Разлюбить тяжело (поддаться на предательство еще хуже)

Тереза впервые встречает Ньюта, когда ей десять лет. Он старше на год, с худощавой фигурой и забавным акцентом. Они не друзья. Они только по-дружились. Это важное различие, которое следует провести. Единственный друг Терезы — Томас, и она не видит причин менять это. Они двое всегда были изгоями в группе А — самые умные и любимые. ‘Элита’, как называет их ПОРОК. Тереза и Томас всегда были вместе против всего мира. Ее никогда не беспокоит, что другие мальчики избегают их за это. Хотя она может сказать, что это беспокоит Томаса. Она всегда можно сказать с Томасом. Ему больно быть исключенным из игр и шуток мальчиков. Он жаждет быть просто еще одним из мальчиков, быть принятым и включенным, быть обычным. Тереза думает, что он ведет себя глупо. Томас никогда не мог быть обычным. Ньют — тот, кто тянется к нему первым. И с Ньютом приходит Минхо, а в конечном итоге и Алби. Тереза — собственница. Она ничего не может с этим поделать. Томас — это все, что у нее есть, единственный человек, которого она позволила себе любить с тех пор, как потеряла мать из-за Вспышки. Ей не нравится, как новые друзья Томаса, похоже, монополизируют его время — время, которое раньше они проводили только с Терезой в учебе, помогая ПОРОКу в их экспериментах, придумывая идеи для Лабиринтов. Минхо и Алби, она не так уж сильно возражает. Но Ньют… Ньют. Ньют — лучший друг каждого. Буквально золотой мальчик с копной светлых волос. Хорош во всем, к чему стремится. Неизменно добр и заботлив, не будучи занудой или душнилой. По-мальчишески обаятельный и всеми любимый, ни один из мальчиков его не ненавидит. Тереза немного ненавидит его. Она ненавидит его намного больше, когда наступает половое созревание, и она начинает замечать, что Томас обращает внимание на Ньюта — его голос становится более низким, долговязая фигура становится жилистой, лицо из милого становится чем-то вроде красавца. Она знает, что это значит, когда Ньют начинает позволять своим прикосновениям задерживаться; когда Томас вторгается в его личное пространство; когда они вдвоем исчезают на долгое время и возвращаются, улыбаясь, с растрепанными волосами и в беспорядке в одежде. Они не хитры. И Тереза видит, каким счастливым делает Томаса Ньют — счастливее, чем она когда-либо видела. Она никогда не будет обижаться на Томаса за это, поэтому старается быть счастливой за него. Она действительно старается. Затем наступает день, когда Ньют и Минхо узнают о Лабиринтах и роли Томаса и Терезы в них. Трое мальчиков сильно поссорились. В конце концов, Ньюту приходится оттаскивать Минхо от Томаса. Томас приходит, чтобы найти Терезу после того, как его выписали из лазарета, позволяет ей хлопотать над его разбитой губой и прикладывать пакет со льдом к его подбитому глазу. Его брови нахмурены, и он выглядит взбешенным. — Ньют не понимает, — говорит он с нравственным оправданием молодежи. — Мы делаем это для таких людей, как он. Как мой папа. Как твоя мама. Для любого, кто потерял кого-то из-за Вспышки. Это больше, чем мы. Это важнее, чем любой из нас. Неужели он этого не видит? — Ты знаешь, что нет, — говорит Тереза. Она знает, что это конец всего, что было между Ньютом и Томасом. Она чувствует, как из ее легких уходит сокрушительная тяжесть, как будто слон убрал ногу с ее груди. Когда она прикасается пальцами к синяку Томаса, а он накрывает их своими, кажется, что мир снова полон возможностей. Их первый поцелуй происходит вскоре после того, как Ньюта отправляют в Лабиринт. Ни за что на свете Тереза не может понять, кто сделал первый шаг. В один момент они разговаривают, в следующий момент руки Терезы обвивают его шею, а Томас одну руку запускает ей в волосы, а другой кладет на бедро. Когда это заканчивается, он ухмыляется как сумасшедший, и она чувствует, как ее сердце расширяется от головокружения. Последующие годы похожи на сон. Томас внимательный парень — милый, внимательный и любящий. Он не кажется более или менее счастливым с ней, чем был с Ньютом. Он вообще не очень часто упоминает Ньюта, кажется, довольствуясь наблюдением за ним через каналы монитора в Глэйде. Все меняется в тот день, когда Ньют прыгает. Воспоминания чередой картин проносятся в голове Терезы: последствия взрыва. Разбивающееся стекло. Томас теряет равновесие и падает. Тереза спотыкается, ударяясь о стойку, и боль отдается в бедре. Дверь, ведущая в личный кабинет Авы, с грохотом распахивается, и вбегают две фигуры, одетые в форму охранника и без шлемов — Минхо и Ньют их лица старше, суровее и резче. Ньют хватает Томаса за руку и поднимает его на ноги, крича, что им нужно уходить. Томас поворачивается, чтобы последовать за ним, но не раньше, чем бросит последний взгляд, полный сожаления, на Терезу. Образы запечатлелись в ее мозгу. Тереза подавляет инстинктивную ревность, которая в наши дни всегда всплывает на поверхность из-за того, что Томас снова предпочел ей Ньюта… Хватит, думает она про себя. Сейчас не время для подростковых драм. Это намного серьезнее, чем она, Томас и Ньют. Ставки намного выше. Томас предал ПОРОК, это очевидно. Он повернулся спиной к будущему человечества и ко всему, за что он когда-то выступал. Он привел Правую Руку прямо в сердце их штаб-квартиры, дал повстанцам средства получить контроль над бергами и при этом угрожал безопасности всех в этом городе. Возможно, он в одиночку отбросил их поиски Лекарства на годы, на десятилетия. Возможно, даже на неопределенный срок. Каковы бы ни были его причины, ничто не может оправдать этого. Джэнсон находит ее в офисе Авы, склонившейся над компьютером. — Все пропало, — говорит Тереза напряженным голосом. — Все это. Все наши исследования. Десятилетия работы коту под хвост. — Ее глаза горят от слез разочарования и предательства. — Томас все разрушил. — Мы эвакуируемся, — говорит Джэнсон. Его лицо выглядит так, словно его пропустили через мясорубку, и по всем щекам запеклась кровь. — Правая рука полностью превосходит нас вооружением — мы не можем бороться с ними. — Я знаю. Я откладываю столько, сколько могу. Как только Ава приедет… — Ава Пейдж мертва, — прямо говорит он. — Что? — она вскидывает голову. — Ава Пейдж мертва, — снова говорит он. — Она и многие другие. — Кто? — требует она, пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. — Позвольте мне выразить иначе… на данный момент мы являемся членами ПОРОКа самого высокого ранга — потому что все остальные, кто выше нас в иерархии, мертвы, — он делает паузу, мускул на его челюсти дергается, когда он добавляет. — И они очень старались убить меня, поверь мне. Кажется, у них есть список убийств, любезно предоставленный нашим общим другом Томасом. Ава. мертва. Учитель и наставник Терезы. И Томаса. Самое близкое к родительской фигуре, что было у них обоих. Как мог Том…? Ее руки дрожат. Она крепко зажмуривает глаза. — Тот первый взрыв. Где…? — В биохимической лаборатории была заложена взрывчатка, — голос Джэнсона очень прозаичен, на его лице нет ни малейшего намека на горе или уныние или какие-либо другие открытые эмоции. — Убили и большую часть отдела — Томас посылает нам сообщение. Он всегда был таким чрезмерно драматичным. Биохимическая лаборатория… где выращивали Гриверов и других монстров Лабиринта. Зная Томаса так, как она знает, Тереза думает, что это не столько послание, сколько гигантское ‘Пошел ты’. Внезапно ее осеняет мысль. — Он что-то здесь оставил, — говорит она. — В лаборатории. Джэнсон тянется к ней, но Тереза уклоняется от его протянутой руки и бросается в лабораторию. Флаконы, которыми пользовался Томас, разбросаны по всему полу в невыводимой луже битого стекла и крови. Микроскоп, которым он пользовался, лежит на боку — он все еще функционирует, а предметные стекла без трещин удерживаются на месте зажимами для предметных стекол. Над чем бы ни работал Томас, если он рискнул свернуть с пути на таком важном этапе своего плана, это, должно быть, важно. Тереза вглядывается в окуляр. Ей требуется несколько секунд, чтобы осознать, что именно она видит, и еще несколько, чтобы поверить в это. Моя кровь, сказал Томас. Он лгал, думает Тереза. Он уже солгал о стольких вещах, что значит еще одна? За исключением того, что, если подумать, она не думает, что он когда-либо сказал ей хоть одну ложь за последние шесть месяцев. Он никогда не лгал ей. Он просто… полностью перестал с ней разговаривать. За одну ночь. Он не лгал, думает Тереза, оцепенев от неверия. — Тереза! — Джэнсон хватает ее за плечи и трясет. Сильно. — Что это? — Он был здесь раньше, — говорит она, задыхаясь. Она почти пихает в него микроскоп, прежде чем вспоминает, что Джэнсон не ученый, и для него это не имело бы смысла. — Томас. Он… он сказал мне, что тестирует новую сыворотку, сделанную из его крови. И это не просто замедляет действие вируса, это уничтожает его! Его пальцы впиваются в кожу ее плеч достаточно сильно, чтобы оставить синяки. — Томас — лекарство? — выражение его лица выражает фанатичное рвение — он выглядит ненормальным. — Ты уверена? — Нам нужно найти его, — настойчиво говорит она. Паника подступает к горлу Терезы, как желчь. Они даже не знают, находится ли Томас все еще в здании, и жив ли он вообще, не учитывая перестрелок, вспыхивающих повсюду в комплексе. Возможно, он уже на улице. Системы наблюдения ПОРОКа не работают — они ни за чем не следят. — О, мы не обязаны этого делать, — он отпускает ее плечи, качая головой и мрачно усмехаясь. — Не тогда, когда мы можем заставить его прийти к нам. Джэнсон хватает Терезу за локоть, грубо выводит из лаборатории, через коридоры в комнату, от стены до потолка уставленную черными мониторами — диспетчерскую городского наблюдения. Он толкает ее на стул лицом к микрофону. — Камеры отключены, но вирус не затронул систему громкоговорителей. Она пристально смотрит на него, пока не понимает, чего именно он от нее ожидает. — Это не сработает, — говорит она. — Он не вернется. — Он это сделает, если ты будешь той, кто просит его об этом, — он спокойно смотрит на нее. — Ты не понимаешь, — она борется и не может сохранить свой тон беспечным, апатичным. — Теперь они у него. Все они — люди, по которым он скучал три с половиной года. Что есть у ПОРОКа, что могло бы убедить его вернуться? Джэнсон смотрит на нее. Его глаза холодны, расчетливы и угрожающи — он постоянно анализирует каждую ситуацию, чтобы определить, как обратить ее в свою пользу. — У нас есть ты, — просто говорит он. У Терезы болезненно перехватывает дыхание в горле. — Говори, — приказывает Джэнсон. Глаза Терезы горят. Она сглатывает болезненный комок в горле, неуверенно протягивает руку и включает микрофон. — Томас? Ты меня слышишь Сквозь разбитые окна она слышит свой собственный голос, раскатывающийся по городу, эхом возвращающийся к ней. — Мне нужно, чтобы ты выслушал меня, — говорит она. — Мне нужно, чтобы ты вернулся. Была причина, по которой ты сдавал анализ крови раньше, не так ли? Ты сделал сыворотку из своей крови и использовал ее, чтобы спасти кого–то — как давно это было? Несколько месяцев? Дольше? Ты пытался выяснить, как долго хватило бы одной дозы от тебя, верно? Ты хотел знать, когда действие закончится. Она прерывисто выдыхает. — Твоя сыворотка не выветрится, Томас. Она никогда не выветрится. Это твоя кровь. Понимаешь? Твой иммунитет каким-то образом эволюционировал. Каким-то образом, говорит она, как будто еще не подозревает. Восстает против ПОРОКа. Шпионство в пользу Правой руки. Риск разоблачения. Риск казни. Риск подвергнуться пыткам. В каждый момент каждого дня в течение шести месяцев страх разоблачения — таковы были его испытания в Лабиринте. — Твоя кровь — лекарство. Все, что тебе нужно сделать, это вернуться, и все это наконец закончится. Пожалуйста, — ее голос становится мягким. — Просто вернись ко мне. Возможно, у нас еще есть шанс. Она отключает микрофон. Она знает, что Томас услышал ее, и он знает, что она говорит правду. Где бы он ни был, он также понимает, что она имеет в виду, когда говорит ‘мы’ — что она говорит о них двоих, а не о ПОРОКе.