Разлюбить тяжело (поддаться на предательство еще хуже)

— Хэй, — говорит Бренда, отводя Ньюта в сторону. — Могу я с тобой поговорить секунду? Ньют пристально смотрит на нее, внезапно охваченный безымянным негодованием. Она, которая знает о навыках Томми в поцелуях. Возможно, Томас все время целуется с незнакомцами. Томми волен целовать любого, кто ему нравится, твердо говорит себе Ньют. Мне действительно наплевать. — Да? — Ньют вопросительно поднимает бровь, глядя на нее. Не говоря уже о партнерах по поцелуям, Бренда ему действительно нравится. Он надеется, что она не хочет говорить о Томасе. Бренда немедленно разочаровывает его. — Это из-за Томаса. Ньют старательно застегивает молнию на своей форме охранника ПОРОКа. Она немного не по размеру на его долговязом теле. — А что с Томасом? — Я волнуюсь, что он собирается совершить что-то опрометчивое. — Томми? — вежливо спрашивает Ньют. — Опрометчиво? Да быть не может. — Ты понимаешь, о чем я говорю, — раздраженно говорит Бренда. — Просто… сделай мне одолжение и оставайся рядом с ним? — Мы уже тысячу раз обсуждали этот план, — Ньют натягивает свои громоздкие перчатки. — И Томми не стал бы подвергать его опасности. Он хочет уничтожить ПОРОК так же сильно, как и мы. Он справится ради нас. — Это не та часть, о которой я беспокоюсь, — Бренда переминается с ноги на ногу и заправляет волосы за ухо. — Томас — герой. Он всегда справится с этим ради кого-то другого… но он не всегда может сделать то же самое для себя. — Она смотрит на него. — Твое присутствие напоминает ему, что есть вещи, ради которых стоит жить. Ньют чувствует, как горит его лицо, и проклинает свою светлую кожу. Он небрежно надевает шлем. — Я позабочусь о том, чтобы он вернулся, — обещает он приглушенным шлемом голосом. — Убедись, что вы оба вернетесь, — поправляет его Бренда. С наступлением ночи церковь медленно пустеет. Люди постепенно выходят группами по трое и четверо. Винс возглавит несколько команд, чтобы обезопасить берги и танки в ангарах ПОРОКа. Группа Бренды отправляется на автостоянку, чтобы обезопасить путь к отступлению. Все остальные проникнут в саму Башню — те команды, которым не поручена эвакуация, разместятся в различных труднодоступных местах внутри комплекса. Подходя прямо к парадным дверям ПОРОКа, испытываешь нервотрепку. Охранники повсюду, следят за каждым их движением. Большинство из них теряют интерес в тот момент, когда они проходят через сканер безопасности без происшествий. Томас ждет их у лестницы. Его вид вызывает выброс адреналина, который Ньют находит чертовски раздражающим. Он одет монохромно — серая рубашка на пуговицах, черные брюки, белый лабораторный халат — и сливается с серыми стенами. Оттенки серого отражаются в его глазах, придавая им стальной оттенок. С его темными волосами и бледным лицом он выглядит так, будто из него выбелили все краски. Томас подносит ко рту рацию. — Они здесь. Фрайпан, как у тебя дела? — Да, я почти на месте, — Фрайпан хмыкает запыхавшимся голосом. — Передай им привет от меня. — Он передает привет, — Томас смотрит на Глэйдеров. — Мы слышали, — ворчит Алби. — Как обстоят дела с твоей стороны, Хорхе? — Твой программный патч работает. Я все еще контролирую ситуацию. Вы все невидимы. — Хорошо. Продолжай в том же духе. Бренда, твой статус? — Статус таков — мы работаем над этим, — лаконично говорит Бренда. — Отлично. Убедитесь, что вы готовы со своей стороны. — Не волнуйся, — слышна ухмылка Бренды. — Ты знаешь, что я буду там. — Винс? — Пока все хорошо. — Жди моего сигнала, — Томас убирает рацию. — Следуйте за мной. Он ведет их вниз по лестнице на подземные уровни, останавливаясь только тогда, когда они достигают подуровня 3. Он прижимает большой палец к сканеру идентификации, который загорается зеленым. Тяжелая дверь в переборке открывается. В комнате пятеро охранников. Двое из них склонились над мониторами. Двое ходят по кругу у стен с пистолетами в руках. Последний сидит и ест сэндвич. — Сэр? — окликает один из них. На его лице появляется комичное изумление, когда Галли стреляет ему в упор в грудь. Они используют электрошокеры, так что охранника отбрасывает на несколько футов назад, и он лежит на полу в конвульсиях. Застигнутые врасплох, остальные охранники быстро сдаются. Ньют и Минхо открывают камеры и освобождают детей внутри — большинство из них примерно того же возраста, что и Чак, все в одинаковых синих толстовках и с одинаковыми кроткими, испуганными выражениями лиц. Галли и Алби стаскивают потерявших сознание охранников в кучу, затыкают им рты тряпками и связывают конечности целлофановой лентой. — Поместите их в одну из камер, — говорит Томас Галли. — Вот. — Он бросает свою рацию Алби, который ловит ее, выглядя испуганным. — Согласуй действия с Брендой и Хорхе. Скажите Винсу, чтобы он ждал моего сигнала. — Что за сигнал? — спрашивает Алби. — Он поймет, когда услышит, — загадочно говорит Томас. — Ты куда-то идешь? — спрашивает Галли. — Только один человек имеет полный доступ к мэйнфрейму ПОРОКа, — мрачно говорит Томас. — Чтобы навсегда искалечить ПОРОК, есть только одно место, откуда я могу это сделать. А личный кабинет Авы Пейдж находится на другой стороне здания. — Я иду с тобой, — быстро говорит Ньют. — Ньют, — протестует Томас. — Ты остаешься здесь. — Ты не можешь сделать это в одиночку, — смиренно говорит Ньют. — Я, черт возьми, смогу, если придется. — Видишь, в этом все дело, — говорит Минхо. — Ты не обязан. Томас переводит огорченный взгляд с одного на другого. — Просто уходи! — рявкает Алби, когда Галли затаскивает последнего из охранников в камеру и захлопывает за ними дверь. — Мы теряем время. Встретимся в точке рандеву. Томас смотрит на Ньюта и Минхо, которые смотрят на него в ответ с таким же упрямством. — Хорошо. Прекрасно. — Удачи! — кричит им в след Алби. Офисы и лаборатории расположены на самых верхних уровнях башни, на противоположной стороне комплекса ПОРОКа, как можно дальше от камер подуровня, насколько это географически возможно. Пока они едут в лифте, Ньют видит, как Томас потирает ладони, дрожа. В отличие от коридоров с ограниченным доступом, в административных помещениях установлены агрессивные кондиционеры. Но когда они заходят в темный кабинет Авы Пейдж и Ньют чувствует, как его кожа превращается в лед, это не из-за холода. Он слышит, как Минхо резко втягивает воздух. Личный кабинет Авы Пейдж огромен — в этой комнате легко поместится толпа из пятидесяти человек. Боковая дверь ведет в частную лабораторию. Стены из одностороннего стекла. Здесь есть роскошная гостиная. Ступеньки ведут к возвышению и покрытому лаком до блеска столу из сандалового дерева, на котором стоит изящный компьютер с черным экраном. На стене висит миниатюрная копия Лабиринта. На почетном месте. Пропустить невозможно. Ньют чувствует легкое давление на свои пальцы в перчатках. Томас сжимает его руку. — У вас двоих все будет хорошо? Горло Ньюта слишком сжато, чтобы говорить. — Делай то, зачем пришел, — грубо говорит Минхо. Его лицо искажено гневом, глаза сузились до злобных щелочек. Томас загружает компьютер и подключает USB к порту. Его пальцы летают над клавиатурой, лицо сосредоточено. Экран заполняется строками кода, отражающимися в его глазах, как крошечные зеркала. Ньют понимает, что его пальцы так крепко сжимают пистолет, что от него вот-вот отломится кусочек. Его глаза прикованы к модели Лабиринта, каждая деталь которого с любовью продублирована. Источник стольких его кошмаров — выставлен напоказ, как гордый родитель мог бы вставить в рамку любимые фотографии своих детей или домашних животных; трофей или награда; сувенир на память. Шум набора текста прекращается. Обернувшись, Ньют видит, что строки кода заменены синим индикатором выполнения. — У нас есть немного времени, прежде чем оно достигнет ста процентов. Мне нужно кое-что проверить в лаборатории, — Томас встает и пересекает комнату несколькими плавными шагами. — Вы двое, оставайтесь здесь. Держитесь подальше от посторонних глаз. Он ныряет в дверь, ведущую в частную лабораторию. — Каждый раз, — голос Минхо дрожит от сдерживаемой ярости. Он все еще не оторвал взгляда от непристойного украшения стены. — Каждый раз, когда я думаю, что ПОРОК не может стать хуже… — Я знаю, — тихо говорит Ньют. — Я знаю. — Даже схема та же, — говорит Минхо. — Я сам проверил каждый дюйм. Я знаю его как свои пять пальцев, — Он поспешно замолкает. Ньют смотрит на него в замешательстве. Но мгновение спустя он тоже это слышит. Стук высоких каблуков по полу. Они с Минхо обмениваются взглядами. Как один, они хватаются за оружие. Это не может быть так просто, не так ли? Столько хлопот, чтобы найти и убить Аву Пейдж, а она просто заходит прямо в ту же комнату? Кто-то заворачивает за угол коридора — и это не Ава Пейдж. Это девушка. Возраста Ньюта. У нее холодное, острое, милое лицо. Ее длинные черные волосы цвета чернил, собранные в строгий пучок. На ней белый топ, оставляющий обнаженными руки, длинный коричневый плащ, наброшенный на сгиб локтя, и сумка в горошек, перекинутая через плечо. — Том? — она запинается, когда видит Томаса. Когда Томас видит ее, его лицо становится пепельным, как будто он только что увидел, как оживает его худший кошмар. — Тереза? Ньют понимает, что боковая дверь не была должным образом закрыта, позволяя их голосам просачиваться сквозь щель. Поворачиваясь к Минхо, он подносит палец к губам. — Что-что ты здесь делаешь? — девушка — Тереза — делает несколько неуверенных шагов вперед. — Уже поздно. Я думала, ты уже ушел домой. — Мне пришлось сделать несколько тестов, — Томас сглатывает, его кадык дергается. — У меня тоже самое, — Тереза неуверенно смотрит на него. — Ты хочешь, чтобы я ушла? Ты и я — единственные, кому разрешено находиться в лаборатории Авы, и я хотела немного тишины во время работы. Но я могу найти… — Все в порядке, — он делает что-то странное со своим лицом, как будто у него спазм лицевых мышц. — Это и твоя лаборатория тоже. Лямки сумки Терезы соскальзывают с ее плеча, и Томас рассеянно поправляет их, задерживая пальцы на ее обнаженной руке. Ньют заставляет себя отвести взгляд, его желудок сжимается, как камень. Индикатор выполнения равен двадцати шести процентам. — Прости, — Томас быстро отстраняется. — Все в порядке. Тереза вытаскивает шпильку, и ее длинные черные волосы свободно падают на плечи. Ей идет — распущенные волосы смягчают острые углы ее лица и делают ее симпатичной. Даже красивой. От этой мысли желудок Ньюта скручивает чем-то вроде… например чем? Дискомфорт? Нет, это неподходящее слово. Правильное слово — ревность. Чем дольше Ньют смотрит на нее, тем больше она напоминает ему Томаса. Они двое совершенно не похожи. Но есть определенное нефизическое сходство в прямоте их взглядов, напористости их речи, скрытом высокомерии в том, как они поднимают подбородки. Как два человека, которые знают друг друга так долго, что начали перенимать манеры друг друга. Тереза внезапно хихикает. — Что? — говорит Томас. — Я думаю, что это самое долгое время, когда мы были друг с другом в одной комнате за… — грустная улыбка играет на ее губах. — Боже, сколько времени прошло? Шесть месяцев? — Примерно так, — он снова опускает голову, вглядываясь в микроскоп. — Что случилось с нами, Том? — спрашивает она, наблюдая за ним с несчастным выражением лица. — Реальность случилась, Тереза, — его голова опущена, скрывая выражение лица. — Просто… реальность. Пятьдесят девять процентов. — Над чьей сывороткой ты работаешь? — спрашивает она. — Я думаю, мы испробовали все возможные комбинации с каждым субъектом. — На самом деле, — он настраивает микроскоп, — эта сыворотка из моей крови. — Но эта сыворотка не сработала бы, Том. Мы оба это знаем, — она хмурится. — Вот почему ПОРОК никогда не хотел, чтобы мы участвовали в испытаниях Лабиринта. Наш иммунитет недостаточно силен, чтобы создать жизнеспособную сыворотку. Ньют и Минхо обмениваются взглядами с широко раскрытыми глазами. Для них это новость. Рука Ньюта скользит по коже внутренней стороны предплечья. Ни один из симптомов вспышки не вернулся. Первой дозы Бренды хватило на шесть месяцев. Сыворотка Томаса кажется Ньюту вполне жизнеспособной. — Многое может измениться за три с половиной года, Тереза, — голос Томаса ироничен. — Например, что? — спрашивает Тереза. — Я. — Ты не настолько сильно изменился, Том. — Я изменился намного больше, чем ты думаешь. Наступает тишина, пока Тереза пытается вникнуть в смысл сказанного. Ньют задерживает дыхание. Семьдесят восемь процентов. — Тебя это никогда не беспокоило? Что, если бы все было хоть немного иначе, нас отправили бы в Лабиринт, как и всех остальных? — спрашивает Томас. Выражение лица Терезы становится жестче. — Это стоило бы того, чтобы найти лекарство, — ее голос звучит устало, как будто они уже много раз спорили об этом раньше. — Все, что делает ПОРОК, направлено на спасение всех нас, Том. Этим можно гордиться. — Гордиться? — его голос хриплый от недоверия. — Как? Ты бы предпочла, чтобы я повесил копию лабиринта в своей комнате? Как Ава? Люди умирали в тех лабиринтах, Тереза — лабиринтах, которые мы с тобой помогали строить. Как, черт возьми, мы должны гордиться этим? Заткнись, Томми, думает Ньют. Просто заткнись. Он не затыкается. — Сколько людей еще потребуется? Сколько людей нам нужно задержать? Пытать? Убивать? Когда, черт возьми, это прекратится? — Это прекратится, когда мы найдем лекарство. — Нет никакого чертова лекарства! Наступает тишина, густая, как патока. Глаза Терезы цвета прозрачного голубого стекла, ее взгляд острый, как бритва. Ньют чувствует, как по его шее стекает струйка холодного пота. Девяносто пять процентов. — Это из-за Ньюта, — говорит Тереза. Ньют застывает при звуке своего имени. Минхо смотрит на него, широко раскрыв глаза от шока. — Ты никогда не был прежним с тех пор, как он пытался покончить с собой, — говорит Тереза. Ньют вздрагивает. Рука Минхо сжимает его плечо, как тиски. — Это не наша вина, Том, — говорит Тереза. — Ньют сделал свой собственный выбор. — Потому что мы довели его до этого, — Томас звучит больным от горя. — Мы сделали это с ним. Со всеми ними. Алби, Чак и Минхо. И Ньют — Ньют был твоим другом. Он был моим… — Его голос срывается. — У него даже не было Иммунитета. Но ПОРОК все равно поместил его в Лабиринт. Почему? Для удобства? Для смеха? Голова Томаса опущена, дыхание вырывается короткими влажными вздохами. Ньют думает, что он плачет, но когда Томас поднимает голову, его глаза сухие, жесткие, пылающие и стальные. — Каждый человек, которому мы когда-либо причинили боль, был чьим-то любимым человеком, — говорит он. — Чьим-то ребенком, братом, сестрой или другом. Чей-то Ньют. Я не могу закрывать на это глаза. Я не буду. — Что ты говоришь? — Тереза долго смотрит на него, в ее глазах появляется что-то похожее на осознание. Он пристально смотрит на нее в ответ, выражение его лица тщательно контролируется, но глаза полны боли, как кровоточащая рана под поверхностью кожи. — Я говорю, что хочу, чтобы ты поняла. — Поняла что? — она качает головой, скривив рот в знак отрицания. — Почему я это сделал. Она отступает на полшага от него. — Это был ты, — шепчет она. — Ты предал нас. — Его я предал первым. Индикатор выполнения достигает ста процентов, и здание сотрясается от взрыва.