Stay away

— Хокка, у нас проблема, — заявляет Порко без прелюдий так громко и резко, что даже сидящий поодаль Алекси различает его слова без всякого труда. — Проникновение в твою квартиру. Там все перевернули вверх дном. — Пиздец, — выдыхает Йоэль, крепче сжав телефон в руке. — Что-то пропало, неизвестно? — Пока непонятно, но парни, которые прибыли на место, сказали, что там явно что-то пытались найти, — задумчиво откликается Йоонас. — Ты сможешь подъехать домой сейчас? Знаю, ты не хотел бы оставлять Але одного, но кто-нибудь из нас вполне может тебя подменить. — Да, я постараюсь, — откликается Хокка. — Тебя дергать не буду, кажется, Нико и так планировал подъехать ближе к вечеру. Надеюсь, ему удалось хоть немного поспать. — Хорошо, но если понадобится, подскачу по первому звонку, дергай и даже не парься, — отвечает Йоон.       Хокка сбрасывает вызов и оглядывается на притихшего Алекси. Тот тревожно вглядывается в лицо агента, прежде чем уточнить: — Так что пропало? — Пока непонятно. Что они могли искать? Нечто, что может подставить тебя? — О, такое несложно найти, — печально подмечает Каунисвеси. — Одно чистосердечное на твоем ноутбуке чего стоит. — Боже мой, Але, ты всерьез думаешь, что я его не удалил? — придвинувшись к парню, уточняет Йоэль. — Удалил в тот же момент, как получил. Твоих носителей у меня тоже не осталось, они у Нико. — Я и не надеялся, что ты так поступишь, — шепчет Алекси, стыдливо отводя взгляд.       Хокка сокрушенно качает головой, а затем мягко обхватывает ладонями лицо парня, заставляя вновь взглянуть на себя. — Я люблю тебя и буду защищать тебя всеми силами, пока у меня есть такой шанс, — медленно проговаривает агент, глядя Алексу прямо в глаза. — И я люблю тебя, Йоэль, — кротко улыбнувшись, откликается хакер. — Пожалуйста, иди, нужно удостовериться, что они не копают еще и под тебя. Со мной ничего не случится. — В любом случае, я попрошу Нико заглянуть к тебе, а то все эти выяснения могут затянуться, но сначала…       Склонившись к лицу Алекси, Хокка осторожно касается его губ своими. Хакер без промедления отвечает на поцелуй, свободной от капельницы рукой обнимая агента за шею. — Пожалуйста, будь осторожен, — тихо просит Каунисвеси, прежде чем нехотя выпустить мужчину из своих объятий.

***

      Тусклый свет больничной палаты мягко освещает лицо дремлющего Алекси. Йоэль ушел не так давно, но хакер, бессильный перед ударными дозами медикаментов, несмотря на беспокойство о нем, не смог противостоять накатывающей дреме.              Сон отчего-то тревожный. Алексу снится, будто кто-то хочет навредить: совсем близко раздаются тяжелые шаги, тень заслоняет лунный свет, падающий на лицо, сквозь неплотно задернутые шторы, а затем склоняется прямо над ним. По коже от реальности происходящего в грезах бегут предательские мурашки.       На сгибе руки ощущается резкий укол боли. Алекси заставляет себя распахнуть глаза, несмотря на желание окончательно поддаться все стремительнее окутывающей тьме, и тут же об этом жалеет — фигура, что чудилась ему во сне, оказывается вполне реальной. В руке незнакомца, орудующей у инфузионной системы, Алекси запоздало замечает шприц с неизвестным раствором.       Попытка оказать сопротивление или дернуться терпит провал, и Каунисвеси успевает запаниковать раньше, чем слышит строгую команду: — Два шага назад, руки за голову.       Боковое зрение цепляется за замершую в дверном проеме фигуру — чудом подоспевший вовремя Нико уверенно держит незнакомца под прицелом. Тот и не думает подчиняться, напротив, бросается к приоткрытому, будто намеренно окну, и ловко перемахивает через раму. — Сука, — шипит Нико, поспешно ухватившись за рацию. — У нас код 187, преступник сбегает на запад по шоссе от центрального госпиталя. Одет полностью в черное, лицо закрыто, машины нет. Из примечательного — хромает на левую ногу, похоже повредил при побеге… Эй, ты в порядке? — торопливо обернувшись на Алекси, уточняет Нико. — Ты только не засыпай, — добавляет он, ткнув на кнопку вызова персонала. — Тела не чувствую, — с трудом выговаривает хакер. — Не бойся, врачи найдут лекарство, обязательно найдут, он вон как наследил, — натянуто улыбнувшись, шепчет Моиланен и кивает на брошенный преступником в спешке на пол пузырек. — Ник… — тихо зовет Каунисвеси, и Нико послушно опускается у его постели. — Да? — Если со мной что-то случится, не скрывай чувства от Йоэля слишком долго. Ты единственный, у кого и впрямь будет шанс… хотя бы сделать его немного счастливее. — Откуда ты…       Договорить Нико не успевает, палату заполняют вызванные им ранее врачи и поспешно окружают Алекси, скрывают за своими спинами, прежде чем попросить Моиланена на выход и не мешать работе. Нико, будто в тумане, рассеянно кивает и покидает палату, прикрывая за собой тяжелую стеклянную дверь. Не найдя в себе сил, что дойти до приемной, наваливается плечом на отштукатуренную до ряби в глазах белоснежную стену и делает глубокий вдох в попытке унять возникшую будто из ниоткуда дрожь в руках.       Алекси не мог узнать о чувствах Нико к Йоэлю из полученных когда-то переписок, ведь криминалист просто не позволял себе такой роскоши, как полная честность, ни с кем даже из самых близких друзей. Захвати его сердце в плен кто угодно другой, хоть Лалли или Порко, он бы однозначно об этом Хокка рассказал — их доверие друг другу всегда было безусловно, но только не когда речь идет о нем самом.              «Так откуда же?» — упорно не понимает Нико, нервно кусая губы. Он не может поверить, что его так легко прочесть, однако же… Алекси не отличался поверхностностью в отношении людей. Он постоянно анализировал их поведение, привычки, повадки, эмоции и жесты. То было видно по его всегда внимательному взгляду, будто посылающему в мозг команды о том, что именно необходимо не упустить из виду, зафиксировать и запомнить. Может быть, поэтому Каунисвеси создавал впечатление человека, которому никто небезразличен — казалось, он помнил любую мелочь, что кто-нибудь из их компании обронил в разговоре однажды. Неудивительно, что и светлая влюбленность Нико в друга и коллегу по работе не осталась для него секретом. — Что, черт возьми, случилось? — появившись словно из ниоткуда, чересчур громко спрашивает Хокка и делает глубокий вдох — видно, несся в больницу сломя голову, боясь не успеть. — Мудилы пытались завершить начатое, вкололи какую-то дрянь, — откликается Моиланен, устало взглянув на обеспокоенного Йоэля, — но все обойдется, врачи сразу оказались рядом. — Блять, да что происходит, — резко выдохнув, бормочет Хокка, точно так же, как Нико, навалившись на стену спиной и укрыв лицо ладонями. — И так все было дерьмово, а стало и вовсе хуже некуда, они ведь теперь не оставят нас в покое. — Не оставят, — оказывается вынужден согласиться Нико. — Из квартиры ничего не пропало, не так ли? Просто попытка отвлечь твое внимание? — Именно, — раздраженно откликается Йоэль, с силой стукнув кулаком по стене позади себя. — Пересажать бы их всех нахер.       Между друзьями повисает тишина. Моиланен бессознательно кусает шелушащиеся губы, нервно оглядывая безлюдный коридор. От мыслей о неоднозначности случившегося хочется провалиться под землю. Не успей он вовремя, не поймай под прицел того злоумышленника, быть может, у них с Йоэлем и правда появился бы шанс. «Неправильно-неправильно-неправильно о подобном даже думать», — тут же напоминает себе Нико. В глубине души он знает, что никогда бы себя не простил, никогда бы не смог взглянуть без стыда в глаза Хокка и уж подавно никогда бы не рискнул лезть в его израненное сердце.       Должно быть, он даже никогда бы о своих чувствах Йоэлю не сказал. Если уж за столько лет не решился… Влюбленность в друга застигла его врасплох еще в самые первые недели совместной работы. Тогда их свело вместе простенькое дело об интернет-мошенничестве. Ничего существенно сложного в нем не было, но ради скорости устранения нарисовавшейся проблемы были подключены оба их отдела, и дело было раскрыто в считанные для их отделения дни. С того раза начальство все чаще подключало их в помощь друг другу, и, что уж там таить, это приносило свои плоды — раскрываемость росла на глазах, как и привязанность парней друг к другу. Нико все чаще тусовался в кругу коллег из тогда еще опергруппы, откровенно забивая на посиделки с задротами из круга компьютерных криминалистов, и искренне этим наслаждался.       Отношения с Хокка были по-своему особенными. Они часто проводили время наедине, разгадывая очередные рабочие загадки. В самом деле, для Нико Йоэль стал тем, кто разрушил стереотип о «тупых операх» и, видит Бог, не зря, раз в конечном счете дослужился до должности агента. Они частенько засиживались до глубокой ночи, пытаясь распутать сложные паутины даже не своих, а чьих-то чужих дел, делились теориями о так и не раскрытых никем громких преступлениях или просто смотрели старые документальные фильмы, мотая на ус опыт старших коллег. Моиланен сам не заметил, когда вдруг стал во всем этом растворяться, когда случайные прикосновения друга, сидящего совсем рядом на диване, стали причиной мурашек по телу и жара внизу живота. Когда же Нико осознал и смог принять — было уже поздно.       Появление Артту стало ударом, ведь тот был очень хорош собой. Собственно, как и все начинающие оперативники. Нико чувствовал себя отвратительно, ощущал себя недостаточно красивым, спортивным, обаятельным, в то время, как Хокка был буквально очарован своим избранником. Одни только воспоминания о том времени угнетают Моиланена по сей день.       Прошло не так много времени, прежде чем Коскинен начал демонстрировать свое истинное лицо. Он стал вести себя так, будто намеренно пытался Йоэля задеть. Провоцировал, давал повод ревновать и необоснованно нервничать, пока в один момент вовсе не подставил на службе, как последняя помойная крыса. Тогда Нико был в такой ярости, что в нем едва не умер в тот же миг многолетний пацифист, а Хокка, черт его дери, еще и смолчал, так и не рассказав руководству истинную причину осечки. Говорил, это потому что он не стукач, но Нико-то видел в его светлых глазах тоску и боль от разбитого вдребезги сердца.       После расставания с Артту Йоэля будто подменили. Он часто замыкался в себе, почти ни с кем не общался, разве что перебрасывался парой фраз за день с Порко и Лалли. Он только с Моиланеном позволял себе быть откровенным и прямо говорил о том, как паршиво на душе. Нико тоскливо улыбался, обнимал, обещал, что однажды будет легче, а потом становилось паршиво на душе уже у него. Хотелось сделать так, чтобы на смену боли пришел душевный покой и даже счастье. Хотелось до безумия, да, но Нико был просто бессилен: Йоэлю был нужен кто-то другой, и этим другим оказался Алекси. Именно ему удалось в считанные дни зажечь Хокка вновь, заставить его глаза светиться, а щеки болеть от вечной улыбки. Заставить бороться. Нико же… вновь вынужден был отступить, так и не попытавшись, так и не рискнув.       Подрагивающей от напряжения руки Нико касаются теплые пальцы и крепко ее сжимают. — Ты так вовремя оказался рядом. Страшно подумать, чем все могло обернуться, если бы не ты, Нико. Я по гробовую доску в долгу перед тобой за все это, спасибо, — обернувшись на Моиланена, шепотом благодарит Йоэль.       Становится только паршивее. Знал бы Хокка, о чем Нико довелось подумать лишь пару минут назад, ни за что бы такими словами не рассыпался, а то бы и вовсе… Нико тяжело вздыхает и потирает саднящие от усталости глаза. — Ты иди домой, наверное, вряд ли что-то изменится до утра. Тебе совсем не обязательно торчать здесь со мной. — Но я…       Не высказанное «я хочу» повисает в воздухе, и Нико замолкает на полуслове, не позволяя себе продолжить. Вместо того подбирается и тихо продолжает: — Я тоже волнуюсь за Але, но, да, ты прав, пожалуй, если что-то изменится, сразу позвонишь.       И ведь даже врать не приходится. Сколько бы скелетов не прятал Алекси в шкафу, но Нико не может отрицать, что любовь того к Хокка абсолютна и теперь, после всего случившегося, уже не вызывает сомнений. Бросился ведь пуле наперерез, лишь бы только Йоэля защитить — отчасти безумный, но восхитительно храбрый поступок, за который Нико будет благодарен Каунисвеси, должно быть, всю свою жизнь. — Разумеется, — устало улыбнувшись, откликается Хокка и на прощание приобнимает Нико, на секунду прижав к своему плечу. — Давай, отоспись за нас двоих.       Моиланен натянуто улыбается в ответ, прежде чем отстраниться от друга и, помахав ему рукой на прощание, покинуть коридор — отоспаться этой ночью ему однозначно не грозит.

***

      Навестить Алекси вновь Йоэлю позволяют лишь утром. К тому моменту врачи окончательно убеждаются в том, что введенный и без того в минимальных дозах токсин полностью выведен из организма. Впрочем, еще вечером были сомнения: в том объеме, который планировал ввести через капельницу злоумышленник, этот яд мог убить лишь за пару часов, не оставив и шанса предотвратить неминуемое.       Хокка вздрагивает лишь от мысли о том, чем могло все обернуться, не окажись Нико рядом так скоро. Он и так за многие годы совместной службы ему очень сильно задолжал, а уж теперь и вовсе обязан по гробовую доску. Правда сам Моиланен никогда и ничего не просит взамен или в знак благодарности, лишь скромно улыбается на жалкие попытки Йоэля хоть что-нибудь ему втюхать — будь то прихваченный на работу любимый криминалистом раф или оплаченный в баре счет. — Домой хочу, — тихо сетует Алекси, сонно взглянув в поблескивающие в полумраке зашторенной палаты глаза Хокка. — Куда домой? — ласково усмехнувшись, уточняет Йоэль, очнувшийся от своих мыслей. — В последнее время понятие дома у тебя немного расплывчатое, милый. — Без разницы куда, лишь бы с тобой, — шепчет он в ответ, устало улыбнувшись. — Как насчет того, чтобы снять небольшой дом где-нибудь на берегу озера, мм? — предлагает агент. — Боюсь, нам пока не стоит возвращаться в мою квартиру из соображений безопасности. — А жаль, — откашлявшись, замечает Алекси с хрипотцой. — Мне там очень нравилось, уютно, так… по-твоему. — В новом доме сделаем все по-нашему, ладно? — тепло улыбается Хокка. — В одной комнате оружейная, во второй серверная? — тихо смеется Каунисвеси, поймав руку агента в свою и переплетая пальцы. — Я в любом случае согласен. Наслаждаться кофе в постели с тобой по утрам да еще и с видом на озеро — ну, не сказка ли? — Однозначно. Весь день, как только тебя выпишут, проведем именно там, в постели и с видом на озеро, — откликается Йоэль и склоняется к парню, чтобы коснуться быстрым поцелуем его губ. — Звучит так заманчиво, что я готов сбежать. — На самом деле, я уже присмотрел вариант, даже внес залог, — широко улыбнувшись, делится Хокка. — Что-то подсказывает мне, что тебе очень понравится. Как раз времени до выписки и хватит, чтобы перетащить туда все наши пожитки. — А еще закажем огромный набор роллов и слопаем все под бутылочку вина, — мечтательно заключает Алекси, — на эту местную овсянку смотреть без слез уже не могу.       Агент понимающе кивает, придвинувшись ближе к парню, и тихо его прерывает: — Мне капец как не хватало всего этого. Тебя не хватало, Але. — Иди ко мне, — шепотом зовет Алекси, откинувшись спиной на подушки и потянув Йоэля следом за собой. — Скорее бы это закончилось, ты так вымотался… — добавляет он, уже уткнувшись лицом в светлую макушку агента. — Тебе нужно поспать. Хотя бы немного. — Не могу. То уснуть не могу, то вскакиваю от кошмаров, едва проваливаюсь в сон, — тихо откликается Хокка, однако послушно прикрывает глаза, устроившись под здоровым боком Алекси. — Засыпай, Йоэль, моя очередь охранять твой сон, — ласково усмехнувшись, настаивает Каунисвеси и поглаживает агента по волосам.       В объятиях Алекси Хокка требуется совсем немного времени, чтобы наконец поддаться держащей в своем плену на протяжении многих дней усталости и задремать, неловко прижимаясь к единственному источнику тепла в своей жизни. Каунисвеси не удерживается от улыбки, когда осторожно поправляет свое одеяло на них двоих и двигается к Йоэлю еще ближе, чтобы в конце концов заключить его в аккуратные, насколько позволяет неудобное положение, объятия.       Лицо Хокка оказывается так близко, что Алекси отчетливо ощущает его размеренное, глубокое дыхание на своих губах и едва удерживается от того, чтобы не коснуться их поцелуем. Для хакера Йоэль красивый до невозможности. Он так бы его и разглядывал часами, будь такая возможность, обводил взглядом контур вечно шелушащихся губ, прямой нос, короткие светлые ресницы, изредка подрагивающие во сне, мелкие шрамы… Каунисвеси бы по меньшей мере рассмеялся, расскажи ему кто полгода назад, что разум будет плыть при виде какого угодно мужика, сейчас же он за этого единственного важного в его жизни мужчину убил без особых раздумий. Забавно вышло, однако.              Что же дальше? Алекси тихо вдыхает и жмурит глаза. Думать о скорой и неизбежной разлуке просто невыносимо. Хочется остановить время и остаться рядом навсегда, не думая о том, что вот-вот придется сдаться с поличным для его же, Йоэля, блага. Алекси знает, что Хокка этого не хочет, понимает, что тот пойдет на самые глупые и безрассудные шаги, лишь бы это предотвратить, найти другой выход, чувствует, как тот любит его, и оттого ощущает себя таким до отвращения бессильным, что хочется выть.       Во сне агент двигается ближе, проскальзывает руками по спине Каунисвеси в попытке крепче прижать к себе. Плевать-плевать-плевать. Алекси выдыхает и распахивает глаза. По крайней мере у них еще есть время, чтобы немного насладиться друг другом. Разве имеет он право отнимать у них эти мгновения? Есть только здесь и сейчас, и это бесценно.