Разлюбить тяжело (поддаться на предательство еще хуже)

Минхо чувствует, как лезвие скальпеля рассекает его кожу, и стискивает зубы. — Не нужно быть мачо, — весело говорит Томас. — Я знаю, это больно. — Да, я слышал, как Галли проклинал тебя ранее, — ухмыляется Минхо. — Тебе это понравилось. — Совсем чуть-чуть. — Конченый садист. — Только когда дело касается Галли. Он особый случай. — Он всегда был немного хитроголовым, — говорит Минхо, но без запальчивости. — В первую очередь, подумал, что из-за этого ему сломали нос. — Забавно слышать это от тебя, — тихо смеется Томас. — Что? Почему? — Его нос? — Томас прижимает комок ваты к ране Минхо, из которой сочится кровь. — Ты его сломал. — Чушь! Серьезно? Уродливый нос Галли, по форме напоминающий деформированную картофелину и размером с маленький кулак, был предметом бесчисленных шуток в Глэйде. Это вина Минхо?! — Что он сделал, чтобы так сильно разозлить меня? — спрашивает Минхо. — Ты просто… автоматически предполагаешь, что это он что-то сделал? — Очевидно, — говорит Минхо. — Это Галли. — Я вижу, что некоторые вещи никогда не меняются. — Итак, что он сделал? — Стой спокойно, — предупреждает Томас, и затем скальпель возвращается. Минхо прижимается лбом к спинке своего стула, тупые деревянные выступы впиваются в его кожу. Это не самая сильная боль, которую он когда-либо испытывал в своей жизни. Он проходил через худшее. Намного хуже. Но все равно это не очень приятно. Такое ощущение… ну, такое ощущение, что кто-то копается у него в затылке хирургическими щипцами. Что еще более важно, Томас пытается отвлечь его. Что–то в теме — в истории, объясняющей, почему Минхо сломал нос Галли… что-то в этом заставляет Томаса защищаться и пытаться сменить тему. Минхо хотел бы, чтобы Томас перестал вести себя так дерьмово отрывочно. Возможно, тогда Минхо действительно смог бы решить, доверять ему или нет. Вчера Ньют сказал Минхо, что до Лабиринта Томас был их другом. И дело в том, что Минхо верит в это. Черт возьми, он даже не удивлен, услышав это. Минхо не из доверчивых. Но когда он впервые увидел Томаса, он мгновенно доверил ему жизнь Ньюта. С Ньютом. Минхо стоял рядом и позволил Томасу посадить Ньюта к себе на колени, прикусив язык, пока Томас спорил с Винсом, чтобы спасти его. Это даже не было сознательным решением. Это был почти инстинкт отказа, что-то щелкнуло в глубине мозга Минхо, как ключ, поворачивающийся в замке. Но все в Томасе кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, слишком сильно напоминает Минхо об одной из ловушек ПОРОКа. Минхо этому не доверяет. Или, точнее, он не доверяет Томасу настолько, насколько он уже доверяет. Ему не нужно спрашивать Ньюта о том, что он думает. Для всех и их гребаной бабушки очевидно, что Ньют уже доверяет Томасу, но Ньют не совсем беспристрастный наблюдатель. Минхо видел их двоих прошлой ночью — Томаса и Ньюта — они тихо разговаривали друг с другом, стоя близко, соприкасаясь плечами. Он знает Ньюта три года, и он никогда не видел, чтобы Ньют выглядел так, как вчера — излучал какую-то кинетическую и лихорадочную энергию, глаза щурятся так, как щурятся глаза парня, когда ему кто-то действительно нравится. Что-то в общении с Томасом, кажется, обостряет Ньюта, заставляет его быть более сосредоточенным. Очевидно, что суждения Ньюта, скомпрометированные, катятся к черту. По позвоночнику Минхо пробегает вспышка боли, когда что-то выдергивают из его шеи. Он поворачивается, ножки стула скрипят по полу. В клещах зажато нечто, похожее не столько на обломок, сколько на кусочек пластика. Минхо прикасается к задней части шеи, и его пальцы становятся липкими от крови. — Собственность ПОРОКа, — с отвращением говорит Минхо. — Помечен, как домашний скот. — Вот, — Томас протягивает ему кусок чистой ткани. — Ты собираешься проткнуть меня этим скальпелем, если я задам тебе вопрос, который тебе не нравится? — Минхо прижимает салфетку к своему затылку. Томас занимается стерилизацией инструментов, о которых идет речь. — Обычно у меня это не входит в привычку, нет. — Ньют сказал, что мы трое были друзьями, — говорит Минхо. — Что за история стоит за этим? — Это довольно короткая история, — Томас прерывисто выдыхает. — Мы были друзьями, потом вас двоих отправили в Лабиринт. Конец. — Знаешь, я на это не куплюсь, — Минхо хмурится, опираясь на локти. — Это правда. Томас начинает мять кусок окровавленной ткани между пальцами. Нервный тик. Для парня, который предположительно является великим шпионом, он потрясающе ужасен во лжи. Его лицо — открытая книга, и он скрывает свое сердце в рукаве. Минхо удивляется, как, черт возьми, ПОРОК еще не догадался. — Ты едва можешь отвести взгляд от Ньюта, — говорит Минхо. — Но я? Ты даже не можешь нормально посмотреть мне в глаза. Из нас двоих он единственный, у кого действительно есть Вспышка, ты знаешь. Томас встречается с ним взглядом, затем немедленно подтверждает точку зрения Минхо, снова отводя взгляд. — Это сложно. — Тогда не усложняй это для меня, — мысль посещает Минхо, и он корчит гримасу. — Я же не твой бывший, не так ли? — Боже, нет, — у Томаса вырывается испуганный смешок. — Что ж, это настоящий груз с моей души, — криво усмехается Минхо. — Тогда какого черта ты ведешь себя так, будто я в любой момент могу превратиться в чокнутого чудака? Томас энергично трет пальцы, липкие от крови, по-прежнему не глядя на Минхо. — Потому что я пытаюсь не вводить в заблуждение. — Нет, вместо этого ты просто ведешь себя чертовски запутанно. — Разве нет предела тому, сколько раз кто-то может использовать слово ‘дерьмо’ в одном разговоре? — Нет, такого нет. — Сейчас ты просто делаешь это нарочно, — хмурится Томас. — Перестань пытаться сменить тему. Томас поворачивается, прислоняясь спиной к столу, пристальный взгляд сосредоточен где-то над левым ухом Минхо. — Мы поссорились ближе к концу — ты, я и Ньют. Поверь мне, к тому времени, когда вас двоих отправили в Лабиринт, я не был другом ни одному из вас. — Должно быть, это был чертовски серьезный спор, если ты все еще так переживаешь из-за этого, — присвистнул Минхо. — Ты понятия не имеешь. — Какое это имеет отношение к тому, что у тебя в трусиках переполох из-за того, что я сломал нос Галли? Томас, кажется, собирается с духом, затем поворачивает голову и, наконец, встречается с испытующим взглядом Минхо. — Все это произошло за несколько месяцев до завершения Лабиринта. Однажды ты и Галли подошли ко мне, и Ньют, и Алби, и Тер… Он обрывает себя. — Вы с Галли подошли к нам, — медленно говорит Томас, и у Минхо возникает ощущение, что тот очень, очень тщательно подбирает слова. Кто этот ‘Тер-’? — Ты сказал нам, что у тебя есть план побега из ПОРОКа. Хотя никто из нас не хотел в этом участвовать. Снаружи нам пришлось бы иметь дело с Жаровней, с Чудаками. Мы думали, что никогда этого не переживем. По крайней мере, ПОРОК давал нам достаточно еды, нормальные кровати, место, безопасное от вспышки… это то, что мы думали. Но вы с Галли все равно собирались попытаться бежать. — Мы попались, — говорит Минхо. Очевидно, у них ничего не получилось, если они оба все еще оказались в лабиринте. — Ты попался, — подтверждает Томас, кивая. — Ты сломал нос Галли за то, что он сдал тебя ПОРОКу. — Он сделал это? — недоверчиво переспрашивает Минхо. Это противоречит всему, что он знает о Галли. Галли может быть трусливым, и да, Минхо причиняет ему много горя, но он также один из самых преданных людей, которых Минхо знает. — Согласно ПОРОКу, он это сделал, — говорит Томас, скривив губы с легкой насмешкой. — Но ты знаешь Галли. Что ты думаешь? — Еще одна ложь? — Возможно. Они, конечно, наказали тебя за это. Это было… ужасно. — ПОРОК мучает детей? Шокирует, — невозмутимо говорит Минхо. Томас не смеется. — Они привели тебя в эту комнату со стулом. Привязали тебя к нему. Я мог бы сказать, что они немного побили тебя перед этим, потому что твое лицо было покрыто кровью и синяками. Томас делает паузу. Выражение его лица не изменилось ни на йоту, но что-то в том, как он смотрит на Минхо, заставляет Минхо встревожиться. Напряжение и нервозность скручиваются у основания его позвоночника. Его пульс стучит в запястьях, а кровь шумит в ушах. Ему не терпится сорваться с места в спринте. Инстинкты бегуна трудно отучить. — Монстры лабиринта, — говорит он. — Те, кого вы называете Гриверами — они тогда все еще находились на ранних стадиях развития. Но ПОРОКу нужен был подопытный. И тогда… ну, там был ты, не так ли? Ты ничего такого не делал. Не совсем. Это было просто оправдание. Так они это оправдывали — как наказание, как урок. Но если бы ты тогда не попытался сбежать, ПОРОК, вероятно, просто выбрал бы парня наугад. Кожа Минхо холодная. Он хочет, чтобы Томас просто побыстрее перешел к делу, вместо того чтобы затягивать и позволять воображению Минхо разыграться, представляя все ужасные вещи, которые с ним сделали, все то, что ПОРОК заставил его забыть. — Они натравили на тебя Гривера. Минхо ощущает каждое слово как удар в солнечное сплетение. — Я тебе все это рассказал? — грубо спрашивает Минхо. — Я был там, — глаза Томаса мерцают, как догорающий огонек свечи. Понимание приходит быстро. — Они заставили тебя смотреть, — говорит Минхо. — Ты всегда был сильным, — тихо говорит Томас, его глаза прищуриваются от боли. — Жестче меня. Более безрассудный, чем Ньют. Я никогда не видел тебя в таком ужасе. Минхо подавляет дрожь. — Ты был связан. Ты не мог даже убежать. Ты мог немного отодвинуть свой стул, пока тебя не прижало к стене, но ты не мог двигаться быстрее Гривера. Ты боролся, достаточно сильно, что оставил кровь на веревках. Глаза Томаса подобны теням на его белом лице. Мелодичность его голоса каким-то образом гипнотизирует. — И ты мог видеть меня, — шепчет он, — с того места, где я стоял за стеклом. Они никогда не затыкали тебе рот, потому что хотели услышать, как ты кричишь. И ты это сделал. Ты звал меня. Ты умолял меня спасти тебя, остановить их — но я этого не сделал. Я стоял там и слушал, как ты кричишь, и я не пошевелил пальцем, чтобы помочь тебе. Я просто. Наблюдал. Минхо может себе это представить. Он помнит, как выглядели Гриверы, высыпавшие на Поляну в тот день, когда Винс спас их. Он может представить себя привязанным и неспособным убежать, а Гривер нависает над ним. Беспомощный. Неподвижный. В сто раз более ошеломляющий и травмирующий, чем бег по лабиринту. Он тоже представляет себе Томаса, слишком большие щенячьи глаза на более молодом и мягком лице, кожа блестит от пота и страха. До Глэйда. Сколько им было лет? Думает, Минхо. Четырнадцать? Даже моложе? — Они остановили Гривера до того, как он убил тебя. Но это было близко. Голос Томаса дрожит. Его голова склонена под тяжестью пережитого стыда. — Ты думал, что я был рядом с тобой, что я пришел спасти тебя. Но это было не так. И я этого не сделал. И я до сих пор помню выражение твоего лица, когда ты это понял, — чувство вины царапает его голос. — И я помню, что у Ньюта было точно такое же выражение лица, когда он понял, что я не собирался останавливать вас двоих от отправки в Лабиринт — что я не просто притворялся, что помогаю ПОРОКу, что я действительно был на их стороне. Что Минхо может на это сказать? — Ты был всего лишь ребенком, — говорит Минхо. Его слова звучат слабо даже для него самого. Томас выглядит так, будто готовится к тому, что его ударят или на него накричат. Но даже когда ужасы Гриверов и Лабиринта свежи в его памяти, Минхо все еще трудно злиться на кого-то, кто выглядит таким жалким. Кто-то, кто, кстати, с опасно несчастным видом смотрит на скальпель, все еще зажатый в его пальцах. Минхо обуревает дикое желание выбить лезвие из руки Томаса. — Ты был всего лишь ребенком, — снова говорит Минхо. — Ты тоже, — говорит Томас. — ПОРОК убил бы тебя, — говорит Минхо. — Тогда я должен был умереть.