Триггер

***

      Минхо очень любит дедушку и бабушку, ведь, по сути, они заменили ему родителей. Проводить воскресные дни в родном, уютном доме - это то, отчего он не откажется никогда. И пусть у них не бывает каких-то душевных, откровенных разговоров, Ли знает: они примут его в любое время дня и ночи, простят ему всё (возможно, кроме нездоровой тяги к Хёнджину), здесь ему всегда рады. Его любят, им гордятся.       Бабушка, как и в каждый его визит, наготовила ему все самые вкусные блюда, да ещё упаковала несколько контейнеров с собой, зная, что с понедельника внук выходит на стажировку. Ну, и Енбоку немного гостинцев. Впрочем, о существовании младшего они зачастую попросту забывают. Да и тот за весь год навестил их лишь несколько раз, и то после настойчивых напоминаний родителей.       Лишь поздно вечером Минхо уезжает на своей крошке КИА-Пиканто, подаренной дедом, в сторону дома. За это спокойное воскресенье он более-менее успокоился, весь день отгоняя от себя навязчивые мысли и образы. Теперь за рулём любимой машины, под негромкий звук любимой радиостанции он пытается собрать их снова, чтобы во всём разобраться. Беспощадно взглянуть страхам и правде в глаза.       Факт номер один. Хёнджин ему определенно нравится. В секусальном плане, в первую очередь, поскольку как человека он его особо не знает. Но то, что парень сильно притягивает и дико возбуждает - факт. Минхо не трус и больше отрицать очевидных вещей не станет.       Факт номер два. Он всё равно не гей. До Хвана подобных казусов с ним не случалось, парни его никогда не привлекали, а вот девушки нравились всегда и - Ли искренне верит - продолжают это делать. Таким образом, ставить на себе клеймо пока рано. Он ещё не конченый.       Факт номер три. Как бы его к Хвану ни тянуло, давать волю этим чувствам и желаниям Лино точно не хочет. Ни в каком виде. А значит - надо его по возможности избегать, максимально держать себя в руках и никак не палиться. Наваждение рано или поздно закончится, и он должен выйти из этого конфуза, сохранив лицо. А ещё - достоинство, репутацию и честь. Никто не должен заподозрить его в странных постыдных наклонностях. Лино будет лишь уповать на то, что Хёнджин - это разовая акция, некий баг в его системе и больше этого ни с кем другим не повторится. Никогда.       В квартиру он заходит уверенно и спокойно, сразу понимая, что парни на кухне, а значит встречи не избежать. Ничего страшного. Он справится. Лино разувается, моет руки и, натянув привычную хмурую маску непроницаемости, проходит на кухню. Так и есть: парни сидят за полупустым столом, перед ними лишь две чашки, заваренный чайничек и остатки солёного крекера.       - Привет, хён, - как всегда хмуро и настороженно приветствует его младший брат.       Хёнджин же приподнимается, склонившись в быстром поклоне, и улыбается ему до ушей:       - Лино-хён, добрый вечер. Я надеюсь, вы хорошо покушали сегодня?       Что-то неуловимо меняется в бесстрастном взгляде Минхо, точно корка льда трескается, и он заметно теплеет.       - Привет. Спасибо, Хёнджин-а, да, я хорошо поел, а вы? Тут бабушка, если что, отправила кучу вкусностей.       Проницательный Енбок откровенно охреневает, а Хёнджин радуется, как ребёнок, и заглядывает в пакет с контейнерами, нахально забирая его у Ли.       - А мы - нет, хён, мы уснули, а когда проснулись, поздно было уже что-то готовить, да и лень, хотели заказать доставку, но решили сэкономить и выпить чаю. Так что мы такие голо-одные! А хён нас спасает!       Он жалобно откровенничает с Лино, доставая контейнеры и пританцовывая от радости.       - Так, на ночь много есть вредно, оставим только это... И, пожалуй, тофу и сушёную рыбу тоже, - по-хозяйски распоряжается Хван, оставляя на столе три бокса, остальное убирая в холодильник. Ликс пребывает в полном ахуе и лишь молча наблюдает, хлопая большими глазами.       Минхо едва ли не-отечески умиляется с такого серьёзного Хёнджина (ещё немного и потрепал бы по щёчке):       - Конечно, хорошенько поешьте. Приятного аппетита. Я к себе.       Он удаляется, слышно, как щёлкает замок в его спальне. Феликс, наконец, отмирает.       - Что ты нахуй сделал с ним?! - яростно шепчет он, - Заколдовал что ли? Куда делся мой брат-психопат и кто этот любезнейший адекватный парень?..       - А я тебя предупреждал! - звонко смеётся Хёнджин, - Ты наговариваешь на брата, вовсе он не псих, он очень милый. Настоящий хён. Такой заботливый.       Довольный, как котик, Хван ставит контейнеры в микроволновку, накрывает на стол, продолжая танцевать, и радуется, предвкушая вкусный ужин. Ликс же всё ещё не может прийти в себя.              ... Нет, рядом с Хёнджином он определённо не может управлять эмоциями, не получается быть сдержанным и сохранять привычный в общении с братом отстранённый вид и сухой тон. Хёнджин одной лишь мимолётной улыбкой, похоже, растопил айсберг его сердца. Ладно. Пусть будет так. Он же может быть просто вежливым и гостеприимным? Пусть Енбок думает, что хмурая непробиваемая броня - его истинное лицо для близких. А для чужих - он как с Хваном просто любезен и вежлив. Ничего такого.       Лино успокаивает себя таким образом и не может не прислушиваться к голосам на кухне. Слышится шум воды, возня. Похоже, парни закончили трапезу и убирают за собой, как и обещались. Бас Енбока, продолжая о чём-то разговор, становится громче, проходя мимо его комнаты, и затихает в ванной. Ли слышит, как щёлкает замок и отворачивается душевой кран. Он тут же встаёт и торопливо идёт на кухню. Может же человек просто выпить стакан воды перед сном? Однако, Хёнджина на кухне нет, но недоумение быстро сменяется радостью, когда он понимает, что тот на балконе. Минхо выходит следом. Хёнджин оборачивается к нему и уже совсем без робости, ласково и немного грустно, улыбается:       - Спасибо за вкусный ужин, Лино-хён. Вы нас спасли от голодной смерти и бессонной ночи.       - Можно на ты, Хёнджин-а. Так будет проще, думаю. Я рад, что вы оба поели.       Хван находится опасно близко (таковы уж габариты их балкона), он снова отворачивается к окнам, через которые видно соседние дома и лунный свет над крышами:       - Хорошо, хён, будем на ты.       Лино же не может заставить себя отойти и покинуть балкон - а как же обещание не палиться?! - и лишь изо всех сил сдерживает потребность прикоснуться к тоненькой фигуре рядом, вдохнуть аромат этих блестящих волос. Ещё немного и он ляпнет, что луна сегодня красивая, а она, как назло, и правда необыкновенно хороша. Они стоят, любуясь ее призрачным холодным светом ещё несколько минут, потом Хёнджин, тяжело вздохнув, оборачивается - его лицо залито слезами. Ли прошивает ужас: он что-то всё-таки сделал не так? Обидел чем-то??       - Э-эй, что такое?? Хёнджин-а, почему ты плачешь?       Вместо ответа Хван падает изумлённому Минхо на грудь и начинает уже просто вслух рыдать, сжимаясь в комочек. В панике старший обнимает и гладит того по плечам и спине, проводит по густым волосам. Что творится в этот момент с его организмом - описать невозможно.       - Малыш, что случилось? Я тебя чем-то обидел? Тебе плохо в нашем доме?       - Нет, хён, нет, мне у вас так хорошо, с тобой, просто я... Мне, - и он снова заходится в рыданиях.       - Ээмм, а что здесь, собственно, происходит? - Ликс стоит в дверях балкона и охуевает окончательно при виде этой картины маслом: у Хвана явно истерика (что в общем-то нормально, он же признанная всем курсом королева драмы, да ещё и не отошёл от болезненного расставания), а вот то, что его некогда злобный братец испуганно, но ласково пытается того утешить - вот это максимально непривычно. Да вашу ж мать, что тут творится вообще?       Лино бросает на братишку быстрый злой взгляд:       - Боки, чего встал? Помоги! Видишь, человеку плохо!       Он с трудом заводит рыдающего Хвана на кухню, усаживает на стул и разводит какую-то жуткую и бесполезную, по мнению Ликса, суету - набирает в стакан воды, насыпает туда сахара, добавляет каких-то пахучих капель, немного греет стакан в микроволновке, и, размешивая содержимое, подает его всё еще ревущему Хвану.       - Выпей, малыш, тебе станет легче. Ну, же пей. Вот так. Умница.       Хёнджин, утирая слёзы и сопли, с распухшим лицом и покрасневшим носом, послушно делает глотки, а Минхо сидит перед ним на корточках, аккуратно придерживая стакан. Пиздец.       Ликс не то, чтобы не рад. Он просто не понимает, что не так с его братом? Он придуривается? Издевается? Это сарказм? Или он со всеми посторонними людьми такой? Может, он просто изображает нормального хёна? Типа, гостеприимного хозяина дома? Смирился с жильцом и решил сохранить лицо? Он поспорил с кем-то? Да что, блять, такое? А, может, он реально залип? Нуу... Хёнджин ведь красив, как модель, да к тому же такая принцесса по жизни, что перед его очаровательным вайбом реально никто не может устоять! Может, и его дикий братец-гомофоб угодил в сети? Да ну. Быть не может. Здесь явно какой-то подвох!       - Боки, твою мать! - Ликс вздрагивает от нервного окрика, гораздо более привычного от Лино, чем вот это всё, - Чего ты застыл, как мумия? Помоги ему! Хёнджину нужно в душ и лечь спать! Поговори, успокой, в конце концов, это ведь твой гость и ты, вроде, собирался поддерживать его!       - Да-да, - всё еще подозрительно косясь на брата, бормочет Феликс, - Пойдём, Джинни, котик, тебе и правда нужно в душ.       Но Хван лишь крепче обнимает Лино за талию и снова прячется у того на груди, продолжая смачивать футболку бесконечным потоком разного рода жидкостей. Сердце Минхо вот-вот разорвётся, он уже готов сам разрыдаться только, чтобы больше не видеть слёз Хёнджина, и потому судорожно прижимает к себе плачущего юношу и ласково гладит его по волосам и дрожащей спине. Ликс же закатывает глаза:       - Тц, Джинни, ну, хорош. Баста. Пойдём в душ, малыш. Пойдём. Ликси поможет тебе. А потом уложит спать, иди ко мне, моя принцесса.              - Не хочуу, - капризно всхлипывает Хван, - Хочу ещё побыть с хёном...       У хёна в глазах паника. У Ликса тоже.       Блять, Хван всё-таки хочет что-то мне доказать, - догадывается он, - Мысленно-таки забился со мной, паршивец. Сейчас доиграется до того, что Минхо выкинет нас обоих из дома, когда поймёт, что им пытаются манипулировать.       Феликс спокойно встаёт и продолжает уже нормальным, серьёзным тоном:       - Джинни. А ну вставай. Хватит. Поревел и будет. Пойдём в душ. Минхо завтра рано на работу, не будем его задерживать.       Это, к счастью, срабатывает. Хван, наконец, отцепляется от футболки Лино, которую он превратил в мокрую зажёванную тряпку, и неохотно встаёт, подаваясь навстречу суровому другу.       - Прости, хён, - жалобно шепчет он, оборачиваясь к Минхо напоследок, - Прости, пожалуйста, за беспокойство. И спокойной ночи.       Друзья медленно покидают кухню, а Минхо с трудом переводит дух. Допивает сладкую водичку после Хёнджина. Уфф. Если бы не крепкое здоровье, то у него бы точно был инфаркт.              ... После, когда Ликс уже укладывает друга в кровать, он слышит, как старший брат проходит в свою спальню и запирает дверь.       - Блять, ты чего творишь, Джинни? - наконец, даёт волю эмоциям Феликс, - Я же тебя просил, не играться с ним!       - А я и не игрался, - обиженно гундосит Хван, его нос ещё полон соплей, - Мне, между прочим, и правда было очень плохо, очень грустно. Я смотрел на луну и вспомнил Бомджуна...       Опухшие глаза друга снова опасно наполняются влагой и начинают сверкать, как драгоценные камни.       - Эй, Джинни, чш-ш, всё хорошо, малыш, только не плачь, - Ликс сидит рядом и нежно гладит друга по спине, хмурится, но добавляет максимально игриво, - И признайся, ты всё-таки немного флиртуешь с Минхо, да?       Драма на лице Хвана вдруг тоже сменяется озорством, он садится в кровати, лицом к лицу к Феликсу:       - Нуу, может быть. Самую малость. И что?       Ликс, цокнув, устало закатывает глаза, а после возвращает взгляд, стараясь проникнуть им в глубь беззаботной хвановой души и пробудить в ней остатки сознания:              - Малыш, знаешь, как я не хотел сюда приезжать и жить с этим мудаком в одной квартире? Чани тоже не хотел меня к нему отпускать! Если б я только смог поступить в Сиднейский колледж искусства, то ни за что бы сюда не приехал! И знаешь, почему?       - Почему? - послушно переспрашивает, наконец, перешедший в адекватный режим Хёнджин.       - Он тогда нам такой скандал устроил! Родители были в шоке, - делится Феликс сокровенным, - Все эти корейские разговоры про сохранить лицо - сплошное лицемерие! Что-то не думал он ни о чьём лице, когда прямо дома у Чани, при его родителях, разорялся, как псих! Едва не подрался с Чаном! Напугал младших - Ханну и Лукаса. Он нас всех тогда так опозорил! А самое смешное, хотя нам вообще до сих пор ни разу не смешно, что Баны даже толком не поняли, из-за чего, собственно, сыр-бор. Для них наши отношения - норма!       - Ликси, я верю, я всё понимаю, но тебе не кажется, что он изменился? Я же вижу, как он заботлив, это не напускное.       - Ещё какое, Джинни! - горячо шепчет Енбок, крепко сжимая руки друга, - Он настолько лицемерен, что, наверное, не может потерять лицо в Корее. Это в Австралии можно устраивать безобразные сцены и позорить людей. А у себя дома - ни-ни, вдруг у вас есть общие знакомые? Или будут? Он ведь знает, что ты из приличной семьи. Вот и строит из себя. Но я-то знаю его истинную натуру! Не верь ему, Джинни, прошу. И не играй с огнём.       На маленькое, распухшее от слёз личико Хвана словно набегает тень тяжёлых раздумий. Подумав, он всё же кивает другу:       - Хорошо, Ликси, я не буду больше. Постараюсь держаться от него подальше.       - Вот и умничка, - Феликс звонко целует его в каждую руку, - Ты мне слишком дорог, я не выдержу, если этот псих тебя обидит и это испортит нашу дружбу.

***