Stay away

From: Niko Moilanen To: Jukka Parkonen, Joel Hokka, Joonas Porko, Tommi Lalli Есть новости по Супернове. Мы сосредоточились на анализе его самых ранних атак почти полугодовой давности. Удалось найти кое-что интересное: паттерны, которые использовались в тех кодах, максимально схожи с теми, что встречались у хакерской группировки ShadowTech на протяжении последних 5 лет. Помните, когда они резко притихли? Именно тогда, когда всплыл наш хакер в соло. Без понятия, будет ли это наблюдение полезно, но нам точно стоит обсудить. К слову об этом, я и оставшиеся парни из подразделения уже вылетаем в столицу. Последние следы Суперновы замечены именно там, так что есть вероятность, что ваш больничный придется прерывать. Увидимся! -- Нико Моиланен, руководитель отдела компьютерной криминалистики       «Как мы сразу не догадались?» — прочитав письмо от друга, первым делом думает Хокка. Ведь столько времени искали взаимосвязи, пытались найти концы, вычислить причастных… Впрочем, что бы это дало? Преступники из ShadowTech никогда схватить себя за яйца не позволяли. Удивительно, ведь они заявляли о себе очень громко, всячески демонстрируя свое превосходство как над специалистами в области информационной безопасности и форензики, так и над другими группировками хакеров.       Йоэлю сложно даже счесть, сколько скандальных атак устраивали эти ребята. Они работали повсеместно, совершая преступления зачастую одномоментно по всему земному шару, и именно поэтому поймать и ликвидировать их не представлялось возможным. Интересно, но их силы далеко не всегда были направлены на причинение вреда. Напротив, десятки, а то сотни взломов, совершенных ShadowTech, позволяли раскрывать никому неизвестные случаи коррупции, нарушений прав людей, ужасающих своей жестокостью преступлений. Даже интерпол с сожалением отмечал, что мнение общественности об этой группировке крайне неоднозначно и скорее даже положительно. Хокка с мнением людей был не слишком согласен, ведь раскрытие преступлений — это их работа, а никак не спецов из хакерской группировки, каждый из которых потрудился в сети по меньшей мере на десяток лет за решеткой. — Плохие новости? — встревоженно интересуется оказавшийся на пороге гостиной Алекс. — Можно и так сказать, — мрачно усмехнувшись, отвечает Хокка, — хотя даже не знаю, что хуже: очередное пришествие Суперновы или приезд тошнотного Артту. — Определенно второе, — смеется Маттсон и, приблизившись к агенту, мягко забирает телефон из его рук. — Помнишь, что сказал доктор Матела? Тебе нужно меньше нервничать и больше отдыхать.       Оторвав взгляд от уже заблокированного телефона, Йоэль переводит его на опустившегося перед ним на колени парня и лишь теперь замечает, что на том ничего, кроме едва держащегося на бедрах полотенца, нет. Влажная после душа кожа переливается под мягким светом утреннего солнца, так и манит дотронуться до нее губами. С коротких светлых волос, наскоро высушенных полотенцем, срывается капля воды и сползает к плечу. Хокка не сдерживается — склоняется к худой шее Алекса и, поймав ее языком, скользит им вверх к уху, вслушиваясь в его сбившееся вместе с тем с ритма дыхание. — О, если бы доктор Матела знал, насколько чудотворен постельный режим, когда рядом ты, — шепчет в ухо Маттсона агент. — Оставим это в секрете. Не будем травить душу, — тихо откликается Алекс, забираясь руками под футболку Хокка и очерчивая обожаемое тело под ней. — Сними, — требует настойчиво, прежде чем склониться к обнаженному задранной тканью торсу и скользнуть по нему влажными губами.       Йоэль безоговорочно подчиняется и, поспешно скинув с себя футболку, опускает на Алекса чуть поплывший от подкатившего резко желания взгляд. Хитро улыбнувшись, Маттсон мягко толкает агента в грудь, вынуждая опуститься спиной на постель. А сам, удобнее устроившись на полу меж его разведенных ног, подцепляет резинку боксеров зубами и стягивает их ниже, освобождая от давящей ткани уже поднявшийся член. — Блять, Але, — выдыхает со стоном Хокка, когда парень безо всяких прелюдий погружает головку глубоко в рот, — ты нереальный…       За прошедший месяц Алекс изучил тело Йоэля досконально. Узнал каждую мелочь, заставляющую его сходить с ума от удовольствия: время, темп, глубину, грубость. Воплотил в реальность каждый кинк, которые, впрочем, оказались для них общими. Отдавался он всегда до остатка да и сам трахал до салютов перед глазами. Идеальный, черт возьми, во всем.       Нежный язык скользит по всей длине, а затем аккуратно играется с уздечкой, и Хокка плывет, гадая, какой из сценариев Алекс изберет на этот раз. Что уж там, Йоэль согласен на все. — Я вынужден буду тебя наказать за нарушение постельного режима, Хокка, — шепчет Алекс, обдавая теплым дыханием налитую кровью головку.       Маттсон прерывает ласки лишь на минуту. Тянется к вещам Йоэля, выуживает из-под форменных брюк наручники и бросает их на постель, деланно уточняя: — Ничего серьезного. Так, краткосрочный арест…       Хокка ухмыляется, протягивая Алексу сведенные вместе руки. Тот, удовлетворенный такой покладистостью, позволяет себе нежный поцелуй в губы и лишь затем сковывает запястья агента металлическими браслетами. Давняя шутка про наручники и ствол уже давно перестала быть просто шуткой и переросла в самую любимую их игру.       Татуированные руки Алекса с легкостью переворачивают Йоэля на живот, ласково очерчивают сильную спину, ягодицы и бедра, намеренно игнорируя жаждущий разрядки член. Хокка буквально кожей ощущает обжигающий взгляд — знает, что Маттсон с почти животной жадностью разглядывает его обнаженное тело, ведь не единожды говорил о том, что от него без ума.       На глаза ложится мягкая ткань — повязка, лишающая агента возможности видеть и заставляющая теряться в догадках, что в следующий момент будет предпринято его любовником. Алекс давно заметил, что эта маленькая деталь способна обострить все ощущения Йоэля до предела, и нагло пользовался этим всякий раз, когда желал довести своего возлюбленного до исступления. — Похоже, кто-то слишком часто получает свое наказание, — горячо шепчет Маттсон, толкнувшись парой смазанных лубрикантом пальцев в легко принимающее их тело. — Я начинаю думать, что тебе нравится быть плохим мальчиком, Йоэль. — Как и тебе, милый. Мы друг друга стоим, — кусая в нетерпении губы, откликается агент, подаваясь бедрами навстречу умело растягивающим его пальцам.       С губ Алекса срывается самодовольная усмешка, от которой по коже агента бегут предательские мурашки. Маттсон не оставляет это без внимания и, склонившись к шее парня, очерчивает языком яремную вену, потираясь вздыбленным членом об его ягодицы, выдыхает на ухо: — Не терпится ощутить его в себе, правда? Ну же, скажи. — Блять, да. Хочу твой член глубоко внутри, Алекс, пожалуйста, — рвано шепчет Хокка, беспомощно дернув скованными руками. — Очень плохие слова. Грязные, — ухмыльнувшись, отвечает Маттсон и грубо толкается в жаждущее его тело.       Агент вцепляется зубами в подушку, глуша бесконтрольные стенания. Тяжелая ладонь Алекса впечатывает его в матрас, расположившись аккурат между лопаток, а пальцы другой руки почти болезненно впиваются в бедро, лишая Хокка всякого шанса на сопротивление. Йоэль же этой своей уязвимостью перед Маттсоном искренне наслаждается — это единственный случай, когда он может отпустить контроль и слепо отдаться.       Движения Алекса размашистые, ритмичные и до дрожи в коленях точные. Йоэлю хватило бы лишь пары минут такого интенсива, чтобы разрядиться, но обхватившие плотным кольцом член пальцы не позволяют этого сделать, и он жалобно стонет от нетерпения. — Наказания не могут быть исключительно приятными, помнишь? — ласково уточняет Маттсон, лишь на мгновение выпустив из объятий плавящегося от желания агента. — Алекс… — тяжело выдыхает Хокка, когда парень оборачивает его на себя и стаскивает с глаз повязку, позволяя разглядеть в своем взгляде огонь жажды, страсти и любви.       Маттсон улыбается, возводя скованные руки агента над головой, и ловким движением пальцев фиксирует наручники у изголовья кровати. Его самая любимая картина. Не из-за фетишей на доминацию вовсе, а лишь из-за безусловного доверия того, кто не позволил бы ничего подобного никому другому.       Подхватив Хокка под колени, Алекс плавно входит в его тело. На этот раз совсем не спешит, напротив, двигается медленно, плавно и глубоко, с удовольствием разглядывая приоткрытые в немом стоне зацелованные губы, затянутые поволокой похоти глаза, напряженные от неподконтрольного желания коснуться в ответ руки. Этой сладкой пыткой он мог бы наслаждаться часами.       Ладонь Маттсона неспешно ласкает член агента, удерживая его на грани и вынуждая стыдливо умолять о разрядке. Алекс и сам едва держится, сладко постанывая от бесстыдных движений самостоятельно задвигавшегося в нетерпении Хокка. — Ты прекрасен, когда тебе так срывает крышу, — облизнув пересохшие от сбитого дыхания губы, отмечает Маттсон. — Ох, черт, — едва не рычит он, когда Йоэль, вопреки нарочито мучающей его руке, все же изливается на собственный торс.       Алексу хватает пары быстрых движений, чтобы получить долгожданную разрядку следом за Хокка и, толкнувшись в подрагивающее тело в последний раз, обессиленно на него опуститься. Сердце в груди Йоэля стучит бешено — Маттсон прислушивается к нему, мысленно отмечая, что и его собственное бьется в унисон, и не удерживается от усталой улыбки. — Руки не натерло? — тихо уточняет он, приподнявшись, чтобы освободить агента от сковывающих движения браслетов. — Все хорошо, — тепло откликается Хокка, когда Алекс хаотично касается губами красных следов на его запястьях. — Я и думать забыл о плохих новостях. — И правильно. Тем более есть хорошие, — кивнув на завибрировавший пришедшим сообщением телефон агента, замечает Маттсон. — Олли пишет, что можем навестить Йоона сегодня. — Удивительно, как за какие-то полчаса день может резко стать лучше, — с добродушной усмешкой отвечает Йоэль. — Едем вместе? — Едем вместе, — охотно кивает Маттсон.

***

      У дверей палаты парни оказываются не с пустыми руками: предварительно заехали за любимыми фруктами и сладостями Йоона, даже не удержались и купили цветы. Слишком хотели сделать для друга что-то приятное, точно знали, как тот разочарован своим выпадением из рабочего процесса.       Едва оказавшись на пороге, парни отмечают, что Порко разместили не в стандартной отдельной палате, а в совсем другой, намного более комфортной и просторной. Йоэль и Алекс обмениваются понимающими взглядами, нисколько не сомневаясь в том, что это дело рук Матела. — Ну, как ты тут, боец? — первым делом спрашивает Хокка, едва Йоонас оборачивается на неожиданных гостей.       Под светлой кучерявой челкой виднеется толстая бинтовая повязка. Похоже, головам всех троих здорово тогда досталось. Впрочем, Матела заверил, что серьезных последствий не было ни для кого из них, что не может не радовать в свете остальных проблем, настигнувших одного только Порко. — Лучше всех, как и всегда, — радостно откликается Йоонас и лишь затем замечает принесенные ему гостинцы и цветы. — Букет, серьезно? Ты не в моем вкусе, Хокка, прости. Хотя цветочки, так и быть, приму, — смеется он. — Олли не соврал, ты и впрямь идешь на поправку, — улыбается Йоэль, устраиваясь на постели друга. — Ты не представляешь, какая тут скука. Я очень рад, что вы оба пришли меня навестить. Томми тоже обещал вечером заглянуть, — рассказывает Порко, а затем хлопает по противоположной стороне своей постели: — Але, что ты стоишь, как не родной, иди к нам. — Да я пока пойду, пройдусь до автомата, возьму нам кофе.       Алекс находит причину оставить друзей наедине не просто так, а лишь потому что они об этом с Йоэлем по пути в больницу договорились. Хокка слишком хорошо знает своего друга: откровенничать даже с самыми близкими друзьями ему отчего-то очень непросто. Привык храбриться и улыбаться даже тогда, когда сердце разрывает от боли на куски. — Как у вас с Олли? — прямо спрашивает агент.       Будто предвидя этот вопрос, Йоонас мрачно усмехается и переводит задумчивый взгляд на окно, неопределенно передернув плечами. — Да хер его знает, если честно, Йо, — вздыхает Порко. — Я как его увидел, на секунду подумал, что я того. Чокнулся или откинулся вообще… — Я умер и попал в рай?       Йоонас не узнает собственный голос. Сейчас он звучит так слабо и ломано, что всякие сомнения в том, что он еще жив, отпадают. Жив и беспомощен. Беспомощен перед обеспокоенными туманно-голубыми глазами, которые не смог забыть даже за много-много лет. — Я так похож на ангела? — тихо уточняет Олли, со снисходительной улыбкой опустившись на постель рядом с пострадавшим. — Только крыльев не достает, — кривовато улыбается Йоон.       Порко всегда так думал, кстати. Еще с самого первого дня их встречи в таком далеком сейчас детстве. Матела вечно казался таким светлым-светлым, таким добрым, чистым и искренним, что рядом с ним даже в самый лютый холод становилось тепло.       Вот было в Олли нечто такое, яркое и особенное, и все тут. Йоонасу искренне не хотелось это нечто упускать и он всеми силами цеплялся за него, не оставляя попыток стать к Матела ближе. Тогда, учась в средней школе, он думал, что так выглядит настоящая дружба. Та, что на всю жизнь. Но годы шли, и он все яснее осознавал, что так выглядит чувство хоть и не чуждое дружбе, но все-таки уже выходящее за всякие ее рамки. По правде, Порко и сам не заметил того, как вместо совместных вылазок на каток, чтобы поиграть в хоккей с другими парнями, ему стало хотеться побыть с другом наедине. И не так уж важно, рубились бы они в Xbox или смотрели бы новый сезон любимого сериала — главное вместе.       Потом стало недостаточно и простого нахождения наедине. Когда Олли располагался рядом на диване, Йоонас будто невзначай двигался ближе до тех пор, пока не соприкасался с ним коленями. Друг не пытался отпрянуть, несмотря на то, что все его лицо в такие моменты заливалось краской и оттого выглядело по-особенному прекрасно. Тогда Порко стал позволять себе еще больше. Брал его за руку даже в самых многолюдных местах, обнимал без повода, вовлекал в танцы, для которых им совершенно не нужна была музыка. «В шутку», — думал тогда он, но в глубине души уже осознавал, что это слишком далеко от правды.       Вечеринка по случаю выпускного из средней школы круто перевернула их жизнь. Йоонас не знает, чем был вызван резкий приступ храбрости, настигший его той ночью: была ли тому виной первая в его жизни баночка темного пива или же это сам Олли, выглядевший тогда нереально красиво. Так или иначе, тормоза у Порко отказали, и он признался Матела во всем подчистую. Вылил на друга сумбурный поток своих чувств и мыслей, а потом окончательно обезумел и, зажав того у стенки без шанса на побег, поцеловал. — Улыбаешься. Хороший знак, — нарушает тишину Олли, бережно снимая с бедра Йоона успевшие пропитаться кровью бинты.       Улыбается, конечно. Порко просто не может вспоминать те светлые времена без этой глупой улыбки, появляющейся на его лице, будто по наитию. На той вечеринке началась новая глава их истории — самая красивая, но лишенная хэппи-энда. Лишенная так глупо и так несправедливо, что от воспоминаний Йоонасу хочется едва ли не выть. Потому что больно было невыносимо, и дыра от этой боли так и осталась зиять в душе, не заткнутая и не залеченная кем-то или чем-то другим. — Ничего даже не скажешь? — тихо интересуется Порко, внимательно наблюдая за тем, с какой осторожностью пальцы Матела обрабатывают рваную рану. — Что мне сказать? — уточняет Олли, нахмурившись, но так и не отведя взгляд от раненного бедра. — Например, «я был прав, а ты идиот, Йоонас». Ты ведь всегда говорил, что ничем хорошим моя работа не обернется. И вот прямое тому доказательство.       Врач тяжело вздыхает и, наложив стерильную повязку, неспешно бинтует бедро по новой. Порко знает это выражение лица Олли слишком хорошо. Видел не единожды, когда звонил ему по фейс-тайму и восторженно повествовал о том, сколько пуль на этот раз едва не поймал своим телом. — Ты не идиот, Йоонас. Ты храбрый и самоотверженный, — понизив голос до шепота, с сожалением откликается Матела. — Это я дурак и трус. — Нет, это я безрассудный, безбашенный, сумасшедший эгоист, — цитирует когда-то сказанные доктором слова Порко. — Я был не прав. Если кто и был эгоистом, то только я, — признается Олли, бессознательно поглаживая пальцами колено агента. — Я боялся потерять тебя, боялся боли, которая последует за тем, и не был к такому готов. Отпустил и думал, что так нам обоим будет лучше. Лучше не становилось. Я стал бояться еще сильнее. Настолько, что даже новости не открывал, чтобы точно так же, как Алекс пару дней назад, не услышать там твое имя и не сойти с ума. — Это нормально, Олли. Будь я на твоем месте, я бы тоже места себе не находил, но это не повод диктовать условия, как я должен жить, чтобы просто быть с тобой. Я на многое был готов, правда, но не бросить дело всей жизни ради твоего спокойствия. Уверен, ты меня понимаешь теперь, — кивает на бейджик заведующего отделением Йоонас, — вон каких высот добился. — Когда вас троих привезли сюда, я понял, насколько все это было бессмысленно и глупо. Пока ты был в реанимации, я успел поговорить с Йоэлем, Томми, даже с Алексом и только тогда, к своему стыду, понял, насколько для тебя важно то, что ты делаешь. Наверное, твоя жизнь была бы лишена всякого смысла без этой сумасшедшей работы и даже я не в силах был бы этот смысл тебе подарить.       Йоонас заторможенно кивает и опускает взгляд на собственные пальцы, нервно сминающие простынь. Ничего подобного услышать однажды он уже не ожидал. Даже не допускал мысли о том, что их с Олли пути еще пересекутся, и делал едва ли не все, чтобы его забыть. Вот только отношения с другими ни разу не продолжались больше полугода, будто по щелчку пальцев, все шло наперекосяк. — Не думай обо всем этом прямо сейчас. Мозг закипит, по себе знаю, а тебе сейчас нужен покой. Всем этим я хотел сказать одно: прости меня за то, что был таким бараном и все погубил. — Как-то так. Не представляю, как буду здесь торчать столько времени и постоянно находиться с ним. Это тяжело, если честно… — качнув головой, заключает Порко. — Нет желания попробовать снова? — аккуратно уточняет Йоэль. — Я не знаю. Вернее, я не вижу смысла в этом. Ничего хорошего не выйдет, а вот больно будет гарантированно. — Почему ты так уверен в этом? — Олли это не нужно. Даже если сейчас ему кажется иначе, пройдет пара-тройка таких вот безумных месяцев, и он не сможет меня терпеть.       Вместе с щелчком двери в палату возвращается Алекс с тремя дымящимися стаканчиками на подставке. Устроившись на постели совсем рядом с возлюбленным, он передает их парням: Йоонасу — единственный разрешенный врачом чай, а Йоэлю — его любимый двойной эспрессо, оставив себе классический латте. — Алекс как-то терпит меня, — с улыбкой продолжает беседу Хокка, взяв Маттсона за свободную от кофе руку. — Алисия как-то терпит Томми. Да даже сраного Арчи как-то терпит его эта новая, как ее… — Кристина? — припоминает Порко. Друг кивает. — Может, Олли просто нужно было повзрослеть? Уверен, сейчас он способен трезво оценить, готов ли рискнуть быть с тобой снова или нет, — аккуратно вклинивается в разговор Алекс. — Может, и так. Но на его глупые условия я никогда не пойду. Посмотрим. У нас еще столько недель впереди, — печально усмехнувшись, замечает Йоон. — Черт, я же сойду с ума без работы. Еще и самая жаришка с этим хакерским поганцем… — О, не переживай, чудо не произойдет, и мы явно не поймаем его в ближайшие пару месяцев. Было бы просто смешно, — отмахивается Хокка. — Тем более, что искать в столице куда сложнее, чем в Оулу. — Ладно, с Суперновой все ясно, но что насчет дилеров? — меняет тему Порко. — Можешь считать меня параноиком, но я почти на сто процентов уверен, что их предупредили незадолго до начала нашей операции. — Тебе тоже так показалось? — тут же подхватывает Хокка. — Йоэль с момента выхода из больницы только об этом и говорит, — вздыхает Маттсон. — А меня все это вдвойне смущает с учетом того, что однажды его уже подставляли. — Алекс прав. Отличился такими успехами у нас только товарищ Арчи. Надо быть внимательнее с ним, а может и вовсе установить слежку. Кто знает, не подкинет ли он свинью снова, — рассуждает Йоон.       По правде, Йоэль сильно сомневается в причастности Артту. Конечно, тот поступил хуже, чем самая помойная крыса, но то был совсем иной масштаб. Какая мотивация может быть для помощи разыскиваемым по всей стране преступникам?       В кармане вибрирует телефон, вырывая агента из мыслей, и он поспешно вынимает его, чтобы ответить. Высветившийся на дисплее номер вводит в абсолютное замешательство — на них что, жучки, подающие сигналы при одном лишь упоминании нерадивого коллеги? Иначе как объяснить, что сообщение от него пришло ровно в тот самый момент? В уведомлении виднеется лишь часть сообщения, которая вынуждает Йоэля поспешно понизить яркость экрана, лишь бы не привлекать к этому внимание парней, и лишь затем просмотреть содержимое:       Поразительно, как слеп ты бываешь, Хокка.       А говорил, наши отношения научили тебя не доверять непроверенным людям.       Уверен, что твой парнишка тот, за кого себя выдает?       1 вложение: видеофайл. — Эй, все в порядке? На тебе лица нет, — встревоженно обращается к агенту Алекс, накрыв ладонью его запястье. — Да-да, все в порядке, — поспешно совладав со своими эмоциями, откликается Хокка и поспешно прячет телефон в карман. — Так, Нико написал, что они уже сели.       Перед глазами так и остаются увиденные кадры. Маттсон на них действительно выглядит совсем иначе. В каком-то неизвестном Йоэлю проулке явно нервно разговаривает по телефону, пока и вовсе не начинает на своего невидимого собеседника кричать. Хокка не может вспомнить даже одного раза, когда Алекс бы повысил голос при нем. Как и не может себе вообразить, с кем тот мог разговаривать так грубо.       Короткая запись, по всей видимости, сделанная из автомобиля Артту, оборвалась на моменте, когда Маттсон свой телефон разбил. Сбросил вызов, выругался и швырнул его в кирпичную стену с такой силой, что тот разлетелся на осколки. Йоэль сразу вспоминает тот день, когда у возлюбленного вдруг появился последний вышедший айфон вместо предыдущей модели. Алекс сказал, что свой старый уронил на лестничном пролете и чинить бы вышло дороже, чем просто купить новый. Хокка и не думал таким мелочам не доверять. Так что это, черт возьми, было? — Йоэль, ты точно в норме? — уточняет на этот раз Порко, заметив сосредоточенный взгляд друга, устремленный на зажатый в руке Алекса мобильный телефон, что так часто, как теперь агент понимает, находился в режиме «не беспокоить». — Да просто задумался насчет Арчи, забей, — отмахивается Хокка снова.       На телефон приходит еще одно не менее тревожное сообщение:       Он удивительно агрессивен за твоей спиной, чтобы ты знал.       Не хотел бы я быть на месте того его собеседника —       он обещал его живьем под землю закопать.       Жаль, что звук толком не записался.       Йоэль тяжело вздыхает, блокируя телефон, и сталкивается со встревоженным взглядом Алекса. Тот явно легко улавливает перемену в настроении возлюбленного и ни секунды не верит в то, что Хокка в порядке. Агент на это лишь качает головой, давая понять, что разговор об этом может подождать. Подождать, пока сам он не соберется с мыслями: может ли быть так, что Маттсон и впрямь не тот, за кого себя выдает? И если так, то что будет с ними?