Разлюбить тяжело (поддаться на предательство еще хуже)

Внимание Бренды в первую очередь привлекает запах. В животе урчит, она идет носом туда, где Глэйдеры — без Ньюта — набивают морды китайской едой. Фрайпан замечает ее первым, поднимает руку в безмолвном приветствии, затем отодвигается, освобождая место. — Булочки бао на пару, — говорит Алби с дружелюбной улыбкой в ее сторону. — Их принес Томас. — Пахнет великолепно, — Бренда глубоко вдыхает. — Какая начинка? — Свинина на гриле, — щеки Фрайпана округляются, как у бурундука. Он с трудом сглатывает. — Она вкусная. Интересно, как они делают булочки такими мягкими и пышными… если я использую пшеничный крахмал и муку с низким содержанием глютена… но у нас заканчивается… может быть, я смогу заменить их мукой для тортов… — он замолкает, бормоча себе под нос о дрожжах и времени расстойки, что бы это ни значило. Бренда берет бао и откусывает от него. Ее вкусовые рецепторы поражены вкусом — солено-сладкая свинина получается сочной и пикантной, а приготовленное на пару белое тесто — жевательным и слегка сладковатым. Она съедает всю начинку из свинины перед булочкой. — Эй, чувак! — Алби шлепает Галли, когда тот тянется за еще одной булочкой. — Ты уже съел три. Оставь немного для Ньюта. Тебе определенно не нужно больше откармливаться. — Меньше четырех — это не еда, это перекус! — протестует Галли. Бренда улучает момент, чтобы молча поразиться тому, сколько мальчики-подростки могут съесть, не прибавляя в весе. — Кстати, а где Ньют? — интересуется она. — Ушел с Томасом, — отвечает Алби. — Их нет уже пятнадцать минут. Может быть, нам стоит пойти поискать их, — Минхо кромсает свой бао на мелкие кусочки с обеспокоенным выражением лица. — Почему? — Галли хихикает. — Беспокоишься, что Ньют утащил Томаса в темный угол, чтобы он мог его съесть? — Я имею в виду, — вставляет Фрайпан, — он мог бы. — Хэй! — Алби бросает суровый взгляд на других мальчиков. — Не наше дело. Минхо, расслабься. Они вернутся, когда вернутся. — Знаешь, эти штуки не должны звучать, — говорит Фрайпан, разглядывая горку измельченного бао. — Не голоден, — бормочет Минхо. — Тебе эта еда ни о чем не говорит? — удивляется Фрайпан. — Ты китаец, верно? — Как мне…? — Минхо резко выпрямляется. — Он вернулся. Бренда прослеживает за его взглядом и видит, что к ним направляется Ньют. Он выглядит здоровым. Кожа чистая. Глаза настороженные. Никаких признаков воспаления. Ничто даже не указывает на то, что он когда-либо был болен. Бренда не слишком беспокоится. Одной дозы Томаса ей хватило на шесть месяцев. Она уверена, что с Ньютом все будет в порядке. Но не это заставляет ее брови взлететь вверх. Пушистые светлые волосы Ньюта растрепаны как никогда, они торчат повсюду, как будто кто-то провел по ним руками. Его одежда растрепана, а щеки раскраснелись, хотя он и не пил. — О, хорошо, — Ньют плюхается на стул и крадет бао из тающих запасов. — Я умираю с голоду. — Держу пари, что так и есть, — вполголоса замечает Фрайпан. Ньют откусывает очень большой кусок своего бао и не удостаивает Фрайпана ответом. — Ты выглядишь так, будто тебе было весело, — говорит Алби самым мягким, невинным тоном, который она когда-либо слышала от него. Вот и все, что значит «не наше дело. — Уменьши это, Алби. Алби поднимает руки, борясь с улыбкой. — Просто поддерживаю разговор. У тебя… — темнокожий мальчик показывает на свою голову, и Ньют пытается пригладить его растрепавшиеся волосы. — Где Томас? — Бренда задается вопросом, оглядываясь по сторонам. — Вообще-то, я не знаю. Он просто… убежал, — Ньют хмурится. Даже его волосы, кажется, немного вянут. — Что? — Галли поднимает брови. — Ты уже напугал беднягу шанка? Твои навыки поцелуев были настолько ужасны? — Мои навыки поцелуя были прекрасны, ты, слизняк. — Откуда ты знаешь? Сколько у тебя было практики? — Мне не нужна практика, Галли. — Всем нужна практика, — говорит Галли. — Итак, если дело не в тебе, то, должно быть, проблема была в его поцелуях. Значит, у него это плохо получалось? — Конечно, нет! — говорит Бренда, прежде чем может остановить себя. — Откуда ты знаешь? — Ньют бросает на нее острый взгляд. Бренда притворяется, что не слышит его. — Он казался… стабильным? — спрашивает Минхо. — Стабильным? — Фрайпан вытаращила на него глаза. Но Ньюту на самом деле нужно остановиться и подумать об этом. — Нет, не совсем, — признается он. — Он был… нервным, уклончивым и бессвязно говорил о куче вещей, которых я не понимал… и просто чертовски сбивал с толку всех вокруг. — Он в отчаянии вскидывает руки в воздух. — Итак, — медленно произносит Бренда, — в двух словах, он был Томасом. — По сути, да, — подтверждает Ньют. — Я пойду искать его, — объявляет Бренда. Она встает и стряхивает крошки со штанов. Ньют выглядит так, будто он примерно в секунде от того, чтобы присоединиться к ней, когда Минхо хватает его за запястье и что-то говорит ему вполголоса. Ньют замолкает, нахмурившись. Никто никогда не поднимает глаз, однажды сказал Томас Бренде. Она находит его на крыше, он просто сидит на карнизе, свесив ноги в воздух. Он не вздрагивает, когда она опускается, чтобы сесть рядом с ним, соприкасая их лодыжки. — Эй, как бы ты разозлился, если бы мы с Хорхе поспорили о твоей девственности? — Зависит от того каковы ставки? — он издает испуганный смешок. — Опека над Бертой. — Совместная опека с Хорхе складывается не так хорошо, как ты надеялась? — Он не разрешает мне садиться за руль после инцидента с Бергом. — Интересно, почему, — безмятежно говорит Томас. — Эй! — Бренда шлепает его по руке. — Нечестно! Ты видел, как я веду машину. — Да. Айсберг. На 5 минут. Прежде чем мы врезались в неожиданную гору. — Только в конце! Но до этого у меня все было хорошо, не так ли? — Я думаю, мы с тобой помним аварию в Берге совсем по-разному, — говорит он с невозмутимым видом. — Кстати, мы скучали по тебе внизу, — говорит ему Бренда. — Минхо был обеспокоен. — Прижавшись к нему так, как она есть, она чувствует, как напряглось все его тело. — Ты избегаешь его со вчерашнего вечера. Во всяком случае, больше, чем раньше. — Я не избегаю его, — не соглашается Томас. — Он избегает меня. — Детали. Что случилось? Тебе нужно, чтобы я надрала ему задницу? — спрашивает она, лишь немного шутя. — Я рассказал ему немного о том, что произошло, когда мы были детьми, — вздыхает он, опустив плечи. — О? — она замирает. — Как он это воспринял? — Примерно так же плохо, как я и предполагал, — бесцветно говорит он. — Я держал скальпель, и он, должно быть, испугался, что я наброшусь на него с ним, потому что он выбил его у меня из рук. — Его улыбка болезненна. — Все могло бы пройти лучше. Бренда хмурится. Это не вяжется. Ранее Минхо казался обеспокоенным за Томаса, а не испуганным им. — И ты также оставил Ньюта в таком состоянии, — прямо говорит она. — Не хочешь рассказать мне, в чем дело? — Нет, не совсем, — в лунном свете кожа его лица кажется более подтянутой, скулы более рельефными. — Но с каких это пор я получаю то, что хочу? — Вот это дух! Он смотрит вниз. Его руки сжаты на коленях, костяшки побелели, как рыбьи кости. — Я поцеловал его. Тогда я пообещал держаться от него подальше, насколько это возможно, после того, как мы уничтожим ПОРОК. Поговорим о смешанных сигналах, думает Бренда. Неудивительно, что Ньют в замешательстве. Спокойный, рассудительный, рациональный Ньют. Она никогда не думала о нем как о парне, который устраивает дикие сеансы поцелуев с кем-то, кого знает всего три дня. Но Бренда по личному опыту знает, каково это — быть объектом внимания Томаса, насколько интенсивным и пьянящим это кажется. Она не может винить Ньюта за то, что он попал в его орбиту. — Ну, посмотри на это с другой стороны, — говорит она. — Это не могло быть хуже, чем сказать: «ты не она, не так ли? Томас стонет, закрывая лицо руками. Было время, когда Бренда не могла даже думать о том губительном поцелуе, не чувствуя, как горечь обжигает ее язык. Она рада, что они сейчас в месте, где могут посмеяться над этим. — Я так и не извинился. — Нет. — Ты знаешь, мне жаль. — Я знаю. — Это не оправдание, но я был не в лучшем положении. Я был… Я был потерян… — Потерялся в Стране Ньюта? — поддразнивает она его. — Пожалуйста. Остановись, — умоляет он ее. — Ехал на поезде Терезы в Сумасшедший город? — Это очевидно, да? — смеется он. — Может быть, не для других, — она кладет голову ему на плечо в знак сестринской привязанности. — Но у меня есть глаза и работающий мозг. И ты продолжаешь забывать — я была там шесть месяцев назад, наблюдая, как ты рискуешь всем ради малейшего шанса вытащить Ньюта из Лабиринта… и я здесь сейчас, наблюдая, как ты рискуешь разоблачением каждый день, когда возвращаешься в ПОРОК, рискуешь всем ради малейшего шанса забрать Терезу из ПОРОКа. — Она сжимает его руку. — Ты знаешь, я способна сложить два и два. Лицо Томаса становится отстраненным, как будто он уходит глубоко в себя, пытаясь спрятаться от чего-то. Под его темными глазами залегли круги усталости. — Ты никогда не говоришь о ней, — замечает она. — Ни с кем. — Это потому, что я знаю, что все скажут о ней. Бренда тоже знает. Предатель. Перебежчик. Предатель. — Ты был в него влюблен? — спрашивает она. — Ньют? — Да, — говорит он. — Ты все еще? — Я не знаю, — признается он. — Три с половиной года — долгий срок. — А Тереза? — Ты не можешь этого понять, — он избегает ее взгляда. — Почему я не могу? — раздраженно требует она. — Ты объяснишь мне правду. И я либо пойму это, либо нет. Тело Томаса напрягается. И наступает долгий момент, когда Бренда думает, что зашла слишком далеко и он собирается уйти. — Тереза Агнес, — в его глазах мягкость, а губы задумчиво изгибаются, как будто он думает о ком-то, кого любит. — Она была моим первым другом. — Я думала, Ньют и Минхо были твоими первыми друзьями, — перебивает она. — Ньют и Минхо были первыми друзьями, которых я помню, как завел. Тереза была моим первым другом когда-либо. Я знаю ее всю свою жизнь. Когда мы были детьми, я помню, как думал, что для меня не имеет значения, где мы были или кто был со мной — мне казалось, что пока мы с Терезой вместе, я могу все. Она заставила меня почувствовать, что я принадлежу. Как будто прорвало плотину. Теперь, когда Томас начал говорить, он, кажется, не может остановиться. — Она была всем, чего я хотел — всем, чего я должен был хотеть. Мы всегда были близки, и иногда мне казалось, что я знаю ее так хорошо, что мы можем читать мысли друг друга. Это глупо, но я всегда думал, что мы поженимся — это казалось неизбежным, — она слышит, как у него перехватывает дыхание. — Ава Пейдж тоже это видела — как хорошо мы ладили, и она подталкивала нас друг к другу при каждой возможности. Тереза была выбором ПОРОКа, думает Бренда. Ньют был выбором Томаса. Возможно, сам Томас так об этом не думает, но это не делает это менее правдивым. — Как долго вы были вместе? — Три года. — Подождите, значит, вы двое были вместе… — она быстро подсчитывает в уме. — Почти через секунду после того, как Ньюта отправили в Лабиринт? — он проводит рукой по лицу. — Ага. — Вау, — она смотрит на него. — Это был Ньют, — его голос мрачен. — Он был моим лучшим другом. Но я думаю, что я всегда… принимал его как должное. — Но ты пожалел об этом, — говорит она. — После того, как Ньюта отправили в Лабиринт, ты пожалел об этом, верно? — В том-то и дело, Бренда, — его голос звучит устало. — Я не сожалел об этом. По крайней мере, не в первые несколько лет. Томас устало улыбается в ответ на немое непонимание Бренды. — Быть с Терезой. Работать в ПОРОКе. Я был счастлив, Бренда, — в его голосе звучит смесь тоски и отвращения. — Тереза и я были восходящими звездами ПОРОКа. Вундеркинды Авы Пейдж. Мы были окружены всей этой страстью и активностью. Каждый день мне казалось, что у нас был очередной прорыв в поисках Лекарства. Все, что мы делали, казалось важным. Мы были на вершине мира. А скучал ли я когда-нибудь по кому-нибудь из моих старых друзей? Ну, ПОРОК записывал все, что происходило на поляне — Ньют и Минхо были всего в одном канале монитора. Его голос хрупок, как осколок льда. — Так что, на самом деле, мы с Терезой не так уж сильно отличаемся друг от друга. — Не говори так! — огрызается она. — Ты совсем на нее не похож. Она три года сидела сложа руки и ничего не делала, в то время как ПОРОК отправлял ее друзей в Лабиринт одного за другим! — Итак, — говорит он. — Как и я. Бренда открывает рот, но твердый комок в горле заставляет ее промолчать. — Ты, и Хорхе, и Винс — никто из вас не хочет этого видеть. Но мне нужно, чтобы ты поняла. Когда я говорю, что раньше работал на ПОРОК, я не просто говорю это. Я делал то, что делали они. Я причинял боль тем, кому они причиняли боль. Я проектировал лабиринты. Я поместил в них таких людей, как Ньют и Минхо — и я сделал все это, потому что верил, что ПОРОК — это хорошо. Томас наклоняется, упираясь локтями в бедра, голова между коленями, как будто его вот-вот вырвет. Бренда вцепляется пальцами в его куртку сзади, боясь, что он опрокинется и упадет прямо с края крыши. — Бренда, если бы ты верила, что тебе суждено спасти мир… если бы ты действительно верила, до мозга костей, что то, что ты делаешь, правильно… разве ты не пожертвовала бы всеми и вся, чтобы сделать это? Это то, во что я раньше верил. В это до сих пор верит Тереза. — Но ты изменился. Это единственное, что Бренда может ему предложить. Она не может освободить Томаса от его прошлого. Они живут в реальном мире, где действия имеют последствия. — Ты изменился, — снова говорит она. — Ты изменился. Но она нет. Тебе нужно это помнить. — Ты думаешь, я хочу чувствовать себя так? — в его голосе много сдерживаемой боли. — Из-за Терезы? Или Ньюта? Я не хочу, хорошо? Это отстой. Это полный отстой. Но это не похоже на выключатель в моем мозгу. Я не могу просто выключать и включать их по своему желанию. Бах! Томас и Бренда отпрыгивают друг от друга. Рука Бренды инстинктивно тянется к кобуре на бедре… — Нашел их! — громко говорит Галли. — Разве вы двое не выглядите уютно? Дверь на лестницу отскакивает от стены, разворачивается и чуть не бьет Минхо по лицу. Глаза мальчика-азиата метаются сначала к Томасу, затем к краю крыши. — Ты собирался прыгнуть? — требует Минхо. — Что? — спрашивает Бренда. — Нет! Мы просто разговаривали. — Сильно остро реагируешь, Минхо? — закатил глаза Галли. Ньют замыкает шествие. Он слабо улыбается Томасу, который не отвечает ему взаимностью. — Привет. — Привет. — Хей, — все оборачиваются, чтобы посмотреть на Галли, который пожимает плечами. — Не смотри на меня. Они оба это делали. — Становится поздно. Я должен… — Томас смотрит в небо. — Томас, — Бренда хватает его за запястье. В ее груди нарастает чувство срочности. Иррационально она думает, что если позволит ему уйти, не сказав ничего, что успокоило бы его насчет Терезы, он совершит что–нибудь опрометчивое — что глупо, потому что режим Томаса по умолчанию всегда ‘Опрометчивый’. — Просто будь осторожен, — говорит Бренда, прекрасно осознавая, что на них смотрят другие. — У тебя вроде как такая проблема, когда ты не можешь уйти от людей. Даже когда должен. Ньют и Минхо. Бренда и Хорхе. А теперь Тереза. — Ты не можешь спасти всех, Томас. У Томаса сухие глаза, выражение лица бесстрастное, почти скучающее — вся его уязвимость спрятана с глаз долой. — Ты думаешь, я этого не знаю? — Я думаю, тебе нужно напомнить, — говорит Бренда. — Ладно, чего мы не знаем? — взгляд Ньюта мечется между ними взад и вперед. — У нас тут вечеринка? — Хорхе, вытирающий рукой глаза. Бренда разжимает пальцы. Томас высвобождает свое запястье из ее хватки. — Привет, Хорхе, — говорит он. — Бренда только что рассказала мне о том пари из-за Берты. — Он ухмыляется, лишь на мгновение переводя взгляд на Ньюта. — Кто из вас поставил на Терезу? — Она, — Хорхе указывает на Бренду. — Ха, — Губы Томаса кривятся. — Ну, не держи нас в напряжении, хермано! — Что ж… Я уверен, что вы с Бертой будете очень счастливы вместе, Хорхе. — Да! — Хорхе празднично сжимает кулак. — Нет! — рот Бренды открывается в отчаянии. — Кто такая Берта? — спрашивает Минхо.