13. I Against I
16 мая 2025 г., 14:38
Вой сирен полицейских машин разрывает ночную тишину. Свет проблесковых маячков вспыхивает и гаснет, отражаясь в лужах на мокром асфальте и дрожащей глади озера. Воздух кажется густым, пропитанным сыростью и напряжением. Все вокруг будто застыло в странной, вязкой реальности, похожей на кошмар, из которого никак не удается вырваться.
Йоэль стоит неподвижно посреди всего этого хаоса. Его пальцы сжаты так сильно, что ногти впиваются в ладони, оставляя болезненные следы. Он не двигается, точно боится разрушить хрупкий баланс между тем, что уже произошло, и тем, что еще может случиться. Мир вокруг кажется далеким и нереальным. Голоса коллег доходят до него приглушенно, будто через слой воды. Кто-то хлопает его по плечу, поздравляет с успешной операцией, кто-то улыбается, но все это лишь фон, смазанная картина, которую Йоэль сейчас не в силах разглядеть. Его взгляд прикован лишь к одной фигуре — Алекс, которого спецагенты Интерпола уводят к припаркованному неподалеку черному минивэну с тонированными стеклами.
Эта машина слишком хорошо знакома Йоэлю. Он сам не раз сопровождал в ней особо опасных преступников. Сначала до взлетной полосы, а затем специальным рейсом прямо в штаб-квартиру Интерпола в Лионе. Но сегодня все иначе. Сегодня он не сопровождает подозреваемого. Сегодня он вынужден стоять здесь и лишь беспомощно наблюдать, ведь в «своем» сообщении с просьбой о подкреплении он упомянул о личных связях с преступником и необходимости отстранения всей их команды от дела во избежание возможных негативных последствий и обвинений в пособничестве.
Алекси выглядит спокойно и собранно, даже слишком для человека в его положении. На мгновение их взгляды пересекаются, и сердце Йоэля болезненно сжимается от того, сколько скрытой боли и сожаления читается в глазах Але за этой идеально выдержанной маской невозмутимости. Хокка инстинктивно делает шаг вперед, словно собираясь броситься к нему навстречу, но тут же останавливается, осознавая всю бессмысленность этого поступка.
На плечо вновь ложится чья-то ладонь. На этот раз мягко и настойчиво. Голос кажется далеким и приглушенным, будто доносится из-под воды:
— Йоэль, вам пора.
Хокка вздрагивает и медленно поворачивает голову — рядом стоит один из не так давно знакомых ему патрульных. Тот слегка подталкивает его к ближайшему полицейскому автомобилю, который уже ждет с заведенным двигателем и распахнутой дверью со стороны пассажирского сиденья.
Йоэль послушно садится внутрь, чувствуя себя марионеткой, которой управляют чужие руки. Хлопок закрывающейся двери заставляет его вздрогнуть и вернуться в реальность. Машина резко трогается с места, замыкая стройный поток патрулей, сопровождающих минивэн.
За окном мелькают огни полицейских машин и силуэты людей в форме. Все происходящее кажется каким-то абсурдным спектаклем, в котором он вынужден играть роль против собственной воли. Йоэль нервно кусает губы, глядя прямо перед собой и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Ему отчаянно хочется верить, что все происходящее — лишь нелепое недоразумение или кошмарный сон, но тупая боль в груди с каждой секундой становится все сильнее и реальнее.
— В голове не укладывается… — внезапно раздается тихий и растерянный голос рядом.
Хокка вздрагивает вновь и только сейчас осознает присутствие Йоонаса на водительском месте рядом с собой. Порко нервно стискивает руль руками, не сводя напряженного взгляда с дороги перед собой.
— Алекс… Ну то есть… наш Алекс! — Йоонас запинается на словах, словно не веря тому, что произносит вслух. — Неужели мы были настолько слепы?
В голосе друга звучит неподдельная боль и обвинение. Обвинение не только в адрес Алекса, но и в адрес их всех. Йоэль чувствует, как горло перехватывает спазмом от осознания того, что худшие опасения Нико сбылись. Йоонас никогда не примет правду такой, какая она есть.
Хокка закрывает глаза и делает глубокий вдох. Перед его внутренним взором ясно всплывает один из вечеров две недели назад. Тогда Алекс сидел напротив него за столом на кухне, сосредоточенно глядя прямо в глаза и ровным голосом повторяя все детали сценария — легенды, которую они оба должны знать наизусть. Тогда Але казался чрезмерно осторожным и параноидальным. Йоэль уверял его, что они слишком торопятся, что бояться того, что еще не грозит, глупо. Но сейчас он понимает, что Алекс уже тогда прекрасно знал, сколько времени им отведено на самом деле.
— Не знаю… — тихо начинает Йоэль, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть собственное смятение и боль. За стеклом мелькают огни ночного города, размытые каплями дождя, стекающими по холодному стеклу машины. — Я замечал кое-какие странности уже давно. Ночные звонки, которые он всегда сбрасывал при мне, внезапные отъезды без объяснений, постоянно очищенная история в браузере и телефоне. Я пытался выяснить у него, в чем же дело, но он избегал подобных разговоров. Черт, я думал, может быть, есть что-то совсем личное, чем он еще не готов поделиться даже со мной… Но я представить не мог ничего подобного…
Йоонас молчит несколько секунд, крепче сжимая руль машины и напряженно глядя вперед. Дворники ритмично сметают воду с лобового стекла, а свет фар выхватывает из темноты мокрую дорогу и силуэты деревьев на обочине.
— Подожди… И ты молчал? Почему ты ничего мне не сказал раньше? — в голосе Йоонаса отчетливо слышится обида, которую тот даже не пытается скрыть.
— Потому что я не был уверен, понимаешь? Я люблю его, Йоон, кем бы он в конечном счете ни оказался. Я обязан был его защитить и я навряд ли однажды смогу себе простить, что не смог этого сделать, — чересчур резко отвечает Йоэль и тут же замолкает, осознавая собственную несдержанность. Он делает глубокий вдох и продолжает уже спокойнее: — Да и потом… Ты бы поверил мне? Да я сам себе не верил до последнего момента! Как можно было предположить такое? Даже держа в руках все улики, я не мог… я просто не понимал, как это возможно.
— Черт возьми! — Йоонас резко ударяет ладонью по рулю и тут же виновато опускает плечи. — Прости… Я понимаю, что тебе сейчас безумно тяжело. Мне жаль, правда. Мне и самому паршиво. Вы ведь были так счастливы вместе, я наконец-то был спокоен за тебя… И теперь я просто не могу поверить, что все это время нам всем пускали пыль в глаза.
Хокка тихо вздыхает, заставляя себя промолчать. Ему вовсе не хочется провести всю дорогу до аэропорта в бессмысленных попытках доказать Йоонасу, что никакую пыль в глаза им никто не пускал. Что Алекси, каким бы плохим он ни был для всего этого гребаного мира, был искренним и честным с их маленькой дружной компанией.
Он жмурит глаза, чувствуя, как их обжигают подступающие слезы. Почему же Алекс ничего не сказал заранее? Почему не предупредил о своем решении сдаться? От этого непонимания Йоэль чувствует себя таким потерянным, словно весь мир в одночасье рухнул.
— Как теперь доверять кому-либо после такого? — вновь нарушает тишину Йоонас, задумчиво оглядывая кортеж машин впереди.
Вопрос Порко режет без ножа, но не так сильно и не так больно, как фигура вооруженного офицера спецподразделения Интерпола, жестом останавливающего их автомобиль у въезда на территорию аэропорта. Проблесковые маячки окрашивают дождливую ночь в тревожные оттенки синего и красного, вперед пропускают только черный минивэн с затемненными стеклами и одну машину сопровождения. Остальные вынуждены остановиться здесь и лишь беспомощно наблюдать за тем, как их увозят прочь.
Йоэль шумно сглатывает, ощущая нарастающую внутри тревогу. Останься Алекс здесь, в Хельсинки, было бы хоть немного легче. Сопровождай его кто-то из команды Хокка — тоже. Однако сейчас Алекси полностью во власти чужих людей, которые увезут его в другую страну. Сердце сжимается от мучительного ощущения беспомощности и неизвестности. Кто знает, как с ним будут обращаться до прибытия в Лион? Что вообще будет происходить там? На какие крайности они готовы пойти ради показаний?
Эти мысли вызывают такой приступ паники и отчаяния, что Йоэль едва справляется с собой, чтобы не выскочить из машины и не броситься вслед за Алексом прямо сейчас.
Он смотрит вслед удаляющимся автомобилям до тех пор, пока те окончательно не исчезают за поворотом международного терминала аэропорта Вантаа. Вокруг царит почти полная тишина, слышен только мерный стук дождя по крыше машины и приглушенные переговоры офицеров по рации неподалеку.
— Прости, Йо… Нам пора ехать обратно… — доносится до него полный сожаления голос Порко.
Йоэлю остается только смиренно кивнуть и обессиленно рухнуть на спинку сидения. Он прикрывает глаза и прислушивается к монотонному шуму дождя за окном — сейчас кажется невозможным поверить в то, что еще пару часов назад жизнь была совершенно другой. Остается лишь болезненное осознание того, что ничего уже нельзя изменить.
***
Путь до аэропорта проходит в полном молчании, нарушаемом лишь тихими переговорами агентов через гарнитуру. Два офицера занимают места по бокам от Алекса, третий, не сводящий с него напряженного взгляда, садится напротив. В тесном пространстве минивэна становится душно, и Але вдруг кажется, что ему нечем дышать — словно воздух вокруг него загустел, превратившись в вязкую, удушающую субстанцию. Он старается не думать о том, что ждет его после того, как самолет оторвется от взлетной полосы родного города, но тревожные мысли так и норовят заполнить сознание. Через несколько часов он окажется за тысячи километров отсюда — в Лионе, в штаб-квартире Интерпола. Такая поспешность со стороны спецслужб была вполне предсказуема, если не сказать очевидна. Слишком долго они ждали момента, когда смогут наконец поговорить с легендарной Суперновой лицом к лицу. Но прежде чем это произойдет, Але придется пройти через целую череду унизительных формальностей: фотографии, дактилоскопия, тщательный досмотр… Все то, что окончательно лишит его остатков достоинства и напомнит о том, кем он является сейчас в глазах всего мира — преступником. Алекси тяжело вздыхает и опускает взгляд на собственные руки, скованные металлическими наручниками. На секунду его губы трогает едва заметная горькая улыбка. Как же ему хочется сейчас почувствовать теплые ладони Йоэля на своих пальцах вновь. Вернуться хотя бы на мгновение в тот момент, где Йоэль держит его руки в своих и шепчет о том, как сильно любит. Любит таким, какой он есть — со всеми ошибками и темным прошлым, которым Але теперь отнюдь не гордится. Любит вопреки лжи и манипуляциям, которые связали их жизни какие-то полгода назад. Самые прекрасные полгода в жизни Алекса и, ему хочется верить, далеко не последние. Впрочем, он готов смириться даже с тем, что сегодняшний день стал последним их днем вместе — лишь бы его отчаянный план сработал хотя бы отчасти и позволил защитить Йоэля от всех тех угроз, которые нависли над ними. Господи, как же он устал от этой бесконечной борьбы… Конечно же, Алекс сам виноват в том, в какой глубокой яме оказался сейчас. Виноват прежде всего потому, что наивно полагал, будто сможет играть на два фронта и при этом оставаться незамеченным. Он искренне верил в то, что сумеет сохранить баланс между своей ролью лидера ShadowTech и чувствами, неожиданно возникшими к Йоэлю. Все должно было пройти идеально, разыграно словно по нотам. Случайная встреча с Хокка в нелепом кафетерии, ничего не значащий разговор за чашкой кофе и удивительное открытие того факта, сколько у них общего… Затем осторожное сближение и долгожданный момент хищения ключа. Будь он проклят, зачем Але вообще решил взяться за это дело самостоятельно? Парни из группировки были уверены, что токен станет настоящей золотой жилой для всех их дальнейших операций. Алекси и сам это прекрасно понимал. Удаленный взлом многоуровневой защиты Интерпола казался практически невозможным — сколько они ни пытались, все попытки терпели сокрушительный провал. Но данные, скрытые за этой защитой, казались настолько ценными и заманчивыми, что было бы глупо не попытать счастья с физическим ключом. Отчитываясь изо дня в день о прогрессе своего сближения с агентом Хокка, Алекс сам не заметил, когда холодная расчетливая манипуляция превратилась во что-то настоящее, живое и важное. Во что-то такое глубокое и искреннее, чего у Але никогда прежде ни с кем не было. Чем дальше заходили их отношения с Йоэлем, тем труднее становилось придерживаться изначального плана… Даже не придерживаться, а продолжать убеждать окружающих в том, что план все еще существует. Скрывать происходящее от группировки оказалось мучительно сложно. Приходилось тщательно продумывать каждое слово, каждую деталь разговора, лишь бы никто из команды не заподозрил подвоха. Приходилось шифроваться не только самому. Алекс вынужден был незаметно защищать от взлома и все каналы связи Йоэля. Он старался вести свою двойную игру настолько аккуратно и безупречно, насколько это вообще было возможно… Но ведь все однажды допускают ошибки, разве нет? Должно быть, главной слабостью Алекса были именно эмоции. Тонкая грань между профессионализмом и личными переживаниями постепенно стиралась, и это не укрылось от внимательных глаз его окружения. Одним из первых странности в поведении лидера заметил Марио, немец, известный своей дотошностью. Сначала это были мелочи: слишком затянувшиеся паузы между отчетами о ходе операции, чрезмерная осторожность, граничащая с паранойей, постоянные попытки уйти от прямых вопросов о статусе дела. Но особенно бросалось в глаза напряжение Алекси всякий раз, когда кто-то упоминал Йоэля. Стоило лишь прозвучать его имени, как лидер становился жестким и агрессивным. Почуяв слабость однажды, Марио начал целенаправленно провоцировать его снова и снова, точно проверяя предел терпения. Каждый раз это срабатывало безотказно, Алекс не мог скрыть своих эмоций. Достаточно было одного лишь неосторожного намека на то, что после завершения дела Хокка можно было бы «убрать», как обычно невозмутимый лидер вспыхивал гневом, выдавая свою уязвимость с головой. Стало очевидно, что он что-то скрывает. Что-то важное. Что-то очень личное. Именно тогда в игру вступил Арчи, неизвестно из какой выгребной ямы вытащенный. Его стараниями слухи о связи Алекси с Йоэлем начали распространяться все шире. Для многих такой союз был не просто неудобен — представлял реальную угрозу безопасности всех и каждого в частности. Последствия не заставили себя долго ждать. Сначала был шантаж. ShadowTech ясно дали понять, что если Алекс не подчинится требованиям группировки, его личность станет известна криминальным структурам, которым он ранее перешел дорогу. Это означало бы неминуемую гибель или жизнь в постоянном страхе быть пойманным. Але тогда холодно и решительно заявил, что потянет за собой на дно всех причастных, и эта перспектива ненадолго остудила пыл бывших соратников. Но вскоре последовали куда более болезненные удары, угрозы в адрес Йоэля. На телефон и анонимные аккаунты Алекси начали приходить фотографии и видеозаписи, подтверждающие круглосуточную слежку за агентом. Группировка больше не скрывала своих намерений — либо Алекс завершит начатое и передаст им токены доступа, либо Йоэль пострадает. Как именно, никто не уточнял, но намеки были достаточно красноречивы. Але чувствовал себя загнанным в угол. Он предпринимал все возможное и невозможное, чтобы защитить Йоэля. Он намеренно путал следы, заметал любые улики, которые могли навредить агенту, анонимно информировал спецслужбы о планах ShadowTech, пытаясь отвлечь внимание своих бывших товарищей. Некоторое время это действительно работало, он почти поверил, что держит ситуацию под контролем. А потом случилась трагедия на фабрике. Несмотря на то, что о западне террористам сообщил Артту и ничто напрямую не указывало на причастность ShadowTech к произошедшему, Алекси не мог избавиться от гнетущего чувства вины. Что-то он упустил из виду, что-то важное ускользнуло от его внимания… Последней каплей стали покушения. Осознав, что иначе обеспечить свою безопасность не получится, бывшие соратники решились на крайние меры — подключение профессиональных наемников. Очнувшись после первой провальной попытки убийства в стерильной палате больницы, Але понял, что обратного пути больше нет. Он оказался между двух огней: бывшими приятелями из ShadowTech, готовыми пойти на все ради сохранения своего инкогнито, и спецслужбами Интерпола, жаждущими получить ответы любой ценой. — Поторопись! — грубо бросает один из агентов, резко выдергивая Алекси из размышлений и подталкивая его на выход из машины. На улице темно и холодно. Ледяной ветер обжигает лицо, заставляя вздрогнуть и съежиться от холода и тревоги одновременно. Впереди на взлетной полосе тускло светится небольшой самолет, его двигатели уже запущены и монотонно гудят в ожидании пассажиров. Под конвоем двух офицеров Алекси медленно поднимается по металлическому трапу. Ноги кажутся ватными от усталости и напряжения последних дней. Войдя внутрь салона, он невольно замирает на мгновение. Узкое пространство с тусклым освещением кажется удушающе тесным и мрачным. Вдоль фюзеляжа тянутся два ряда жестких пластиковых кресел с ремнями безопасности, металлические поручни, необходимые для закрепления наручников, отсвечивают под искусственным света ламп. Минимум удобств и максимум контроля — этот самолет явно предназначен исключительно для перевозки задержанных высокого уровня. Прежде чем усадить Алекси в центр между рядами, его тщательно осматривают. Вновь проверяют наручники, выворачивают карманы, даже шнурки из кроссовок вынимают. Будто бы у него был вариант на них где-нибудь повеситься… В неудобное кресло усаживают грубо и бесцеремонно, а затем пристегивают запястья к тем самым поручням, окончательно лишая надежды на хоть сколько-нибудь комфортный перелет. — Удобно? — саркастически уточняет агент, звякнув цепочкой наручников. Каунисвеси игнорирует иронию в его голосе. Он прекрасно понимает, что любое его слово будет воспринято как попытка манипуляции или сопротивления, а потому упрямо хранит молчание, хотя желание бросить в ответ едкую реплику почти невыносимо. Он лишь сжимает зубы крепче и равнодушно отводит взгляд к иллюминатору, за которым мелькают огни взлетной полосы. Рейс занимает, как Але и предполагал, около трех часов. Несмотря на глубокую ночь, ему не дают и шанса уснуть. Яркий, раздражающий свет в салоне не выключают ни на минуту, а агенты регулярно задают короткие вопросы — однообразные и бессмысленные, словно пытаются пробить брешь в его сознании, прежде чем он окажется на допросе. Кормили ли его? Нет. Предложили лишь бутылку теплой воды да сухой и, похоже, давно просроченный батончик — формальный жест соблюдения прав задержанного, не более того. Але с презрением отвергает это жалкое подобие заботы, предпочитая голод унижению. К моменту приземления в аэропорту Лиона наступает раннее утро. Самолет резко идет на снижение, и Але чувствует, как его желудок болезненно сжимается от перепада давления. Когда дверь самолета открывается, его ослепляет яркий свет — восходящее солнце бьет прямо в лицо, заставляя глаза слезиться и вызывая пульсирующую боль в висках. Он ощущает себя совершенно измотанным: отсутствие сна, постоянное напряжение и неудобное жесткое кресло сделали свое дело. Но Але заставляет себя выпрямиться и шагать уверенно. Он не позволит агентам увидеть свою слабость. Прямо на взлетной полосе уже ждет черный фургон с наглухо затемненными стеклами — почти точная копия того, что доставил его в аэропорт Вантаа. Агенты явно предусмотрели все детали, чтобы избежать любых нежелательных встреч с персоналом аэропорта или любопытными журналистами, которые наверняка уже прознали о поимке столь громкого преступника. Возле фургона стоят двое местных спецагентов в строгих костюмах и с бесстрастными лицами. Один из них коротко кивает финским коллегам и произносит холодным деловым тоном: — Спасибо, мы позаботимся о нем. Але едва удерживается от горькой усмешки. Ох уж эта их «забота»… Хорошо еще, если не пристрелят прямо по дороге в штаб-квартиру. Единственным подарком за последние несколько часов оказывается долгожданная тишина. Французы молчат всю дорогу — никаких вопросов, никаких издевательств или попыток вывести из себя. Алекси благодарен им за это молчаливое безразличие больше, чем мог бы предположить ранее. Он даже умудряется ненадолго провалиться в неглубокий тревожный сон под тихий гул мотора и мерное покачивание машины. Фургон плавно замедляется и останавливается. Алекс просыпается от тихого щелчка дверного замка и приглушенных голосов снаружи. Он резко открывает глаза, сбрасывая остатки сна, сердце начинает учащенно биться в груди от тревожного ожидания. Дверь открывается шире, внутрь заглядывает один из местных агентов: — Приехали. На выход. Запястья Алекса освобождают от фиксирующих ремней и вновь жестко заковывают в холодные металлические наручники. Затем его грубо подхватывают под руки и выталкивают наружу. Глаза снова обжигает резкий искусственный свет флуоресцентных ламп подземного гаража штаб-квартиры Интерпола. Але моргает несколько раз, привыкая к освещению, и оглядывается по сторонам: огромное пустынное пространство с серыми бетонными стенами, бронированными дверями и десятками камер наблюдения на потолке. Все выглядит именно так холодно и безжизненно, как описывал Йоэль. — Вперед! — командует агент и толкает его к одной из массивных дверей, которая уже бесшумно раскрылась перед ними. Едва Алекси переступает порог, тяжелая стальная дверь мгновенно закрывается за его спиной с глухим металлическим лязгом, окончательно отрезая от внешнего мира. Внутри его встречает женщина-офицер средних лет — строгая брюнетка в идеально выглаженной форме. Рядом с ней четверо крепких мужчин в бронежилетах с холодным взглядом профессионалов. Очевидно, они здесь для того, чтобы гарантировать ей безопасность от любого сюрприза со стороны задержанного. Женщина не сразу отрывает взгляд от планшета. Несколько секунд внимательно изучает информацию на экране, затем вскидывает голову и смотрит прямо Алексу в глаза: — Алекс Маттсон, он же Алекси Каунисвеси? — голос ее звучит сухо и бесстрастно. Он молча кивает. — Отлично. Сейчас мы проведем стандартную процедуру регистрации. Слова эти звучат обманчиво нейтрально и буднично, но Але прекрасно знает их истинный смысл — впереди его ждет череда унизительных процедур: обыск, снятие отпечатков пальцев, сканирование сетчатки глаз, затем фотографирование со всех ракурсов и долгий мучительный допрос под слепящими лампами в тесной комнате без окон. Он сотни раз слышал об этом от Йоэля и видел подобные сцены в кино, но одно дело знать это в теории, а совсем другое — пережить лично. Начинается все вполне безобидно. Его подводят к белой стене с черными отметками роста и заставляют замереть, глядя прямо перед собой, затем повернуться в профиль. Яркая вспышка фотоаппарата слепит глаза, оставляя на сетчатке болезненные белые пятна. Затем его пальцы по очереди прижимают к холодной поверхности сканера, снимая отпечатки. Все это занимает не больше десяти минут, и Але уже начинает верить, что худшее позади, когда вдруг звучит сухой, равнодушный голос охранника: — Пожалуйста, раздевайтесь полностью и складывайте вещи на стол перед собой. Это словно пощечина. Алекс шумно сглатывает, чувствуя, как горло сжимается от внезапного приступа паники. Он медлит, стараясь отсрочить неизбежное, но понимает, что выбора нет. Под внимательными, лишенными эмоций взглядами сотрудников он медленно, с нарочитой небрежностью снимает куртку и футболку, затем сбрасывает кроссовки и стягивает джинсы. Холод помещения сразу же пробирается под кожу, заставляя тело покрыться мурашками. Але остается в одних только боксерах и на мгновение замирает, чувствуя себя унизительно уязвимым и беспомощным под молчаливым контролем посторонних людей. — Полностью, — повторяет охранник настойчиво. Стиснув зубы и стараясь не выдавать дрожь в руках, Алекс нехотя снимает последний предмет одежды и аккуратно кладет его поверх остальной. Холодный воздух обжигает обнаженную кожу, усиливая ощущение полной беззащитности. — Повернитесь спиной к стене и разведите руки в стороны, — звучит следующая команда. Алекс подчиняется без возражений. Охранник тщательно проверяет одежду, карманы, швы и даже подошвы обуви. Затем следует еще более неприятная часть досмотра: прохладные руки в латексных перчатках быстро и профессионально ощупывают его тело сверху донизу. — Откройте рот шире, покажите язык… Хорошо. Теперь повернитесь спиной и нагнитесь вперед. Лицо Алекса мгновенно заливает жаром унижения и стыда. Он закрывает глаза, пытаясь представить себя где угодно, лишь бы не здесь, в этой стерильной комнате с камерами наблюдения и холодным светом ламп над головой. Но попытка мысленно сбежать терпит крах — реальность слишком жестока и навязчива. Он чувствует себя не человеком, а объектом досмотра, лишенным достоинства и права на уважение. — Все чисто. Можете одеваться вот в это. Алекси открывает глаза и видит перед собой стопку серой одежды заключенного, простую робу без пуговиц и шнурков. Он поспешно натягивает ее на себя, стараясь скрыть дрожь в пальцах и избегая взглядов окружающих. Женщина-офицер снова берет планшет в руки и коротко кивает кому-то из охраны: — Следуйте за мной. Она шагает вперед по длинному коридору с серыми стенами и тусклым освещением. Они проходят несколько постов охраны, минуют очередную бронированную дверь и останавливаются возле неприметной двери комнаты для допросов. Алекси сразу распознает это помещение по установленной напротив стола видеокамере с красным мигающим огоньком — она уже готова фиксировать каждое его слово и движение. Сердце снова начинает бешено колотиться в груди, к горлу подкатывает тошнота от осознания того, что сейчас начнется главное испытание. Ровно в этот момент Але окончательно понимает всю глубину одиночества. Здесь нет Йоэля с его теплыми объятиями до боли в ребрах, нет его тихого голоса, убеждающего, что все будет хорошо. Нет никого, кто бы поддержал или хотя бы сказал хоть одно утешающее слово. Здесь только он сам, один на один со своими ошибками и последствиями собственных решений. Он пошел ва-банк и теперь либо окончательно рухнет в могилу, которую сам себе выкопал за годы преступной жизни, либо сумеет наконец сжечь мосты со своим темным прошлым. Из-за двери появляется мужчина лет сорока пяти с коротко стриженными седыми висками и внимательным проницательным взглядом серых глаз. Он одет в строгий темно-синий костюм безупречного кроя, а в его руках тонкая папка с документами и планшет. Мужчина входит в комнату первым и жестом указывает Алексу следовать за ним. — Здравствуйте, господин Каунисвеси. Я инспектор Давид Леман, буду вести ваш допрос. Прежде чем мы начнем, я обязан разъяснить вам ваши права. Голос инспектора звучит спокойно и уверенно. Он явно привык держать ситуацию под контролем. Алекс медленно кивает, стараясь сохранить внешнее спокойствие: — Вам разъясняется право не свидетельствовать против себя. Вы можете отказаться отвечать на вопросы, если считаете, что это может навредить вам или вашим близким. Также вам предоставляется право на юридическую помощь адвоката. Если у вас нет своего адвоката, мы можем предоставить вам государственного защитника. Вам понятны ваши права? Алекси делает глубокий вдох, стараясь унять учащенный пульс, и ровным, почти бесстрастным голосом отвечает: — Да, инспектор Леман. Мне все предельно ясно. Он медленно садится на жесткий металлический стул напротив инспектора и заставляет себя встретиться взглядом с этим человеком без тени страха или сомнений. Внутри его груди, однако, бушует настоящий шторм тревоги и неопределенности. Тусклый свет лампы над столом бросает на стены комнаты причудливые тени, усиливая ощущение замкнутого пространства. — Желаете ли вы воспользоваться услугами адвоката? — спрашивает Леман и слегка наклоняется вперед, внимательно изучая лицо собеседника. Алекс заранее продумал этот момент. Он понимал, что присутствие адвоката, особенно назначенного государством, лишь усложнит его тщательно продуманный план. Посторонний человек неизбежно начнет задавать неудобные вопросы, начнет копаться в мотивах и деталях, которые Алекс предпочел бы оставить в тайне. Кроме того, слишком многое стоит на кону, он не может позволить себе лишних свидетелей. — Нет, инспектор, — отвечает он твердо и спокойно. — Я добровольно отказываюсь от адвоката и готов отвечать на ваши вопросы самостоятельно. На лице Лемана мелькает удивление. Он слегка приподнимает бровь и выдерживает короткую паузу, словно давая Алексу шанс передумать: — Вы уверены? Поймите правильно, отказ от юридической помощи — серьезный шаг, а уж в вашей ситуации подавно. Алекс слегка наклоняется вперед, демонстрируя готовность к сотрудничеству: — Я осознаю последствия своего решения и подтверждаю отказ. Мне нечего скрывать от вас, инспектор. Следователь молча смотрит ему в глаза ещё несколько секунд, затем медленно кивает и делает пометку в документах: — Хорошо. Ваше решение зафиксировано. Тогда перейдем непосредственно к делу.***
Допрос длится уже около сорока минут. Воздух в тесной комнате становится спертым, напряжение нарастает с каждой минутой. Инспектор Леман методично задает стандартные вопросы, словно пытаясь прощупать почву перед тем, как перейти к основной теме разговора. Алекс чувствует, как постепенно усталость и нервное напряжение начинают давить на него сильнее. Наконец Леман делает паузу, откладывает ручку и внимательно смотрит на подозреваемого: — Господин Каунисвеси, объясните мне одну вещь: почему вы скрывали свою личность? — его голос звучит спокойно и ровно, но Алекс ясно ощущает скрытую за этим спокойствием угрозу. — Согласно материалам дела, многие знают вас как Алекса Маттсона. Алекс едва заметно пожимает плечами и отвечает так же спокойно и уверенно: — Иногда обстоятельства вынуждают нас принимать новые имена и личности. Думаю, вы прекрасно это понимаете, инспектор. Я хотел защитить своих близких. Моя семья не должна страдать из-за того пути, который я выбрал. Леман задумчиво кивает и делает очередную пометку в блокноте. Затем он снова поднимает взгляд на Алекса: — Какое отношение вы имеете к хакерской группировке ShadowTech? Алекс делает короткую паузу, словно собираясь с мыслями, а затем честно отвечает: — Прямое. Долгое время я был их идейным лидером и лично принимал решения о будущих целях. Но последние полгода я отошел от дел и… Он не успевает закончить фразу — дверь внезапно распахивается с такой силой, что Алекс вздрагивает от неожиданности. В помещение стремительно входят двое мужчин в строгих костюмах. Их лица напряжены до предела, они явно торопятся и раздражены необходимостью вмешиваться в ход допроса. — Инспектор, мы вынуждены взять этот допрос под свой контроль. Ситуация чрезвычайная. Леман резко поднимается со стула, раздраженно оглядывая коллег, без всякого предупреждения ворвавшихся в комнату, и настаивает: — Простите, господа, но я веду официальный допрос подозреваемого. Вы нарушаете регламент процедуры… — Регламент подождет! — резко перебивает его второй агент. — Наши системы подверглись обширным кибератакам. Прямо сейчас специалисты пытаются остановить утечку данных. Этот человек явно что-то знает об этом. От неожиданности Алекс теряется. Он был готов к спокойной беседе с инспектором Леманом, тщательно продумывал каждое слово и жест, но внезапное появление агентов выбивает его из колеи. Стоит ли ему сразу раскрываться перед этими заведенными агентами? Возможно, лучше было бы спокойно обсудить это с Леманом, который кажется более разумным и уравновешенным человеком. Тем временем инспектор снова пытается вмешаться: — Даже если это так, у вас нет права врываться сюда и вмешиваться в ход официального следствия. Пожалуйста, покиньте помещение и дождитесь окончания допроса. Агент качает головой и, упершись кулаками в стол, настаивает: — Боюсь, у вас нет полномочий останавливать нас. Ситуация критическая, и мы получили разрешение руководства взять этот разговор под свой контроль. Леман намеревается возразить, но агент резко обращается к Алексу: — Хватит игр, Каунисвеси! Ты устроил это? Алекси по-прежнему пытается сохранить невозмутимость, хотя внутри все так и сжимается от тревоги, и осторожно отвечает: — Я не совсем понимаю, о чем вы говорите… — Перестань притворяться! — раздраженно бросает второй агент. — Наши серверы атакованы в тот самый момент, когда тебя задержали. Совпадение? Не думаю. Что ты задумал? Нервно сглотнув, Алекси старается скрыть свое беспокойство за равнодушным тоном: — Если у вас возникли проблемы с безопасностью ваших систем, я искренне сочувствую. Но разве я похож на человека, способного взломать Интерпол прямо отсюда, из комнаты для допросов? Леман делает очередную попытку вмешаться: — Господа! Я повторяю еще раз, вы нарушаете порядок проведения допроса! Это совершенно недопустимо… Однако агенты, будто не слыша его, продолжают давить на Алекси: — Ты не просто похож, ты именно такой человек! — раздраженно бросает агент. — Мы знаем о твоих способностях. И мы знаем о твоей связи с сотрудником Интерпола Йоэлем Хокка. При упоминании Йоэля Алекс с трудом сохраняет лицо. Он крепко сжимает руки в кулаки под столом, стараясь не выдать эмоций. — Йоэль Хокка не имеет никакого отношения к происходящему. — Правда? — с издевкой уточняет агент. — Тогда почему ты так отчаянно пытаешься его защитить? Может быть, он твой сообщник? Или дело не только в профессиональных связях? Что между вами на самом деле? Ты ведь понимаешь, если мы начнем копать в этом направлении, то проблемы будут уже не только у тебя… Алекси ощущает, как паника поднимается внутри. Он ясно понимает, что шанс того, что им неизвестно о характере их с Йоэлем отношений равен нулю, что если они только захотят, то под угрозой окажется вся карьера Йоэля… да и не только карьера. Отчаяние граничит с гневом. Алекси глубоко вдыхает и медленно выдыхает, пытаясь вернуть контроль над собственными эмоциями. Ему не оставляют выбора. — Хорошо… Давайте я объясню вам кое-что важное, — тихо начинает Алекси. — Если эти часы идут правильно, — он указывает пальцем на стрелки настенных часов, стараясь скрыть дрожь в руках, — то уже как час и двадцать восемь минут ваша суперзащищенная система ловит сбои, которых прежде никто из ваших специалистов даже не видел. Агенты замолкают, внимательно глядя на него. Ощутив на себе их тяжелые взгляды, Але понимает, что сейчас, в эти самые минуты, для него решится все. — Признаться честно, — продолжает он чуть увереннее, — взломать вашу сеть оказалось весьма сложно. Долгое время я даже полагал, что без физических ключей это невозможно… Снимаю шляпу перед вашими специалистами по безопасности, они проделали блестящую работу. Блестящую, но не безупречную. — Ты блефуешь! — резко бросает один из агентов. Пристально взглянув в его глаза, Алекси отвечает: — Хотелось бы мне блефовать, но тогда я не смог бы предложить вам свои услуги по устранению этой неприятной уязвимости в вашей системе, на поиск которой даже самые лучшие ваши специалисты потратят как минимум сутки. А за сутки можно потерять слишком много важной и, что еще страшнее, секретной информации… Кстати говоря, — он делает паузу и добавляет тише, — я бы на вашем месте проверил собственных людей в Интерполе. Уверен, вы сильно удивитесь тому, сколько там крыс… Агенты переглядываются между собой. Один из них, нахмурившись, уточняет: — Это намек на сделку? Сердце Але заходится бешеными ударами в груди, волнение достигает своего апогея. Даже сейчас он не может быть уверен в том, пойдут они на его условия или предпочтут давить дальше до тех пор, пока просто не вынудят остановить атаку. Так или иначе, обратного пути у него уже нет, и он молча кивает. — Называйте это как хотите. Но поверьте, время сейчас играет против вас. В комнате повисает напряженная тишина. Агенты переглядываются между собой и затем переводят взгляды на инспектора Лемана. Тот тяжело вздыхает и нехотя соглашается: — Я немедленно свяжусь с руководством Интерпола и передам им предложение господина Каунисвеси. Алекс медленно откидывается на спинку стула и, тихо выдохнув, позволяет себе едва заметную улыбку. Счет, тем временем, идет на минуты.
