шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

1 Томас помнит, как умирал. Ему было тридцать девять лет, и это чудо, что он вообще прожил так долго. По ночам в этих местах жутко холодно. Ледяной горный воздух обжигает легкие, кровь в венах превращается в густую колючую жижу, а пальцы немеют. Только адреналин заставляет тело двигаться вперед, когда он карабкается вверх по крутому склону, низко согнувшись в попытке слиться с тенями. Позади него все охвачено пламенем, оранжевый дым от взрыва поднимается миниатюрным грибовидным облаком и освещает беззвездное ночное небо. Он останавливается на вершине хребта, переводит дыхание, поворачивается, чтобы в последний раз взглянуть вниз, на лагерь. Солдаты ПОРОКа выпрыгивают из вертолетов и айсбергов, спускаясь в долину. Они сталкиваются с сопротивлением — мужчины и женщины под командованием Томаса (вдовы и сироты, а также те, кто остался добровольно, те, кому нечего терять и незачем жить). Их работа — сдерживать ПОРОК любой ценой. Задержать их. Отвлечь. Всё, чтобы выиграть время для Винса, чтобы увести остальную часть правой руки за пределы досягаемости, чтобы Томас добрался до детонатора и сделал то, что нужно. Это миссия самоубийцы. Все они знают, что умрут здесь. Если ПОРОКу не удастся убить их, то это сделают взрывоопасные мины. Или оползень. — Эй! Двое солдат заметили, как он пытается улизнуть. Томас стреляет им обоим точно в головы, но крики уже привлекли внимание. Томас карабкается по гребню и бросается на землю с такой скоростью, что скрипучие песчинки оседают на его языке. Спиной он чувствует, как стена твердой земли содрогается от множества пуль. Он поднимает свой полуавтоматический пистолет, направляет ствол вниз, затем нажимает на спусковой крючок и стреляет вслепую. В награду раздаются крики боли, и град выстрелов на мгновение прекращается. Он падает на колени, прикрывает голову руками и готовится удрать… Когда чья-то рука снова толкает его лицом на землю. — Лежать! — Хорхе? — Томас резко сплевывает грязь, наполнившую его рот. Его приемный отец выдергивает чеку из гранаты и кидает ее вниз по склону. Они прячутся, прижимаясь к выступу скалы. Взрыв выбрасывает в воздух струю туманно-красной крови, от удара у Томаса стучат зубы. Он давится и закрывает рот, старательно дыша только через нос. — Я думал, что сказал тебе уходить! — Томас не зол. Томас в ярости, и, если бы не погоня, он бы сказал куда больше. Хорхе поднимает его на ноги, и они переходят на бег. — Этот тон может подействовать на Винса, но на человека, кто убирал за тобой после того, как ты описался в постель, когда тебе было семь, такие штуки не работают. — Меньше разговоров, больше стрельбы! Они добираются до Берты, в спешке ударяясь спинами о машину. Солдаты ПОРОКа наступают им на хвост, Томас слышит их тяжелые шаги, слышит, как их ноги неуклюже продираются сквозь чахлую растительность, обрамляющую горный склон. — Садись за руль, — Томас похлопывает по пистолету, убеждаясь, что он все еще на месте. — Ты ведешь. Я стреляю. — Ты садись за руль, — Хорхе взмахивает руками в неопределённом возмущенном жесте. — Я лучше стреляю. — Помнишь, кто научил тебя стрелять, миджо? Отряд из шести человек взбирается на холм. В унисон Томас и Хорхе поднимают оружие — первый целится в троих сзади, в то время как второй стреляет в троих впереди. — Величайшее достижение учителя, когда ученики превосходят его, — Томас торжественно поднимает пистолет, будто это его приз. — Или что-то в этом роде. — Он обходит Берту и открывает дверь с переднего пассажирского сиденья. — Кроме того, помнишь, кто научил меня водить? Ворча, Хорхе садится за руль, и они катят в гору по извилистой узкой дороге. Томас держит пистолет наготове, выглядывая в щель пассажирского окна, стекло которого давно заменено тонкими листами металла. Периодически он смотрит на часы, пристегнутые к его запястью — ровные красные цифры отсчитывают время с 15:00. — Тебе следовало уехать с Винсом, — Томас не может вызвать в себе гнев. Что сделано, то сделано. Винс давно ушел. Часы тикают. Чего он действительно не хочет, так это потратить последние минуты своей жизни на ссору с одним из немногих близких ему людей. Хорхе смотрит на дорогу, ловко заворачивая Берту за ухабистый угол, и шина выдирает камень из дороги так, что он с хлопком отскакивает в неизвестном направлении. Мускулы на его челюсти напрягаются, перекатываясь под щетинистой кожей. — На санскрите есть слово, — говорит Хорхе. — Вилома, что означает «против естественного порядка вещей»… но у него есть и другое значение — «родитель, потерявший своих детей». — Он смотрит на Томаса, но они не встречаются взглядами. — Родители не должны переживать своих детей, Томас. Я должен был умереть давным-давно. — Он убирает одну руку с руля и сжимает плечо Томаса. — Ты единственная причина, по которой я держусь. Томас отводит взгляд. Глаза щиплет, и что-то мутное наполняет их. Застарелая скорбь поднимается в его груди. Он рад, что вокруг слишком темно, чтобы Хорхе мог разглядеть его лицо. — Мы на месте, — Хорхе останавливает машину. Он нежно похлопывает Берту по приборной панели. — Последняя поездка, старушка. Осыпающаяся тропа сузилась до такой степени, что им приходится выбраться и проделать остаток пути пешком. Они тащатся вверх по крутому склону, осыпающаяся галька иногда заставляет их терять равновесие. Воздух разряжается, и довольно скоро Томас начинает хвататься за шов на боку. Наконец, они достигают входа в пещеру — трещину в гладкой скале. Расщелина едва вмещает их. Внутри находится просторная камера с низким потолком и скалистыми стенами, с туннелями, ведущими вглубь породы. — Красная кнопка, — Хорхе подходит к детонатору — большому цилиндрическому устройству со стальными кольцами и проводами, уходящими в туннели. — Я всегда хотел нажать на красную кнопку. — По крайней мере, хоть кто-то сегодня получит то, что хочет, — Томас неуклюже плюхается на пол. Потолок достаточно низкий, и ему приходилось сутулиться, когда он стоит. Хорхе садится рядом с ним. — Во время Второй мировой войны в японской армии были пилоты–камикадзе — они загружали свои самолеты бомбами, а затем разбивали их на вражеской территории. Они убивали себя, чтобы уничтожить множество врагов. Бронзовая кожа Хорхе испещрена морщинами. На голове у него густые волосы, совершенно седые. Он один из старейших членов Правой Руки. Даже старше Винса. Достаточно взрослый, чтобы помнить мир до ПОРОКа. До Вспышки. Он был бесконечным источником сказок на ночь, когда Томас был младше, а Бренда была жива. Единственный источник света — светящиеся красные буквы на запястье Томаса. Вместе они наблюдают, как цифры сменяются, пока не достигнут нуля. Они не могут связаться с Винсом, не рискуя, что ПОРОК поймает их частоту и узнает о плане. Они также не могут больше ждать, иначе они рискуют, что армия ПОРОКа покинет зону поражения. Все, что они могут сделать, это надеяться, что Винс и остальная часть Правой Руки сбежали вовремя. — За Бренду? — Томас кладет руку на большую красную кнопку. — За Бренду, — рука Хорхе присоединяется к его руке. Они вместе нажимают на кнопку. Сейчас Большинство глэйдеров собрались вокруг ящика, сбившись в кучу, как сардины, ровно к тому времени, как сигнал тревоги Новичка перестал звучать. Новенькие глэйдеры столпились впереди, толкая друг друга локтями, чтобы освободить место. Мальчики постарше (можно ли их вообще называть мальчиками? Алби, должно быть, сейчас по меньшей мере двадцать один, а остальным Хранителям почти столько же), праздно покачиваясь, стояли в конце группы, с выражением в равной степени скуки и нетерпения. Ньют протискивается вперед, чтобы встать рядом с Галли. Толстая металлическая крышка открывается. Джим и Вик хватаются за ржавые решетки и распахивают их. В момент жуткой синхронизации все глэйдеры наклоняются, желая увидеть Новичка. Ньют делает то же самое. Посреди их месячного запаса лежит неподвижное тело, запутавшееся в куче толстых веревок. Он без сознания — должно быть, вырубился во время подъема. Это случалось один или два раза раньше — с Питером, потом с Дмитрием. Лучше, чем с теми, кто сам себя подставил. Глэйдеры уже перешептываются между собой, а некоторые уже начинают расходиться, выглядя разочарованными из-за того, что пропустили такое зрелище. Галли спрыгивает вниз и склоняется над Новичком. Ньют обращает на это внимание лишь наполовину, мысленно возвращаясь к садам и их последней партии листовых, напоминая себе поговорить с Зартом об изменении состава их удобрения… — Я думаю, он мертв! — Галли выпрямляется с приглушенным ругательством. И внимание Ньюта возвращается, как резиновая лента возвращается в прежнюю форму. Пока остальные глэйдеры разражаются какофонией потрясенных звуков, Ньют неуклюже опускается в Коробку, помня о своей больной ноге, и наклоняется над телом Новичка, обхватывая пальцами его запястье. Галли отступил от тела, похоже, боясь к нему прикоснуться. — У него есть пульс! — Ньют обращается к Алби, чьи плечи опускаются с явным облегчением. — Медики! — зовет Алби. — Клинт! Джефф! Пульс почти неуловимо бьется под пальцами Ньюта, но он есть. Теперь, когда Ньют знает, что Новичок жив, он ловит момент, чтобы осмотреть его. У него каштановые волосы. И он старше, хотя, может быть, немного моложе самого Ньюта, максимум девятнадцати лет. Он худой, но не такой, как сам Ньют, не стройный от природы. Новичок выглядит так, будто не ел месяцами — его тело состоит из костей и кожи, глаза ввалились в череп. Ошибка Галли понятна. Новичок определенно выглядит мертвым. Джефф присаживается на корточки у края ящика, постукивая костяшками пальцев по стенкам, чтобы привлечь их внимание. — Поднимите его отсюда. И будьте осторожны. Ньют подтягивается обратно, пока Галли и несколько его Строителей освобождают конечности Новичка от веревки и выносят его из Коробки. В свете солнца Новичок выглядит еще хуже, чем раньше — его запястья и скулы еще костлявее, кожа еще более бескровная, вены голубые и резко выделяются на фоне кожи. — Черт, — говорит Зарт. — Этот бедный шанк выглядит, словно выжатый фрукт. Примерно в этот момент Алби начинают надоедать слоняющиеся вокруг зеваки и он заявляет: — Ладно, все возвращаемся к работе! Вы знаете правила — никаких бездельников! Его приказ немедленно становится спорным вопросом, потому что Новичок выбирает именно этот момент, чтобы издать полузадушенный крик и поднять складной нож. — Воу! — говорит Джефф. — Ложись обратно, парень. Ты в безопасности… — Отвали от меня! — кричит он, отбрасывая руки Джеффа и пиная любого, кто приближается к нему. — Не прикасайся ко мне! — Расслабься, салага! — говорит Галли. Ньюту хочется застонать и обхватить голову руками, потому что Галли, больше похожий на каменную стену и возвышающийся на целую голову над большинством Глэйдеров, не говоря уже о его вездесущем хмуром взгляде, действительно худший человек, который пытается кого-то успокоить. Конечно же, новичок рычит и убегает от него. Он похож на загнанное в угол животное, дикое, раненое. Не столько испуганное, сколько готовое напасть в любой момент. — Успокойся, — Ньют использует свой самый успокаивающий тон и опускается на одно колено, хотя от этого движения боль пронзает его поврежденную ногу. Он пытается казаться как можно более безобидным и не представляющим угрозы. На мгновение ему кажется, что это помогает, потому что Новичок смотрит на него и замирает, выражение загнанного в угол волчонка сползает с его лица. — Ньют? — говорит он. Среди глэйдеров происходит какое-то движение, когда они переключаются с разглядывания Новичка на разглядывание Ньюта. Ньют лишь краем сознания понимает это, потому что не может заставить себя перестать пялиться на Новичка. Он чувствует себя таким ошеломленным, будто кто-то выбил почву из-под ног и опрокинул его на спину, выбив весь воздух из легких. — Ты знаешь меня? — удается спросить Ньюту. Но парень с побелевшим лицом и безумными глазами качает головой. — Нет, нет, нет… — бормочет он почти одними губами. — Ты мертв. Я не могу… — Его взгляд отрывается от лица Ньюта и блуждает по толпе, цепляясь за случайных людей. Его лицо серое. — Вы все должны быть мертвы! Затем он убегает. Ньют видит, как это происходит — как напрягаются руки Новичка, дикий взгляд его глаз превращается в единственную импульсивную потребность. Бей или беги. Ньют протягивает руку, его пальцы цепляются за рубашку Новичка, но тот вырывается, прокладывает себе путь сквозь толпу тел, плотно окруживших его, и срывается на бег. Он быстрее, чем кажется. Ньют поднимается, отряхивая грязь и кусочки травы со своей одежды. Он очень остро ощущает взгляды, которые бросают на него остальные Глэйдеры. Даже Алби смотрит на него в замешательстве. Никто не пытается преследовать Новичка — у них и раньше были новички, которые пытались убежать. Минхо — незабываемый пример этого. Бежать некуда. Они в ловушке у стен Лабиринта. За исключением… — Он идет в Лабиринт! — говорит маленький пятнадцатилетний Чаки. Это побуждает Глэйдеров к действию. Некоторые из них бегут к дверям, крича, чтобы Новичок остановился. Но это бесполезно. Ньют видит, как его темная голова движется по травянистому полю Поляны со скоростью ветра. Даже без его преимущества они бы никогда его не догнали. Ньют смотрит, прикованный к месту и совершенно ошеломленный, как Новичок пробегает прямо через Двери, исчезая в Лабиринте.