12. Alarm
5 марта 2025 г., 16:46
Дни, прошедшие с момента возвращения Алекса домой, казались неимоверно быстрыми. Расследования шли одно за другим, допросы пойманных преступников превращались в рутину, а вынужденные визиты в больницу становились все более обыденными. Вечера, проведенные вдали от всех, становились единственной отдушиной для Йоэля и Алекси — их маленьким убежищем, где можно было забыть о постоянном давлении и тревоге. Редкие встречи с друзьями в баре были наполнены смехом и воспоминаниями о лучших временах, но теперь между их компанией образовалась стена — тайна, известная лишь троим из них.
В уютном уголке полюбившегося друзьям бара Порко с энтузиазмом рассказывает о завершенном парой часов ранее допросе преступника. Его голос звучит громко и весело, словно он не замечает мрачных лиц некоторых своих друзей. На столе перед ним стоит полная кружка пива, и он с удовольствием делает глоток, продолжая свой рассказ:
— Ох, и потрепал же он мне нервы на допросе! Уперся как баран, что ничего не знает. Я было подумал, что врачи чето напутали и не заметили у него амнезии, — задорно смеется он. Йоэль, Алекс и Нико мимолетно обмениваются обеспокоенными взглядами, изо всех сил стараясь не подавать друзьям виду, что любое лишнее слово, сказанное преступником на допросе, запросто могло поставить всех троих под удар.
Прошло больше месяца с того дня, когда Йоэль ранил нападавшего. Сначала врачи говорили о том, что тот может стать овощем, но реальность оказалась иной: преступник пришел в себя и, хотя его тело частично не подчинялось ему, остался вменяемым и способным говорить. Перспектива провести остаток жизни за решеткой, не согласившись на сделку, так сильно его испугала, что на первом же допросе развязала язык — он начал трепаться обо всем, что знал, надеясь на хоть какое-то послабление. Вот только знал он совсем уж немного — принял анонимный заказ через даркнет, получив только адрес съемного дома Алекси и скромный для них с напарником на двоих задаток.
— Да уж. Ценность этой информации примерно нулевая, мы снова в тупике — просто супер, — вздыхает Томми и отпивает пиво из своей кружки. Удар стекла о деревянную столешницу звучит неожиданно громко в повисшей между парнями тишине.
— Алекс, я знаю, что уже конкретно подзаебал тебя с этим, но подумай еще раз — вдруг ты что-нибудь забыл или не договорил нам? Любая мелочь может оказаться ценной, понимаешь? — Порко подсаживается ближе к Каунисвеси, и тон его голоса становится более настойчивым. — Ну не складывается пазл, хоть убей. Кажется, что мы упускаем что-то очень-очень важное.
— Йоон, ну, хватит, — начинает раздражаться Йоэль, буквально физически ощутив дискомфорт притихшего под натиском агента Алекси.
— Да черт! Простите, парни, но правда! Я понимаю, будь покушение на кого-то из нас, но почему именно Алекс? — не унимается Йоонас, недоуменно оглядывая друзей. — Это же бред! Если только они не хотели затем давить на нас тем, что могут навредить ему.
— А может и хотели? — устало уточняет Нико, задумчиво глядя на свои сцепленные в замок руки. — Какой смысл мусолить все это снова, если мы так и не узнали ничего толкового? Зацепок слишком мало, сам ведь видишь.
Порко тихо ругается под нос и в сердцах ударяет кулаком по столу. Это дело первое после его возвращения на службу с затяжного больничного, и он просто не может облажаться. Собственное бессилие и неспособность найти истинных виновников покушения на друга страшно раздражает. На его плечи вдруг опускаются теплые ладони молчаливо наблюдающего за спорами компании Олли, мягко массируют напряженные мышцы, вынуждая Йоона в забвении прикрыть глаза и, выдохнув, вновь натянуть на лицо улыбку.
— Ладно, черт с ним. Будем копать дальше, — кивает Порко и, отстранившись от стола, льнет к груди Олли.
Между друзьями вновь воцаряется тишина — парни принимаются за еще не успевшие остыть закуски. Алекс единственный не притрагивается к заботливо наполненной друзьями тарелке, да и вообще будто абстрагируется от остальных, ссутулившись сидя на краю дивана.
Придвинувшись вплотную к Алекси, Йоэль протягивает к нему руку и нежно поглаживает татуированное предплечье ладонью. Вырванный из своих мыслей Алекси вздрагивает, переводит на него потерянный взгляд и одаряет кроткой благодарной улыбкой. Им не нужно даже говорить, Хокка и без того знает, какими мыслями терзается Але, как тяжело ему находиться сейчас здесь, среди ставших так быстро близкими людей, которым вынужден врать прямо в лицо. Он и сам испытывает то же. Этот душащий стыд за вранье, эту злость на себя, вынужденного просто сидеть и слушать о переживаниях лучшего друга, еще совсем не давно спасшего его жизнь на заброшенной фабрике. До тошноты противно. Совесть так и подначивает: ну же, давай, сознайся и расскажи всю правду такой жестокой, как она есть. Приходится держать себя и свои дурацкие принципиальные порывы в руках, сжимая кулаки до боли, лишь бы не лишить себя последних счастливых… а, собственно, чего последних? Как знать, сколько времени еще протянет этот театр — несколько дней, недель, месяцев? О годах не возникает и мысли. Даже найди они способ, скрывать от друзей так долго было бы просто невыносимо. Однажды пришлось бы рассказать и все бы так и пошло по накатанной, как идет сейчас.
Маленькие жесты между встревоженной всем происходящим парой едва ли остаются незамеченными сидящим напротив Нико. В отличие от них, он терзается совершенно иными мыслями. Даже в большой компании друзей он чувствует себя лишним и ужасно хочет сбежать — от друзей, от самого себя, от этих гребанных чувств, что топят сердце ревностью, обидой и болью, и от вины перед Алекси за свою слабость и то признание, которое Хокка никогда не должен был услышать.
Тоскливые зеленые глаза вдруг сталкиваются с понимающим взглядом Хокка, и Нико осекается, заставляя себя улыбнуться. Уголки губ не слушаются — дрогнувшая улыбка с потрохами выдает его отчаяние. Поспешно притянув к губам бокал с пивом, он тщетно пытается укрыть ясно проступившую на его лице тоску, и делает несколько крупных глотков, пытаясь тем самым от внимания Йоэля отгородиться.
— Так, ладно, хорош унывать! — восклицает Порко, ощутив тяжесть затянувшейся в компании тишины, и поднимается из-за стола. — Давайте выпьем за то, чтобы у нас все наладилось. За дружбу и за то, чтобы мы пересажали всех тех ублюдков, которые этого заслуживают!
Все поднимаются с мест, чтобы чокнуться друг с другом бокалами, но взгляд Нико остается прикован к рукам Йоэля и Алекса. Он замечает, как Хокка мягко сжимает пальцы Алекси в своей ладони, прежде чем расцепить их. Простой и в то же время такой глубокий жест, который о связи этих двоих Моиланену говорит больше самых громких слов. Поведя плечом, Нико так же поднимается со своего места с опустошенным уже наполовину бокалом и, заставив себя отвести взгляд от пары, подхватывает тост Порко:
— Да, ребят, за дружбу и за любовь, — добавляет он, натянуто улыбнувшись.
Столкнувшись бокалом с Алексом, Нико замечает его первую за этот вечер теплую и настоящую улыбку. Улыбку настолько искреннюю, что внутри вдруг наступает странное облегчение. Если между ним и Йоэлем все встало на свои места, то в их взаимоотношениях с Алекси, напротив, царила полная неопределенность. Нико долгое время избегал любых контактов с ним, ведь не знал как сможет смотреть в его глаза и не сгорать от стыда за собственные чувства. Неожиданное осознание того, что отношение Але вовсе не стало хуже, и вся проблема была лишь у него, Нико, в голове, позволяет ему, наконец, выдохнуть и по крайней мере попытаться насладиться остатком вечера с друзьями.
— Так, эй, тишину поймали, — перекрикивает шумных друзей Порко, вырывая из мыслей и Моиланена. — Юкка звонит, — поясняет он тоном, не терпящем пререканий.
Начальник агентов на их памяти никогда не звонил понапрасну и для приятельского общения предпочитал разговорам переписки или на худой конец голосовые. Галдеж друзей вмиг смолкает, а Порко, приняв вызов, включает громкую связь и опускает мобильный в центр стола.
— Эй, Юкка, ты на громкой, а мы на связи всем составом заинтересованных лиц и готовы внимать, — уточняет на всякий случай Йоонас, бегло осмотрев лица друзей. — Все в порядке?
— Да, даже лучше! Есть хорошие новости как раз для всех вас шестерых, — весело откликается Парконен. — Мы взяли мужика, который проник в больницу с токсином. Уперся, что без адвоката не скажет и слова, но что-то мне подсказывает, что уж его-то мы точно сможем развести на ценную информацию. Готов выбить ее, Порко?
— О, я всегда готов, сэр, — моментально раззадорившись, откликается Йоонас.
Йоэль тихо сглатывает и заламывает пальцы под столом. В том, что его другу удастся выудить всю возможную и даже невозможную информацию из любого, даже самого принципиального и упертого негодяя, сомневаться не приходится. Йоонасу всегда легко давались переговоры и допросы. Кого-то он брал пониманием, кого-то обаянием, а кого-то просто разводил на слабо. «Проще, чем отнять конфету у ребенка», — всегда заявляет Порко после успешно завершенной беседы с преступником или целой их группой.
На провал Йоонаса с допросом надеяться даже не приходится, остается скрестить пальцы за то, что и этот наемник блефует и лишь создает видимость того, что знает что-то для них важное. Ведь если он знает на самом деле, то умным товарищам не составит никакого труда сложить пазл воедино и увидеть, наконец, всю картину целиком.
— Эй, Йо, все будет хорошо, мы его расколем, обещаю, — на плечо Хокка ложится тяжелая ладонь Порко и ободряюще похлопывает. За своими мыслями он и не заметил, что друг успел завершить разговор с боссом.
С трудом совладав с собственными эмоциями, Йоэль заставляет себя натянуть на лицо подобие улыбки и оборачивается на друга, чтобы благодарно кивнуть. В конце концов, Йоонас говорит это искренне и даже не подозревает о том, какую нечестную игру затеяли за спиной его самые близкие друзья. Вот дерьмо, сразу же думает Хокка, снова это отвратительное чувство, что ощущается будто самое настоящее предательство. Разве бы смог он однажды предать Йоона или Томми? Ни в коем случае, скорее собственноручно убил бы любого, кто пошел на подобное. Если бы только парни могли поверить Алексу так же, как поверил Йоэль, если бы поняли, что его раскаяние за содеянное и нежелание участвовать в этом и дальше вовсе не фальшивка своей свободы ради, если бы… Впрочем, ни одному из этих гипотетических «если бы» уже не стать реальностью, парни не поймут, парни захотят защитить своего друга и боевого товарища так же, как делали это десятки раз прежде. Так же, как и сам Хокка бы поступил.
— Йоэль, ну же, все будет в порядке. Я вот уверен, что Йоон успешно закроет это дело и мы думать забудем о том, что случилось, — голос Алекси звучит спокойно и уверенно, ему явно удалось куда быстрее взять свои эмоции под контроль, чем привлекшему всеобщее внимание своей разыгравшейся ни на шутку меланхолией Йоэлю.
— Да, вы правы, парни, простите. Просто вспомнил про все это безумие. Без понятия, как бы пережил это не будь вас рядом, — наконец, улыбнувшись друзьям, откликается Хокка.
— Боже, я сейчас расплачусь, — тепло смеется Йоонас. — Не говори глупостей, мы всегда будем рядом, какое бы дерьмо ни приключилось!
Хокка едва сдерживает нервную усмешку и согласно кивает головой. Уж в том, что парни будут рядом, когда случится то самое дерьмо, он уверен. Будут осыпать разбившего сердце друга Алекса все теми же проклятиями, что еще не так давно предназначались Артту, а то и того покруче. Сам Хокка же будет только вяло поддакивать, ведь говорить о том, какой на самом деле пиздец на душе будет слишком поздно. По крайней мере Томми и Йоону, а уж какой шквал тоски и отчаяния свалится на бедного Нико, и думать не хочется…
Тяжелая тема очень быстро сменяется поднятым Томми обсуждением минувшего уикенда Формулы-1, а затем и вовсе забывается за чередой выпитых бокалов пива. Лишь Порко воздерживается от лишнего спиртного, сетуя на то, что его ждет непростой рабочий день вместо долгожданного выходного. Он же в компании Олли и покидает бар раньше остальных друзей.
Спустя пару часов после ухода пары, с оставшимися парнями прощается и Лалли, целые сутки до этого отпахавший на службе. Йоэль вызывается проводить его до такси, чтобы хотя бы бегло обсудить пару вопросов, по касающемуся только их двоих делу. Между оставшимися наедине Нико и Алекси на пару минут повисает гнетущая тишина, которую первый, прочистив горло, нарушает тихим вопросом:
— Что мы будем делать?
Каунисвеси вздрагивает, будто от удара током. «Что мы будем делать?» — этот вопрос на протяжении нескольких месяцев заставляет мозг едва не кипеть от накала самых разнообразных, но почти всегда безнадежных мыслей. Для самого себя Алекси уже нашел ответ на этот вопрос среди этих безумных, снующих туда-сюда по черепной коробке идей, не дающих спать десятками ночей кряду. Нашел, но никак не спешил делиться ни с друзьями, ни уж тем более с самым дорогим сердцу человеком. Для самого себя Алекси уже решил, что что-то делать должен только он сам и никто более.
— Вы с Йоэлем? Ничего, — спокойно откликается Алекси, однако дрогнувшие уголки губ с лихвой выдают его напряжение и беспокойство.
— Это касается нас троих, а не тебя одного, если вдруг ты забыл, Алекс.
— Я помню, но, Нико, — Каунисвеси оборачивается к другу и, взглянув в его глаза, продолжает, — если вдруг ты забыл, то я всегда был и буду на два шага впереди вас. Если хочешь знать, что вам делать, то мой ответ — ничего особенного, только блестяще выполнять свою работу, какое бы дерьмо дальше ни случилось.
— Хочешь убедить меня в том, что у тебя есть план? — искренне удивляется Нико, вскинув брови. — Йоэль знает?
— Нет, не знает. Я не хочу тешить его пустыми надеждами. Сам понимаешь, как будет больно, если все пойдет не так, как я… задумал, — Алекси запинается, заметив вернувшегося в бар Хокка, и понижает голос до шепота. — Если честно, риски слишком велики, но я должен хотя бы попытаться, — с кроткой улыбкой добавляет он.
Устроившись на диване вплотную к Каунисвеси, Йоэль обнимает его за плечи, и, тяжело выдохнув, задает все тот же проклятый вопрос:
— Что мы будем делать?
***
Вопреки ожиданиям Хокка, пойманный наемник, Стэн Карсон, не раскололся ни на следующий день, ни через три, ни даже через неделю. Все попытки Порко разговорить шведа четко пресекались адвокатом, настаивающим на лучших условиях сделки: условный срок, сниженная до незначительного компенсация, программа защиты свидетелей. Словом, все то, на что следствие никак не могло пойти. Да и к тому же, каковы были гарантии того, что он в самом деле выдаст ценную информацию? Сам же Стэн настаивал, что за такие наводки, какие имеются у него, он еще мало просит взамен. По правде, Йоэль даже расслабился, позволил иллюзии того, что все в порядке, взять вверх над здравым смыслом. Тому виной был, конечно, Алекси, самообладание и позитив которого, казалось, достигли своего пика в последние несколько дней — сегодняшний не стал исключением. — Надеюсь, успел проголодаться? Я приготовил для тебя ужин, — с порога заявляет Каунисвеси, едва Хокка успевает пересечь порог их дома после затяжной смены. — Твои любимые паста и сангрия. — И даже не доставка? — всерьез удивляется Йоэль, ловя парня в свои объятия, чтобы в следующий миг накрыть его губы поцелуем. — Сегодня какой-то праздник, а я забыл? — Нет, просто захотелось тебя порадовать, — смеется Алекс, взглянув в глаза Хокка. — Как прошла смена? — Страшно устал. Весь день пробегали за каким-то придурком, обчистившим счет семидесятилетней бабули, — тяжело вздохнув, рассказывает Йоэль. — Поймали? — Разумеется. Ты один у нас весь такой неуловимый, — взъерошив светлые волосы Алекси, откликается Хокка и бросает взгляд в сторону кухни. — Черт, пахнет божественно. — Знал, что тебе понравится, — лукаво улыбается Каунисвеси, прежде чем потянуть Йоэля за собой. — Все бы отдал за то, чтобы так завершать каждый рабочий день, — с усталой улыбкой признается Хокка, когда Алекси устраивается напротив него за накрытым столом. — И почему все, за что бы ты не взялся, получается так круто? — кивнув на блюдо, интересуется он. Алекси смущенно улыбается и делает глоток из своего бокала, не сводя взгляда с Йоэля, кажущегося сейчас непривычно беспечным. В эти секунды Але ни капли не жалеет о том, что решил взять весь груз предстоящих решений на себя одного. Пускай ему сложно, пускай буря, бушующая глубоко внутри, разносит к чертям все самообладание и деланное спокойствие, пускай улыбка на лице дается все с большим трудом — это неважно. Важно лишь то, что Йоэль не заслужил проходить через этот ад вместе с ним, не заслужил сходить с ума от неопределенности, и Алекси чертовски горд тем, что ему удалось ограждать его от этого кошмара до самого последнего момента, до сегодняшнего дня. А ведь он и не думал, что протянет так долго… — А знаешь, сегодня ведь и впрямь праздник. Небольшой, конечно, но что мешает нам отпраздновать? — заговорщицки предлагает Каунисвеси, хитро сощурив глаза. — Черт, я все-таки забыл, — вздыхает Хокка, сложив приборы на опустошенную в считанные минуты тарелку. — Ерунда, я и сам едва не забыл, пять месяцев ведь не год, — снисходительно откликается Алекси. — Пролетели, как по щелчку пальцев, — тоскливо подытоживает Хокка. — Эй, это ведь классно, правда? — подхватывает Але, поспешно поднявшись со своего места, и обходит стол, становясь за спиной Хокка. — И я тебе подарок приготовил. Просто так, если честно, вовсе не из-за даты, но совпало удачно! Обхватив левое запястье Йоэля, Каунисвеси ловким движением пальцев фиксирует на нем широкий браслет с лаконичными серебряными звеньями. Приходится точно по размеру. — Он очень красивый, Але, спасибо, — скользнув ладонью по предплечью Алекса, благодарит Хокка. — Жаль, я не додумался что-нибудь купить для тебя. Алекси едва удерживается от едкого комментария о том, что в тюрьме ему на вряд ли что-то понадобится, и, широко улыбнувшись, отвечает: — Прекрати, я и так стал под стать разбалованному ребенку, живя с тобой. В их отношениях в последнее время и правда образовался дисбаланс. После возвращения Алекса из больницы, Йоэль стал слишком внимателен и заботлив. Але и умиляло такое отношение сурового со всеми и совершенно другого с ним агента, и беспокоило, ведь он ощущал себя так, будто не может дать всего того же в ответ. — Ну, и разве это плохо? — уточняет Хокка и, поднявшись из-за стола, ровняется с Алексом, с прищуром вглядываясь в его глаза. — Грех жаловаться, — пожимает плечами Каунисвеси и обхватывает шею Йоэля руками, чтобы затем склонить ближе к себе. — Просто очень уж хочется хотя бы иногда позволять тебе побыть на моем месте. Хокка только закатывает глаза с добродушной усмешкой, прежде чем вовлечь Алекси в долгий поцелуй. Он ловит себя на мысли, что за минувшие месяцы не изменилось ровным счетом ничего. От этих поцелуев так и уходит земля из-под ног, предательски кружится голова и перед глазами вспыхивают цветные салюты. И останавливаться совсем-совсем не хочется, будто бы в первый и последний раз. Отступив назад, Алекси наваливается на столешницу, сдвигая в сторону тарелки и полупустые бокалы, и тянет Хокка за собой, не разрывая поцелуя. Затем юрко забирается ладонями под рубашку, оглаживает выгнутую навстречу прикосновениям поясницу, окончательно уничтожая всякий намек на расстояние между их распаленными лаской телами. Алекс теряется между желанием притормозить, растянуть напоследок и сохранить в памяти каждое прикосновение их тел друг к другу, каждый приглушенный стон, и жаждой сию секунду, прямо на этом гребанном столе, отдаться моменту накрывающей с головой страсти. Вместо того, чтобы определиться самостоятельно, Але целиком и полностью оставляет это Йоэлю, а тот, точно вторя его мыслям, с усмешкой замечает: — До спальни я не протяну. — Да и к черту ее, — выдыхает Алекс, подставляя шею под грубые поцелуи. Ладонь Хокка упирается в грудь Каунисвеси, вынуждая того опустится спиной на стол. Где-то сбоку звякает, разлетаясь на осколки, свалившийся на пол бокал, но этот звук не привлекает к себе никакого внимания. Сейчас весь фокус внимания пары приходится лишь на пронизанные обожанием взгляды и обжигающие кожу прикосновения, а остальное… Остальное еще подождет.***
По разгоряченному, покрытому испариной обнаженному телу Алекси пробегает дрожь от гуляющего сквозняка. Сбито дыша, он роняет голову на плечо удерживающего его в объятиях Хокка. — Замерз? — ласково уточняет Йоэль, кутая парня в свою рубашку. — Может все-таки преодолеть этот страшно длинный путь до спальни? Алекси лениво ведет плечом и поднимает взгляд на Хокка. Тот хитро смотрит на него с до безобразия довольной улыбкой, явно намереваясь воплотить свой план в жизнь, бесцеремонно закинув Але на плечо, как делал это десятки раз прежде, вынуждая того наиграно недовольно бурчать и лупить его ладонями по спине. — Ну уж нет, — смеется Алекси. — Тогда нас окончательно разморит и мы уснем, не досмотрев даже первую серию очередного унылого сериала. Как насчет сварить кофе и немного прогуляться? Вопрос, как Йоэль сразу понимает, риторический, ведь Алекси уже спрыгивает со столешницы и, обогнув его, спешит натянуть сброшенные на пол впопыхах джинсы. Впрочем, Йоэля предложение полностью устраивает. Он и сам истосковался по ночным прогулкам вдвоем, что с куда большей периодичностью удавались у них еще в кажущимся теперь таким далеким Оулу. Вернуться бы туда вновь хотя бы на пару деньков и прогуляться по любимым местам… — Эй, ты идешь? — кинув в Хокка толстовкой, интересуется Алекси, уже направляясь на кухню. — Я пока залью кофе в термос, соня. Йоэль на это мелкое недовольство Але лишь смеется, поспешно натягивая толстовку на усыпанное яркими засосами своего парня тело. Да, им определенно стоит прогуляться по Оулу вновь. Пройтись по тем улочкам, с которых все только начиналось, вспомнить о том, как Хокка настойчиво пытался расположить Алекси себе, а тот мучил его, в глубине души боясь страшась нарушить дистанцию и окунуться в омут чего-то для себя совершенно нового с головой. — Земля вызывает Йоэля Хокка, — пощелкав пальцами перед лицом мужчины, привлекает к себе внимание Каунисвеси. — Ты чего завис? — уточняет он, прижимая к себе наполненный свежесваренным кофе термос. — Прости, просто вспомнил о том, как было здорово в Оулу до всех этих проблем, — пожимает плечами Йоэль и, приобняв Алекси за плечи, двигается вперед по коридору. — И как ты усердно делал вид, что не понимаешь намеков, и в последний момент обламывал меня, не позволяя поцеловать. — Не стыди меня, — виновато улыбается Алекс, прильнув к плечу Хокка. — К тому же я и сам страдал не меньше, помнишь, особенно когда… Каунисвеси вспоминает о тех ценных моментах, когда Хокка неуверенно и осторожно прощупывал границы ему дозволенного, то и дело предпринимая робкие попытки зайти хотя бы немного, но дальше. Алекси страшно смущался, то и дело предлагал «не торопиться», но все равно позволял. Позволял, ведь и сам не мог устоять перед совершенно неожиданными для себя в тех обстоятельствах чувствами и желаниями, что заставляли сердце ускоренно биться в груди. За воспоминаниями и беседой, в ходе которой одна тема плавно сменяется другой, проходит почти два часа. К тому моменту, как пара завершает круг по береговой линии озера, уже окончательно смеркается и холодает — кофе в термосе так же подходит к концу. — Надо взять за традицию, — предлагает Йоэль, остановившись напротив Алекси близ веранды их дома. — Такие прогулки я имею в виду. Я и сам не понимал, насколько мне не хватало долгих разговоров с тобой. Каунисвеси понимающе кивает головой, а затем передергивает плечами, взволновано оглядываясь по сторонам — его внимание привлекают мелькнувшие вдалеке от дома синие огни. Явно проступившие на лице Алекси беспокойство заставляет обернуться и Хокка. — Это что еще за хрень? — медленно проговаривает Йоэль, внимательно вглядываясь вдаль. Вопрос на кажущиеся вечностью несколько секунд повисает в воздухе, оставаясь без ответа. Однако когда Хокка уже тянется к карману джинсов за своим телефоном, оказывается остановлен крепкой хваткой пальцев Алекси на своем запястье. Сделав глубокий вдох и, подняв взгляд на растерянное лицо Йоэля, он нехотя отвечает: — Поздравляю, очередное успешно закрытое дело. Всего пару минут назад тобой было вызвано подкрепление для ареста одного из самых разыскиваемых преступников — Суперновы. — Нет, Але, это совершенно не смешная шутка, — нервно откликается Йоэль, суматошно оглядываясь по сторонам в надежде, что полицейские огни успели скрыться из виду, — это ведь шутка, правда? — Прости меня, — дрогнувшим голосом обращается к нему Алекси, обхватывая ладонями побледневшее от страха лицо, — прости, пожалуйста, но так дальше нельзя. Просто поверь, что так было нужно. Хокка сжимает руки в кулаки, вгоняя короткие ногти в кожу ладоней, надеясь, что эта ничтожная боль способна выдернуть его из самого страшного сна. Это ведь всего лишь сон, не так ли? Бог знает какой по счету кошмар, что снится ему едва ли не каждую ночь. Сценарии этого ужаса всегда различны, но суть всегда одна — Алекси, его родного Алекси, с ним рядом больше нет. — Черт возьми, я знал, что меня ждет теплый прием, но чтобы настолько… — присвистнув, замечает Алекс, и его голос прерывается, когда он видит, как к их дому подбирается все больше и больше патрульных машин. Цветные огни мелькают, отбрасывая резкие тени на стены погруженного в ночную темноту дома. — Что ты, блять, наделал, Але… — дрожащим от ужаса голосом произносит Йоэль, все еще надеясь, что он вот-вот распахнет глаза и, тяжело дыша, подорвется с постели. Однако секунды текут, ничего не меняется, а боль в стиснутых в кулаки руках становится все сильнее. Хокка начинает казаться, будто мир вокруг него начинает распадаться на куски. Каунисвеси, стоящий рядом, выглядит спокойным, словно этот хаос не имеет к нему никакого отношения. Он протягивает Йоэлю скрещенные руки, показывая тем самым не столько безысходность, сколько полную решимость. В его светлых глазах нет страха — только твердая готовность сделать все правильно. — Я не смогу, — едва слышно отвечает Йоэль, когда понимает, о чем именно просит Алекс этим жестом, и голос его почти теряется в гуле приближающихся машин. — Ты обещал мне, помнишь? — ласково произносит Алекси. Пальцы Каунисвеси проскальзывают по запястью Йоэля, вызывая мурашки по коже. Ощущение тепла от этого прикосновения в один миг становится будто центром вселенной. Хокка фокусируется лишь только на нем, старательно подавляя растущую внутри панику. — Ты все сможешь, я в тебя верю. Пожалуйста, Йоэль, — просит Алекс с такой нежностью, от которой, Йоэлю кажется, можно сойти с ума. Сердце заходится ускоренными ударами в груди. Происходящее слишком несправедливо. Они оба оказались в этой чертовой ловушке без выхода: один — в мире преступлений и лжи, другой — закона и долга. — Ты не должен был, — ломано произносит Йоэль, словно эти пустые слова могут повернуть время вспять. — Мы ведь могли найти другой выход. — Другой выход? — с горькой усмешкой повторяет Алекс. — Мы оба знаем, что выбора нет. Я не могу больше прятаться. И ты тоже. За спиной Алекси виднеется въезжающий в их двор кортеж. От осознания того, что у них остались считанные секунды, становится трудно дышать. Хокка делает порывистый шаг вперед, обнимает Алекса так сильно, насколько только хватает сил, и, склонившись к уху, отчаянно шепчет: — Я люблю тебя, Але. — Я знаю… — отвечает Алекси с легкой улыбкой на губах наперекор сквозящей в голосе горечи. — И я люблю тебя тоже. Данное лишь недавно обещание заставляет Хокка, словно по команде, отпрянуть и, мягко обхватив запястья Алекси, сцепить их браслетами наручников. Он делал это десятки, если не сотни раз прежде, но так сильно руки не дрожали даже в самый первый раз. Когда кортеж окружает дом, время будто замедляет свой ход. Алекси, замерший перед Хокка, так и не выпустившим его рук из своих, вглядывается в лица офицеров, приближающихся к ним с заряженным оружием наготове на случай сопротивления или попыток к бегству. Але бы соврал, сказав, что такого желания у него не возникло. Возникло в ту самую секунду, как он заприметил вдалеке сигнальные огни. Внутри сам собой вспыхнул огонь протеста, нежелания делать этот необходимый, пугающей своей неопределенностью шаг. Но что же он мог? Бросить все в последний миг, списав случившееся на глупый розыгрыш? Нет, в тот момент он уже переступил черту невозврата, давать заднюю было слишком поздно. Ослепляющий яркостью свет фар не мешает Алекси узнать в приближающихся к ним агентах друзей Хокка. На душе становится еще гаже. Он невольно опускает взгляд вниз, на носки собственных ботинок, не желая сейчас видеть разочарования на их обычно дружелюбных лицах. — Это что? Это шутка такая? — доносится до слуха Каунисвеси не то озадаченный, не то шокированный голос Порко. Алекси прикусывает губы, не решаясь поднять глаз, когда чувствует, как руки Хокка, все это время своим теплом не дававшие провалиться в пучину отчаяния, сменяются грубой хваткой успевших обступить его с обеих сторон офицеров. Что-то внутри в тот же миг обрывается, и Алекси кажется, будто бы весь его план, все убеждения в том, что он на два шага впереди всех своих преследователей, вся уверенность в собственном гении — все обречено на провал. Однако стоит ему лишь усилием воли заставить себя обернуться и взглянуть Йоэлю в глаза, горящие сейчас какой-то невыразимой смесью боли, страха и всеобъемлющей любви, как едва утерянная вера в собственные силы и идеи возвращается. В конце концов, еще есть за что побороться и еще есть тот, кого он обязан защитить.
