уже подумывает вернуться в ванную, войти туда, за прозрачную перегородку и.... И тут он слышит, как стихает шум воды в душевой - почему он не расслышал его раньше и так бездумно шагнул в ту чёртову комнату? Как ему теперь развидеть это? Он определённо никогда в жизни не хотел бы видеть тот обнажённый силуэт за чуть запотевшим стеклом, те бесконечные ноги, изящный изгиб спины и длинные чёрные пряди, покрытые пеной шампуня, а главное - ягодицы, такие белые, такие округлые, такие...       Лино встряхивает головой и изо всех сил сжимает кулаки, чтобы ногтями впиться в ладони и немного очнуться хотя бы из-за боли.       И тут же, противореча сам себе, подрывается и выходит в тёмный коридор, притаившись точно хищник, ждёт свою жертву, ждёт, когда вместе с паром и полоской света из ванной комнаты покажется Хёнджин. Тот - к удаче Минхо - выходит вслепую, большим полотенцем, даже толком не обернувшись в него, вытирая лицо. И Ли успевает так близко разглядеть точёное перламутровое плечо в бриллиантовых капельках воды, соблазнительные линии ребёр и талии, стройное бедро... Якобы нечаянно столкнувшись, для реализма даже немного охнув, Лино сгребает в охапку это душистое влажное сокровище, пожалуй, слишком - для случайного столкновения - сильно сжимая.       Зато отчаянный хванов вскрик ужаса мог бы разбудить мёртвого (но только не Ликса)! Он искренне пугается, дёргается и чуть не падает, поскользнувшись на кафеле мокрыми босыми ступнями, что позволяет хёну ещё крепче его обнять, спасая теперь от неминуемого падения. У Ли от переизбытка эмоций кружится голова, он плохо соображает, но всё же ставит парня на ноги и даже - хоть и спустя миллион лет - всё-таки находит в себе силы, чтобы отстраниться от него.       Смущению Хёнджина нет предела, он словно готов зареветь. Парень, скороговоркой произнося извинения, кланяется и одномоментно пытается завернуться всё-таки в своё полотенце, неловкими от стыда и подступающей истерики руками.       - Так, хватит извиняться, пойдём.       Ли уверенно берёт его под локоть и ведёт на кухню. Включает, наконец, свет. Сам помогает закрутить вокруг тонкого стана злосчастное полотенце и усаживает парня на стул. Утренняя ситуация повторяется. Хван опять сидит перед ним и беззащитным котёнком глядит снизу вверх. Ситуацию усугубляет тот факт, что он - мокрый и полуголый. Минхо изучающе склоняется к нему.       - Ты в порядке, Хёнджин-а? Не ушибся? Я сильно тебя напугал?       Напряжение и страх на лице сменяются слабой робкой улыбкой, такой, что у Минхо замедляется сердцебиение. Хван хлопает ресницами и, мило надувая губки, как-то по детски произносит:       - Нет, не ушибся, Лино-хён, но о-очень испугался, такой крип! Ликси же сказал, что вас не будет сегодня. Он давно уснул, и я был уверен, что один дома.       - Прости, я и собирался остаться у друзей, но там что-то пошло не так. Пришлось передумать и вернуться. Я совсем не хотел напугать тебя, малыш.       Блять, что ещё за малыш? Ли готов по губам себе надавать, но с этим придётся повременить. Хёнджина тоже смутило такое обращение, заливаясь алой краской, он опускает голову, но отчего-то лукаво усмехается. Минхо же по-прежнему нависает над ним, не в силах отпустить всё еще влажные голые плечи, хоть места соприкосновения начинают уже жечь ладони. А в голове набатом бьёт восторженное: розовые! Соски у него розовые!       - Хёён, - протягивает Хван и поднимает взгляд, заглядывая Минхо куда-то прямо в душу, - Я не слишком вас стесняю? Утром вы напугали меня даже больше, если честно, мне показалось, что вы очень злитесь. Правда, сейчас так уже не кажется, - почти интимно шепчет он, снова мило улыбаясь.       И от этой улыбки Минхо опять хочется ему втащить. Или зарыдать. Или поцеловать. Вжаться что есть силы в эти невозможные губы и не отрываться от них, пока дышать станет нечем. Хёнджин что-то читает в его горящем взоре и потому смущённо, но уже безбоязненно глядит на него, кокетливо поправляя мокрую прядь за ушко. Минхо зачем-то повторяет его движение, ласково накрывая пальцы Хёнджина своими, мечтая прикоснуться-таки с обнажённым соскам.       Но, слава святым рыжим котам, мозг всё-таки зажигает красную лампочку тревоги в его голове, объявляя организму всеобщую гей-панику. И он, наконец, отшатывается от парня, отходит к мойке, достаёт чистый стакан и заботливо подаёт тому воды.       - Ну, и хорошо, что больше так не кажется. Да, по утрам я бываю немного хмурым, извини, и я правда рад, что Боки не один, что у него есть друг. И ты меня совсем не стесняешь, Хёнджин-а. Прости, что напугал, мал... Малыш. Спокойной ночи.       И с этими словами он на ватных ногах удаляется к себе, умирая от собственного лицемерия и ебучего приступа нежности, а Хёнджин остаётся на кухне, задумчиво и таинственно усмехаясь себе под нос.       - Спокойной ночи, Лино-хён...              ... Ясным воскресным утром Хёнджин пробуждается от невежливого, если не сказать, грубого толчка в спину - это Ликс перевернулся во сне и заехал по нему босой пяткой (да, они спят валетом).       - Айщ, больно же, Лиииксии! - Хван начинает вопить и раздувать настоящую драму.       Феликс подрывается сквозь вспугнутую дрёму к другу, поспешно оглаживая пострадавшую спину:       - Прости-и, Джинни, прости, детка, я нечаянно! Аж сам проснулся от своего удара!       Он массирует друга, зачем-то усиленно дует ему куда-то в лопатки, тот в свою очередь извивается и хнычет: - Боже мой, меня побили с самого утра!..       - Ну, прости-прости, котик, я такой неуклюжий, прости же меня, малыш...       - Я вас выше обоих, между прочим, чего вы заладили "малыш" да "малыш", - даже не собирается униматься Хван, по-прежнему катаясь от "боли" по кровати, хотя, если быть честным, он бы сейчас даже точное место удара не определил.       - В смысле? - голос Феликса звучит иначе, он перестал играться и замер, в недоумении глядя на друга, - Кто вы? Кто тебя ещё здесь малышом называл?       - Твой брат, кто же ещё. Лино-хё...       - Что-о? Когда успел и почему я только сейчас об этом узнаю? - и без того большие глаза Ликса становятся размером с чайные блюдца, - Ты это серьёзно?       - Да, вчера ночью. Мы столкнулись, когда я выходил из душа, прикинь! Я-то был уверен, что один дома и капец чуть не обделался от страха! А он успокоил.       - Погоди, Джинни, как это - успокоил? Ты о чём вообще? - Феликс всё ещё серьёзен и даже словно напуган, - Я же тебе говорил, у нас с братом сложные отношения...       Хёнджин, наконец, перенимает его настроение и, успокоившись, садится рядом:       - Я помню, ты предупреждал, что он мне не рад, но вчера он был милым и заботливым, и сам сказал, что я его совсем не стесняю, так что волноваться не о чём, Ликси...       - Дело не в волнении, - друг с тревогой заглядывает в беспечное лицо Хвана, - Минхо он... Он - динозавр, он как из прошлого века, он - гомофоб, понимаешь, Джинни? Причём ярый, даже я ему противен и он не скрывает этого. И он знает, что ты тоже по мальчикам. Именно поэтому он был против тебя. Наше счастье, что мы не пара.       - Ну, не знаю, Ликси, - пожимает плечами Хёнджин, - А мне вообще показалось... Ну, что я ему понравился, именно как парень.       - Этого не может быть, - почти гневно цедит сквозь зубы Феликс, - Он наверняка умирал от омерзения или ненависти, представляю его ледяную рожу! А ты - наивная простота, надумал себе не пойми чего! Он же психопат, я всерьёз его побаиваюсь! Да ты и сам трясся вчера со страху после завтрака с ним!       - Да нет же, Ликс, я же не настолько тупой! Утром - да, он был королева Эльза или мистер "Гадкий я", а вот ночью - совсем другое дело. Он так... Прикасался ко мне, назвал малышом...       Тут Феликс, не выдержав, закатывается нервным смешком:       - Нет, ты невыносим, Джинни! Я понимаю, принцесса моя, ты уверен, что нравишься всем вокруг, даже натуралам, и иначе в твоей вселенной просто не бывает! Но точно не моему братцу, поверь! - и добавляет, перестав смеяться, - Не рискуй, не играйся с ним, он - псих. Реально.       - Давай забьёмся? - в глазах Хвана огоньками пляшут чёрти.       - Нет, Джинни, нет! - Ликс вновь хмурится, - Ты слышишь меня вообще? Ты не понимаешь, Минхо - реальный гомофоб, мы не будем с этим играть, вдруг он навредит тебе?       Хёнджин встаёт, грациозно потягиваясь. Берёт полотенце и идёт к двери, бросая через плечо напоследок:       - Можем и не спорить, но бояться его не стоит. Сам увидишь.       И модельной походкой удаляется в душ.       Феликс недовольно фыркает ёжиком и, еле выбравшись из складок одеяла, выползает следом, проходит на кухню - чистота и порядок, но по запахам понятно, что брат здесь завтракал, и давно, на часах - пол-десятого. Минхо либо у себя, либо куда-то свалил. Феликс, негромко постучавшись, осторожно приоткрывает дверь в его комнату, но там только ветер из открытого окна играет гардинами. Значит второе.