Stay away

      Капли дождя стучат по стеклам автомобиля, неспешно движущегося по шоссе. Этот размеренный шум лишь иногда нарушают проезжающие мимо машины. Они же слепят ярким светом фар, не давая окончательно провалиться в заветную дрему.       Алекси пытался уснуть всю дорогу до дома, так сильно не хотелось провести долгожданный вечер, пуская слюни на подушку или колени Хокка. Однако уснуть никак не удавалось, и вовсе не из-за докучающих встречных машин, а из-за мыслей, что не давали мирно спать и прежде, несмотря даже на ударные дозы медикаментов, вводимых врачами. Приходится притворяться: отвернувшись к окну, жмурить веки и дышать ровно-ровно, лишь бы спрятаться от всегда внимательных к малейшим изменениям в его настроении глаз. Алекси стыдно. Стыдно, что трусит, что избегает открыто взглянуть в любимые глаза и признаться, что уже все для себя решил и мнения не изменит.       На душе паршиво. Паршиво от слепой и наивной надежды, отчетливо проступающей на лице Йоэля всякий раз, как речь заходит об их общем, безусловно счастливом и безоблачном будущем. Алекси знает, что будет ненавидеть себя всю жизнь с той самой секунды, как этой надежды его лишит. Хочется оттянуть это неминуемое, отбросить как можно дальше и позволить побыть рядом друг с другом еще хотя бы чуть-чуть. — Але, эй, просыпайся, мы приехали, — тихо зовет Хокка, мягко коснувшись руки Каунисвеси своей ладонью. — Удалось немного поспать? — Да, немного, — медленно отпрянув от окна, Алекси оборачивается на Йоэля и рассеянно кивает. — Прекрасно. Идем в дом? — с улыбкой предлагает он, прежде чем первым покинуть машину.       Обойдя автомобиль, Хокка отворяет пассажирскую дверь и помогает Алекси выбраться на улицу. Тот, подавшись в объятия Йоэля, запрокидывает голову, подставляя лицо крупным каплям дождя, прежде чем печально заключить: — Прямо как в тот день.       Пояснять не требуется, Хокка согласно кивает. У него у самого всякий раз при виде грузных туч неприятно екает в груди, а в памяти всплывает масса вопросов, так и оставшихся без ответа. — Почему ты пытался сбежать тогда? Мы ведь могли просто поговорить, правда? — машинально вырывается у Йоэля. — Идиотом себя чувствую, — нервно улыбнувшись, отвечает Алекси. — Правда, конечно, и, вернись время назад, я бы так и поступил, но тогда… Я на секунду допустил мысль о том, что ты вышел на след Суперновы случайно, что ты не знаешь, что он — это я. Времени на раздумья не было, вот и принял самое глупое из всех возможных решений — сбежать. Йоэль, — сникнув, зовет он, — прости меня, пожалуйста. Я не хотел делать тебе больно. — Уже неважно, Але, все в порядке, — прижав Алекси к своему плечу, заверяет Хокка. — Идем в дом, становится холодно.       Каунисвеси кивает и молчаливо следует за Йоэлем к парадной, не упуская шанс немного осмотреться. Дом, у которого они оказались, и впрямь западает в душу с первого взгляда. Алекси оказывается вынужден мысленно согласиться с Хокка — это то самое место, где им двоим будет комфортно. — Здесь уютно, — замечает Алекси, подняв взгляд на Йоэля. — Надеялся услышать именно это. Я хотел, чтобы ты чувствовал себя в безопасности.       Хокка пропускает парня в дом и, шагнув в коридор следом, запирает за ними дверь. Щелкнув по выключателю, наблюдает за тем, как Алекси осматривается в их новом доме и на его лице появляется улыбка. — Мне даже на день рождения таких сюрпризов не делали, — тепло усмехнувшись, комментирует Алекс, разглядывая усыпанный цветными шарами потолок. — Подозреваю, что в соседней комнате меня ждет ужин при свечах. — Ну, почти, — смеется Хокка в ответ. — Ты ведь помнишь о том, что нам еще предстоит непростой разговор, верно? — приблизившись к мужчине, уточняет Алекси и опускает ладони на его плечи, вглядываясь в глаза. — Знаю, Але, но если уж говорить на неприятные темы, то почему не делать это в приятной обстановке? — интересуется Хокка, обняв Маттсона за поясницу и неспешно склонившись к лицу. — К тому же, мы заслужили небольшой перерыв, — добавляет тихо, мазнув носом по его щеке.       Заслужили, Алекси знает. По крайней мере Йоэль точно заслужил простого человеческого счастья без суеты и страха вновь остаться в одиночестве и с разбитым вдребезги сердцем. Вот только ему с незавидным постоянством не везет и он влюбляется не в тех, кого на самом деле заслуживает. Алекси не сомневается ни секунды, что заслуживает тот на порядок больше, чем очередную иллюзию маячащего где-то на горизонте счастья, что оказывается недостижимым, как бы он за ним ни гнался. Однако Хокка выбрал именно его, и кто он такой, чтобы портить своей меланхолией этот славный вечер, вместо того чтобы позволить захлестывающим при одном взгляде в любимые глаза чувствам взять верх? — Заслужили. Я безумно скучал, — понизив голос до шепота, соглашается Алекси и нетерпеливо подается вперед, накрывая губы Йоэля поцелуем.       Кажется, будто возможность так интимно касаться друг друга имела место быть целую вечность назад, а вовсе не быстротечно минувший месяц, оттого тормоза срывает с первого прикосновения. Хокка зажимает Алекса у стены, так и не разрывая поцелуя. Тот перемещает руки с шеи Йоэля на его грудь, поспешно, едва не обрывая, вынимает пуговицы рубашки из петель и скользит пальцами по обнаженной коже, пока не останавливается у затянутого на бедрах ремня. Дальше не заходит, лишь вновь поднимается ладонями вверх по телу, скидывает с крепких плеч мешающий предмет одежды и тянется к губам за очередным поцелуем. — Постой, — выдыхает Хокка, прежде чем подцепить низ его толстовки и также потянуть наверх, обнажая своему взгляду любимое тело, теперь покрытое шрамами.       Сбросив кофту на пол, Йоэль склоняется к плечу Алекси, оставляет на нем поцелуй, пальцами осторожно поглаживая кожу близ еще совсем свежего шва на ранении и мысленно коря себя за его появление. Сколько бы раз Нико, дежуря рядом в больнице долгими и тяжелыми ночами, не повторял, что в этом нет и толики его, Хокка, вины, он так и не смог поверить, хоть и был благодарен Моиланену за те тщетные попытки. — Это всего лишь жалкая царапина, помнишь? — шепчет Алекси, мягко приподнимая лицо мужчины, обхватив подбородок пальцами. — Всего лишь напоминание о том, что все кончилось хорошо, мы справились.       Алекси как и всегда без труда удается подобрать правильные слова, что усыпляют тревогу, страхи и грызущую без устали совесть. Тогда, сидя на холодной земле и прижимая к себе обмякающего Алекса омытыми его кровью руками, Хокка сказал нечто подобное, ища в этой фразе успокоение для них обоих, и, как ни странно, сам нашел его в ней лишь теперь. — Да, ты прав.       Йоэль сдается, вдруг ощутив, как на смену страсти, обуявшей лишь несколько минут назад, приходит такая чуждая ему по жизни, но хорошая знакомая по отношению к Алексу нежность. Обхватив его ладонь своей рукой, тянет за собой в сторону гостиной с видом на озеро, о которой так много успел рассказать еще в больнице. — Располагайся и дай мне пару минут, я сейчас вернусь, — подтолкнув Каунисвеси к дивану, предлагает Хокка.       Оставив Алекси, Йоэль направляется на кухню, чтобы разлить по бокалам то самое итальянское вино, о котором тот с восторгом рассказывал должно быть сотню раз кряду, а заодно прихватить самые любимые ими обоими роллы, дожидающиеся своего часа в холодильнике. Теперь Хокка все острее ощущает потребность своего возлюбленного такими мелочами радовать, никто ведь даже предположить не может, сколько им друг с другом рядом на самом деле осталось. Особенно в свете последних событий… — Если Йоон о чем-нибудь догадается, мы не сможем убедить его молчать.       О том, что в руки Порко передали расследование случившегося с Алекси сразу после повторного покушения, Йоэль узнал не сразу. Его до последнего держали в неведении, как однозначно заинтересованное лицо, даже самые близкие друзья. Все, кроме одного. Того, кто Йоэлю никогда даже по какой-нибудь незначительной мелочи не врал. — Почему ты так уверен в этом, Ник? — не понимает Хокка. — Мы ведь с ним с академии дружим. Куда дольше, чем даже с тобой. — Он принципиальный, ты ведь знаешь. Он даже ради Олли не поступился, а уж тут подавно не станет. Ты ведь в курсе как все выглядит со стороны на самом деле? — И как же? — Он решит, что Але использует тебя, пускает пыль в глаза, — нехотя объясняет Нико, — и почти наверняка безо всяких раздумий лично возьмет его под арест. Чтобы тебе больше никто не навредил, как сделал это Артту, понимаешь?       Йоэль, конечно, понимает. Он бы и сам навряд ли поверил в искренность Алекса, будь лишь наблюдателем со стороны, и почти наверняка поступил бы по чести, несмотря ни на что. Они с Порко, Лалли и Моиланеном потому так сильно и сдружились, что все четверо были до противного принципиальными и никогда не шли на уступки. Вот только когда подозрения терзали самого Хокка, он пошел вовсе не к Йоону или Томми, с которыми прошел огонь, воду и медные трубы, а к Нико. И дело было вовсе не в том, что Моиланен способен помочь куда больше других за счет своих навыков, вообще не в этом.       Настоящая причина, по которой Йоэль обратился за помощью именно к Нико, состояла в другом. В том, что Нико понимал. Он всегда был тем, кто молчаливо обнимал Йоэля в особенно паршивые моменты и разделял с ним все самое хорошее и плохое, всегда был на его стороне — даже в самых глупых и безрассудных ситуациях, когда Порко и Лалли готовы были огреть Хокка чем-нибудь тяжелым по голове. Ситуация, в которой они оказались теперь, не стала исключением, и Йоэль запоздало осознает почему: — А ты-то так не считаешь, Нико? — нахмурившись, уточняет он. — Почему ты до сих пор молчишь и не передаешь улики выше? Почему помогаешь и покрываешь, хотя сам рискуешь не меньше моего? Какой в этом смысл?       Нико на мгновение замолкает, опуская взгляд в пол, словно пытаясь прочесть ответы на повисший в воздухе вопрос меж деревянных стыков под своими ногами. Тихо вздохнув, он сжимает пальцы в кулаки, что не остается незамеченным Йоэлем и все же нарушает тишину. — Потому что… — начинает он, все еще пытаясь подобрать верные спасительные слова. — Потому что я знаю, что ты счастлив с ним. Я вижу это каждый день. И я не хочу лишать тебя шанса если не остаться вместе навсегда, то по крайней мере оттянуть момент разлуки.       Заторможенно оторвав взгляд от носков собственных ботинок, Нико поднимает его на Хокка. В проницательных голубых глазах без труда читается укор, и Моиланен вдруг осознает, что совершенно неожиданно для себя оказался загнан в угол. Так глупо и обидно, спустя столько-то лет. — Ты ведь понимаешь, что это гораздо больше, чем простая дружеская поддержка, да? — осторожно спрашивает Йоэль, шумно сглотнув.       Нико тяжело вздыхает, вновь отводит взгляд, страшась, что в его глазах Хокка способен прочесть сейчас так много, что это его оттолкнет, и, печально усмехнувшись, тихо признается: — Да, Йоэль, прекрасно понимаю.       Тишина, последовавшая за откровением, оглушает. Моиланен успевает подумать, что лучше бы Хокка его ударил, лучше бы накричал, но только не молча смотрел на него полным обжигающей жалости взглядом.       Сам же Йоэль пытается осознать. Тепло Нико по отношению к себе он ощущал, должно быть, всегда с самой первой их встречи, но отчего-то никогда не задумывался, что природа того может быть в чем-то большем, нежели дружеская симпатия. «В конце концов, что мешало прямо сказать?» — упорно не понимает Хокка. Ведь тогда, на заре их дружбы, не было ни одной причины, чтобы не попытаться. Тогда, еще до треклятого Артту, у них вполне могло что-то да получиться. Однако спрашивать у Нико это теперь Йоэль, конечно, не будет — ни к чему делать еще больнее, попытками сказать о том, что когда-то стоило рискнуть.       Хокка отмирает, лишь когда Моиланен отступает на шаг, неловко обнимая себя руками. Осторожно шагнув следом, тихо зовет по имени, не зная, что еще сказать в такой момент: — Нико… — Не надо ничего говорить, — перебивает его Нико с дрогнувшей на губах улыбкой. — Просто знай, что я всегда буду на твоей стороне. Независимо от того, что произойдет дальше.       Йоэль новь делает шаг навстречу и, ни секунды не раздумывая, заключает Нико в крепкие объятия — теплые и искренние, преисполненные благодарностью и желанием поддержать. Нико отчаянно обхватывает его в ответ, утыкаясь лицом в грудь, где ускоренно бьется взволнованное происходящим сердце.       Ни Нико, ни Йоэль не замечают того, сколько времени проходит, прежде чем они решаются отстраниться друг от друга. Моиланен порывается восстановить прежнюю дистанцию между ними, но Йоэль не позволят сделать этого так быстро. Взглянув в глаза друга, колеблется лишь долю секунды, прежде чем склониться к его лицу и коснуться щеки аккуратным поцелуем. Моиланен мгновенно рдеет, в смущении отводя в сторону взгляд. — Я очень ценю тебя, Нико, — напоминает Йоэль мягко, но уверенно. — Ты очень-очень важен для меня, и я ни за что не хочу тебя потерять, но ты и сам знаешь… — Знаю, — вновь перебивает его Моиланен. — Я все понимаю, Йоэль, и не питаю никаких иллюзий на твой счет. Я люблю тебя, ты любишь Алекси. Это чертовски сложно, но… давай лучше подумаем, как вам двоим помочь.       Прямолинейное признание Нико не оставляет мысли уже который день кряду, и Хокка хотелось хотя бы ненадолго выкинуть его из головы, но он просто не может. То и дело возвращается к тому их непростому разговору, с ужасом осознавая, как тяжело Моиланену было на протяжении стольких лет. Теперь же стало лишь сложнее, ведь у Нико был и есть, что уж там греха таить, вполне реальный шанс от Алекса избавиться, а там как знать, однажды раны бы зажили… — Эй, у тебя там все в порядке? — слышится за спиной тихий взволнованный голос, и Йоэль запоздало осознает, что так и не успел открыть бутылку вина, за которой пришел. — Тебя долго не было, — осторожно обняв Хокка со спины и опустив подбородок на его плечо, тихо замечает Алекси. — Да, что-то я… задумался, — откликается Йоэль, наконец, взявшись за бокалы. — Поделишься? — шепчет Каунисвеси в самое ухо.       Хокка тихо вздыхает, взвешивая все «за» и «против». Скрывать что-то от Алекси, тем более когда это напрямую касается их двоих, откровенно не хочется. Напротив, хочется разделить с ним все мысли и переживания, что никак не дают покоя, но в то же время это ведь не совсем его тайна, и Нико почти наверняка не хотел бы, чтобы хоть кто-то, помимо Йоэля, ее узнал. — Да так. У нас с Нико был непростой разговор, все не дает мне покоя, — уклончиво отвечает Хокка, не найдя в себе сил, чтобы солгать. — Интересно, — протягивает задумчиво Алекси, плавно отстранившись от Йоэля, чтобы в следующий момент усесться на кухонную столешницу напротив. — Ты сам догадался или он тебе рассказал? — Сам, — сдается Хокка. — Откуда известно тебе, я догадываюсь, — мрачно заключает он. — Обижаешь, — театрально вздохнув, заявляет Алекси. — Если честно, я не мог узнать этого из Сети. Нико никогда и ни с кем не делился своими чувствами к тебе. Но это очень заметно, поверь. У него же глаза горят, когда он на тебя смотрит! — кротко улыбнувшись, уточняет Алекси и, взявшись за бутылку, наполняет сначала один, а затем и второй бокал. — Я это заметил еще в тот день, когда ты только нас познакомил. — Выходит, только я слепой идиот? — печально улыбнувшись парню, интересуется Хокка. — Я-то думал, что он может прямо сказать мне о подобном, потому мне даже мысль не закрадывалась никогда, что у него ко мне…       Йоэль замолкает, так и не договорив, потому как вспоминает, что такая мысль украдкой, но все-таки закрадывалась прежде. Такое бывало редко, но Хокка и впрямь ловил на себе те самые, преисполненные обожанием, взгляды, о которых упомянул Алекси. Даже после тяжелых бессонных ночей Нико смотрел на него до невозможности светлыми и искрящимися глазами. Еще одна вещь, которую Йоэль просто не мог не замечать, — желание Моиланена всегда находиться рядом. Их обаятельный криминалист то и дело искал поводы, будь то потерянные ключи от машины или потоп дома, провести с Хокка время наедине. — Так как ты понял? — склонив голову к плечу, уточняет Алекси, когда тишина между ними уже перестает быть уютной. — До меня вдруг дошло, что ни Йоон, ни Томми не пойдут ради меня и нас на то же, на что пошел Нико, и все собралось в один пазл, — тихо откликается Хокка и делает глоток из своего бокала. — А дошло до тебя, потому что…? — никак не унимается Каунисвеси, будто нутром ощущая, что ему не договаривают нечто важное. — Але, — вздыхает Хокка, переводя молящий не продолжать взгляд на Каунисвеси, — пожалуйста, давай не будем об этом сегодня. — Понятно, дело передали кому-то из ваших, — заключает Алекси, кивнув в подтверждение собственной правоты.       «На что, собственно, надеялся?» — мысленно корит себя Хокка. Знал ведь, что от Каунисвеси ничего не скрыть. Да и в самом-то деле не хотелось. Хотелось всего-то дать им обоим небольшую, совсем крохотную отсрочку, о которой теперь остается лишь откровенно попросить: — Всего один вечер, ладно? Всего вечер без всей этой суеты и завтра мы вернемся к этому разговору. Пожалуйста, Алекси. — Я знал, что слышать свое имя, когда его произносишь ты, будет приятно, но и представить не мог, что настолько, — неожиданно широко улыбнувшись, кивает Маттсон, и Хокка ощущает, как с его плеч вмиг сваливается многотонный груз. — Могу повторять бесконечно, Алекси, — мягко откликается агент. — Иди ко мне, — сдается Алекс, обхватив руку Хокка своей ладонью и потянув в объятия. — Обещаю, сегодня больше ни слова о проблемах.

***

             Ночь окутывает столицу мягким покрывалом мрака непозволительно быстро. В удалении от сияющего вывесками и фонарями центра города источником света служит лишь яркая полная луна, игриво бликующая на озерной глади за окном, и догорающие с тихим треском свечи в стеклянных подсвечниках у разложенного посреди гостиной дивана.       Лежа на спине, одной рукой Йоэль обнимает Алекси, устроившегося рядом, опустив голову ему на плечо. Пальцы медленно перебирают светлые волосы парня, приятно щекочущие шею, едва не вынуждая того мурчать от удовольствия. Впрочем, на большее Алексу вряд ли хватит сил, за последние пару часов он успел здорово сорвать себе голос — благо вдали от цивилизации они могут себе позволить не глушить сладкие стоны, кусая губы и пряча лица в подушке. — Не хочу, чтобы все это кончалось, — нарушает тишину Алекси и чуть приподнимает голову, чтобы взглянуть на Хокка, — нахер я во все это влез… — печально добавляет он, осторожно скользнув пальцами по щеке Йоэля, задержавшись у его губ.       Йоэль задумчиво кивает и касается поцелуем пальцев Каунисвеси. Во что бы ни влез Алекси, он сам ничем не лучше. Клялся, обещал, убеждал, что обязательно что-нибудь придумает, найдет выход, и где же этот выход теперь? Разве что за рамками всего разумного. — Вечер закончился, больше нет смысла избегать разговора, если ты захочешь чем-то со мной поделиться, — сонно шепчет Алекс. — У тебя так сердце грохочет, что я в жизни не поверю, что ты ничем не обеспокоен сейчас. — Знаю, прости. Просто… я очень много думал о том, как найти выход, — глубоко вдохнув, начинает Хокка, и невольно крепче стискивает Алекси в объятиях, — и чем больше я думаю, тем страшнее мне становится от самого себя. Знаешь, мне кажется, я готов пойти на что угодно, чтобы только ты остался рядом со мной, а это так эгоистично и низко, ты даже не представляешь. — Эй, о чем ты? — нахмурившись, уточняет Алекси. — Я уверен, ты не пошел бы на подлость ни при каких обстоятельствах. — Знаешь, от каких мыслей я никак не могу отделаться? — сбивчиво шепчет Хокка, взволновано взглянув в светлые глаза парня. — Все думаю о том, как было бы славно найти козла отпущения и свалить все на него — подделать улики, подкинуть вещественные доказательства и… — Я не стану бегать, ныкаться и подставлять невинных тоже, Йоэль. Я больше не хочу жить во лжи. Я устал и хочу просто побыть немного рядом с тобой, пока есть такая возможность… — Алекс запинается и делает глубокий вдох, прежде чем совсем тихо продолжить: — Прости меня, Йоэль, ты совсем другого заслуживаешь, я не должен был тебя впутывать в это.       Хокка шумно сглатывает и переводит взгляд на уже ничуть не успокаивающее бурю в душе озеро. Ему невыносимо слышать извинения Каунисвеси, ведь это его, Йоэля, выбор быть здесь и сейчас рядом, и этот выбор не изменить ничем. — Я очень тебя люблю, — тоскливо улыбнувшись, напоминает Алекси, заставив Хокка вновь взглянуть ему в глаза. — Знаю. И я люблю тебя тоже.       Последовавший за признанием поцелуй оказывается долгим. Неторопливо лаская губы Алекси, Йоэль всюду поглаживает его податливое тело, стремясь впечатать в свою память каждый контур, изгиб и даже самый мелкий шрам. Каунисвеси будто зеркалит эти прикосновения — очерчивает самые чувствительные места, заставляя кожу под его пальцами приятно гореть, а самого Хокка терять голову.       Градус стремительно растет в который раз за эти вечер и ночь, Алекси притирается к Йоэлю, не оставляя между разгоряченными телами ни миллиметра, и вновь приблизившись к его раскрасневшемуся от жара лицу, шепотом уточняет, обдавая приоткрытые в ожидании поцелуя губы теплым дыханием: — Можешь мне кое-что пообещать? — Только если скажешь, что именно. Я не… — Когда все пойдет наперекосяк, не вмешивайся. Еще лучше подыграй, пускай все считают, что для тебя это такой же сюрприз, как для всех остальных, — не дав Хокка договорить, перебивает Алекс, скользнув ладонью вниз по его торсу. — Обещаешь?       Йоэль колеблется, несмотря на уверенные тон и просьбу. Растерянно вглядывается в завораживающе сверкающие в свете заглядывающей в комнату луны глаза в поисках ответа, но никак не может его найти. Шепнув обезоруживающее «пожалуйста, доверься мне», Алекси склоняется к шее Хокка и нежно прихватывает зубами тонкую кожу, оставляя на ней собственническую отметину. Йоэль рвано выдыхает, подставляясь под еще один горячий поцелуй, и сдается, тихо, но уверенно откликнувшись: — Обещаю.