шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

2 Томас помнит, как умирал. Ему двадцать семь, и он планировал собственную смерть в течение десяти лет. Лифты могут быть сломаны — он бежит к лестнице. Он преодолевает три ступеньки за раз, потная рука скользит по перилам. Внизу с грохотом распахивается дверь: солдаты ПОРОКа выходят на лестничную площадку и бросаются в погоню. Мышцы ног горят, но он не смеет остановиться. Слышатся выстрелы, и он чувствует ожог от наэлектризованного воздуха, когда они едва не задевают его. Выстрелы электрошоком. Они не стремятся убить его. Томас хотел бы, чтобы это было так. Если бы он был больше похож на остальных Иммунов — людей, которых ПОРОК отправил в свои Лабиринты, — он бы выстоял и сражался. Если бы он был храбрее, сильнее, быстрее и умнее… Винс боролся бы. Мэри тоже. Но он не Винс и не Мэри. Он просто Томас. Он чувствует себя самым далеким от храбрости существом на свете. В то время как иммунные, подобные ему, подвергались испытаниям в Лабиринте, подвергались пыткам, жестокому обращению и были доведены до грани, ПОРОК баловал Томаса роскошью. Его руки были гладкими и мягкими от набора текста на клавиатуре и обращения с лабораторным оборудованием. Оружие в его руках кажется чужим. Он никогда не тренировался. Ему никогда не приходилось бороться за право жить так, как это делают многие люди, подобные ему. Ему никогда не приходилось стрелять из пистолета или наносить удары ножом. Верхняя площадка лестницы ведет на крышу. Больше некуда идти, кроме как вниз. Сейчас апрель, но регулярных сезонов не было дольше, чем Томас живет. На Последний город за ночь обрушились внезапные заморозки. Тонким слоем льда покрыта каждая поверхность, подверженная воздействию стихии. Лед растает к восходу солнца, но пока Город превратился в зимнюю Страну Чудес. Его лицо мокрое. Холодный ветер превращает слезы в ледяные колючие реки. Он спешно запирает за собой дверь люка, проходит по плоской крыше и заглядывает за край. Восемьдесят этажей и обрыв в тысячу футов — если он упадет, то умрет при ударе, шансов выжить нет. Никогда не помешает иметь план Б. Защелка вздрагивает и ломается, когда дверь распахивается пинком. Охранники врываются на крышу. Томас поворачивается и делает еще один шаг ближе к краю, его пятки балансируют в воздухе, малейшее нарушение равновесия отправит его вниз. Ава Пейдж взмахивает рукой. — Не стрелять! Он нужен нам живым! Да, это так. Он нужен им живым, когда они раскроют ему череп и извлекут мозг. Им нужны его знания о тактике и стратегиях Правой Руки, местонахождении их операционной базы. Им нужно, чтобы он рассказал им, сколько информации он слил врагу, насколько ПОРОК скомпрометирован. Сбоку от Авы стоит Джэнсон. Его глаза почти с голодным восхищением отслеживают застывшие дорожки слез на лице Томаса. Пошел ты, — свирепо думает Томас. — Ты планируешь казнить меня за измену. Я могу плакать, если захочу. — Отойди от края, Томас, — Ава одета во все белое. Она сливается со снегом и льдом, оттенок ее светло-рыжих волос и ярко-красный рот — единственные яркие проблески цвета. — Ты не хочешь умирать. Нет, он не хочет умирать. Но кто хочет? Он хочет жить. Он хочет жениться. Завести детей. Его свадьба через восемь месяцев. Его невеста где-то в здании. Он хочет создать семью и вернуться домой к своей жене, в мир, свободный от Вспышки. Он хотел найти Лекарство. Он хотел спасти всех. — Мы не всегда получаем то, что хотим, — говорит Томас. Слова выходят тише, чем он хотел, из-за ветра его слова будто улетают вниз. — Если ты хочешь прыгнуть, мы не можем тебя остановить, — говорит Ава. — Итак, чего ты ждешь? Словно в ответ на ее вопрос, люк на крыше снова распахивается. Оттуда выбирается красивая женщина с длинными черными волосами. Ее голубые глаза светятся на побелевшем от ужаса лице. Тереза вскрикивает, когда видит его. Она пытается броситься к нему, но охранники ПОРОКа удерживают ее. Томас никогда не понимал всех поэтов и авторов книг, которые без конца твердят о том, как прекрасна женщина, когда она плачет. Тереза прекраснее, когда счастлива. — Прекратите! — кричит Тереза, вырываясь. — Ава! Прекрати это! Ты взяла не того человека. Том никогда бы… — Я бы хотел, — говорит Томас мягко и грустно. — Я сделал это. — Что? Нет, — Тереза перестает сопротивляться, и у нее подгибаются колени. Охранник, удерживающий ее, теперь буквально держит ее тело, спасая от падения. — Нет, Том. Почему? — Потому что это было правильно. Потому что это был единственный выбор, с которым я мог жить. По непонимающему взгляду голубых глаз Терезы он может сказать, что она не понимает. Она никогда не понимала его и, вероятно, никогда не поймет. Тереза Агнес такая, какой она всегда была — чудовище, которое даже не понимает, что или почему делает ее чудовищной. Томас любил ее когда-то, что бы это ни говорило о нем. Но он не доверял ей очень долгое время. Самое болезненное чувство в мире — не иметь возможности доверять человеку, которого любишь. — Это объект А4, не так ли? — Джэнсон впервые заговаривает. — Мальчик, которого мы отправили в Лабиринт группы А. Это был первый Лабиринт, который был взломан… напомни, как его звали? — Чак, — голос Томаса хриплый. — Ему было двенадцать лет. — Ты был младше, чем он, когда мы приняли тебя в лоно, — говорит Джэнсон. — Слишком мал. Слишком мал, чтобы выбирать. И в нашем высокомерии мы предполагали, что ты никогда не повернешься против нас. Но была ли Правая Рука к тебе добрее? — Он делает шаг вперед. — Они продолжают требовать большего, не так ли? Больше информации. Больше координат. Больше жертв. Ты провел всю свою жизнь, будучи марионеткой, разрывающейся между двумя хозяевами, и это трагично. Томас ничего не может с этим поделать. Действительно не может. Он откидывает голову назад и смеется, горько, едко и безумно. Он не может вспомнить ни одного случая за всю свою жизнь, когда кто-то заставил бы его делать то, чего он не хотел. Он верил в ПОРОК, пока не остановился. Пока он не увидел скопление тел без видимых признаков лечения. Никто не держал его под дулом пистолета и не угрожал, чтобы он помог построить Лабиринты. Никто не приставлял нож к его горлу и не требовал, чтобы он помог Правой руке. Выбор за ним. Если его жизнь — трагедия, то это трагедия, которую он создал сам. — Ты все еще можешь выбрать, Томас, — Джэнсон делает еще один шаг вперед, стоя на ничейной земле. — Ты можешь выбрать жизнь. Рука Томаса сжимается в кулаки. Его пальцы обнажены, за исключением кольца на среднем пальце — продолговатый кусочек искусственного янтаря украшает кольцо. Серебристый металл прожигает холодом его кожу. — Правая рука оставила тебя, — говорит Джэнсон. — Они оставили тебя здесь — без защиты, без поддержки, без выхода. После всего, что ты сделал, чтобы помочь им, теперь они ожидают, что ты умрешь за них. Справедливо ли это? — Не существует такой вещи, — говорит Томас, — как справедливость. Он подносит кольцо ко рту и сильно прикусывает, его зубы ломают лакированный красный пластик таблетки. Яд обжигает его рот и горло. Он встречается взглядом с Джэнсоном и отворачивается от него, удовлетворение поднимается в его животе при виде спазма ярости, перекосившего лицо мужчины. Его нога скользит, и он падает, чувствуя себя невесомым. Последнее, что он слышит, — это крик Терезы. Сегодняшний день — Я не узнал его, — говорит Ньют. Все Хранители — за исключением Минхо, который все еще в Лабиринте — смотрят на него. Никто не задает ему вопроса, который, должно быть, занимает умы всех, но неверие и недоверчивость очевидны. — Я не помню его, — настаивает Ньют. Он пытался вспомнить, после того, как Новичок вбежал в Лабиринт, напрягал свой разум в поисках малейшей крупицы узнавания или фамильярности. Но ничего. Ничто из того, что касалось Новичка, не оживило его память. Его воспоминания обо всем и обо всех до того, как он очнулся в Коробке, упрямо, разочаровывающе остаются недосягаемыми. Алби жалеет его. — Послушайте, если Ньют говорит, что не узнает его, значит, он его не узнает. — Но… — начинает Зарт, но неохотно замолкает под уничтожающим взглядом, которым одаривает его Алби. Алби скрещивает руки на груди. — Я думаю, нам нужно решить, что делать с Новичком. Галли усмехается. Он сидит, закатав правую штанину, потирая свежий красный синяк на голени, куда Новичок его пнул. — Что мы можем с ним сделать? — спрашивает Галли. — Новичок убежал в Лабиринт. Сейчас мы ничего не можем с этим поделать. Кроме того, туда не допускается никто, кроме Бегунов. — Да, но, Галли, Новичок есть новичок, — возражает Фрайпан. — Он не знает о Правилах. — И что? — Галли оглядывает их всех. — Мы отправим кого-нибудь за ним? Ни один из Бегунов не вернулся. Кто еще захотел бы попасть в эту смертельную ловушку? — Галли прав, — говорит Уинстон. — Мы не можем рисковать, потеряв кого-то еще. Все еще есть шанс, что он сможет вернуться на Поляну самостоятельно. Или что один из Бегунов найдет его. Зарт кивает, но Ньют чувствует, как его желудок скручивает от беспокойства. — Шансов почти нет, — возражает Ньют. Галли раздраженно вскидывает руки в воздух. — Как ты думаешь, что нам тогда делать? Ньют никак на это не реагирует. Он знает: то, что предлагают другие Хранители, является наиболее логичным и правильным вариантом действий. Дело не в том, что они ничего не делают, чтобы помочь Новичку — дело в том, что они не могут. Никто другой добровольно не отправится в Лабиринт только для того, чтобы спасти какого-то костолома шанка, который вляпался в это, как самый большой в мире чертов идиот. Лучшее, что можно сделать, — запомнить это, как полезный опыт при общении с будущими новичками. Но он узнал меня. Он едва обращает внимание, когда собрание заканчивается. Другие Хранители выходят один за другим, и, хотя Зарт медлит, как будто хочет что-то сказать Ньюту, резкий взгляд Алби заставляет его собраться. Наконец-то в Зале Совета остались только Ньют и Алби. Алби сжимает его плечо. — Ты в порядке? Ньют бросает на него испепеляющий взгляд. — Я сказал, что, черт возьми, не узнал его, ясно? Алби решительно встречает его взгляд. — Это не то, о чем я спрашивал. Ньют отводит взгляд. Алби ждет его в терпеливом молчании, его рука твердой, успокаивающей тяжестью ложится на плечо Ньюта. — Он знает меня, Алби, — наконец говорит Ньют. — Вы могли быть друзьями. Раньше, — Алби говорит это не оптимистичным тоном, а извиняющимся, скорее так, как выражают соболезнования на похоронах — или то, что в этом гребаном месте считается похоронами. — Я так не думаю, — медленно произносит Ньют. То, как Новичок смотрел на него, не было похоже на то, как смотрят на давно потерянного друга — ни с радостью, ни с облегчением, ни со счастьем, ни с чем-либо подобным. Нет, Новичок посмотрел на него так, словно Ньют был призраком, худшим из того, что он когда-либо видел. Как будто он проснулся от плохого сна только для того, чтобы обнаружить, что ужасы его кошмаров реальны и продолжаются. — Он отличается от других, — говорит Алби с задумчивым видом. — Очевидно, — невозмутимо отвечает Ньют. — Попробуй успокоиться, — Алби хлопает его по плечу один раз, затем отпускает. — Он не был напуган, ты заметил? — Мне он показался очень напуганным. — Да, — между бровями Алби образуется морщинка. — Нами. Он испугался, и его первым побуждением было убежать в Лабиринт… он не испугался этого. — Он смотрит на Ньюта. — Мы здесь уже пять лет, и каждый новичок, попавший в лифт, знал, что Лабиринт — это плохая идея, как только видел его. Нам никогда не приходилось им говорить об этом, но не ему. Этот другой. *** Минхо бегает по Лабиринту уже пять лет. На данный момент он может делать это задом наперед и с закрытыми глазами. Не то чтобы он когда-либо был настолько глуп, чтобы попытаться. По мере того, как проходят годы без какого-либо прогресса, Гриверы, кажется, становятся все более активными и смелыми в течение дня, как будто Создатели теряют терпение. Бег по лабиринту становится все более и более опасным, и Минхо теряет бегунов быстрее, чем успевает подготовить им замену. Пойманный в ловушку в центре Лабиринта, населенного бродячими слизистыми монстрами, как будто им нужно больше стимулов, чтобы найти выход. Солнечный свет отражается от серебряного лезвия Жука, пробирающегося среди плюща. Минхо бодро сбрасывает его, на бегу огибает угол, и его чуть не сбивает с ног пробегающий мимо темноволосый парень. Он выше Минхо, но младше, и его лицо испачкано грязью и слезами. Минхо не узнает в нем ни одного из существующих Глэйдеров. И сегодня День лифта, что означает… Как Алби умудрился потерять новичка? — Эй, тебя не должно здесь быть! — кричит Минхо, бросаясь в погоню. — Вернись! Чувак, новичок быстр. Из него мог бы получиться хороший бегун, если он не убьет их обоих, черт возьми. *** — Минхо еще не вернулся? — глаза Бена расширяются в тревоге. — А должен был? — спрашивает Алби. — Разве вы двое сегодня не в разных секциях? Я думал, Минхо проверял 8-ю секцию, пока тренируется замена Хэнка. — Он ушел раньше меня, — Бен хмурится. — Он уже должен был вернуться. Ньют и Алби обмениваются взглядами. — Возможно, он нашел Новичка, — говорит Алби. — Или Новичок нашел его, — хмурится Галли. — Галли, — говорит Ньют. — Просто говорю, — Галли пожимает плечами. — Раньше состояние Новичка казалось не слишком стабильным. — Новичок в Лабиринте? — Бен выглядит ошарашенным. *** — Я пришел с миром! — Минхо переходит на бег трусцой. — Пожалуйста, не убегай снова. Новичок свернулся калачиком, прячась за завесой мха и плюща. Он опустил голову между колен, прерывисто дыша, что наводило на мысль, что он борется с приступом паники, вместо того чтобы пытаться отдышаться. Вблизи особо смотреть не на что. Достаточно быстрый спринтер, но слишком худой и, вероятно, недостаточно выносливый, чтобы быть бегуном. Но с небольшим количеством мяса на костях… — Это не реально, — бормочет он себе под нос снова и снова. — Это неправда. Это не… Минхо бормочет ругательство себе под нос. Обычно Алби — лучший специалист по работе с истеричными новичками. С другой стороны, Алби уже здорово облажался, напугав Новичка настолько, что он побежал в Лабиринт. — Новичок… Минхо пытается говорить мягким тоном. Сдаюсь. — Слушай сюда, Новичок! — рявкает Минхо. — Возьми себя в руки, хорошо? — Уходи, Минхо, — говорит он, прижимая правую руку к груди. Минхо задается вопросом, не повредил ли он ее. — Ты тоже ненастоящий. — Подожди. Я тебя знаю? — это выбивает ветер из сил Минхо. — Нет, — выражение лица новичка искажается. — Нет, ты меня не знаешь. Никто меня не знает. Минхо смотрит на часы, затем решает отложить это обсуждение на другой раз. — Новичок, — он протягивает руку, чтобы схватить парня за плечо. — Не прикасайся ко мне! — шипит он, грубо сбрасывая руку Минхо и отодвигаясь от него. — Не надо! — Хорошо, — Минхо снова смотрит на часы. — Я не буду. Но мы не можем оставаться здесь, хорошо? Мы должны вернуться в Глэйд до того, как закроются Двери. — Из-за монстров, — паника покидает выражение его лица, сменяясь чем-то, что почти похоже на иронию. — Они выходят ночью. — Видишь? Теперь ты понимаешь, новичок. Он игнорирует руку Минхо, когда поднимается на ноги, его правое предплечье все еще прижато к груди, чтобы защититься. — Для протокола, — говорит он Минхо. — Я все еще не думаю, что ты настоящий. — Это из-за геля для волос? — спрашивает Минхо. Парень смеется, затем сердито смотрит на себя. — Ты плод моего воображения, — заявляет он. — Я не собираюсь с тобой разговаривать, — он делает паузу. — И меня зовут Томас, а не Новичок, или еще как-то. Просто Томас. *** Глэйдеры выстроились вдоль дверей. До закрытия осталось всего несколько минут, а Минхо все еще не вернулся. На Поляне нет никакой активности, просто тишина, такая густая, что можно услышать падение листа. Ньют и Алби стоят вместе впереди группы. Ньют слышал звуки закрывающихся Дверей каждый день в течение последних пяти лет так часто, что это его даже больше не беспокоит. Стоны Лабиринта, как живого существа. Порыв ветра бьет его в лицо, неся за собой пыль и сухие листья. Щелкающие звуки, когда механизмы в дверях работают, закрывая их. По-прежнему никаких признаков Минхо. Ньют смотрит на Алби, и отчаяние на лице лидера перекликается с его собственным. — Я их вижу! — кричит Чак. Вот они — оба. Минхо и Новичок. Минхо направляется прямо к дверям, но Новичок отступает, выглядывая из-за угла позади них, как будто чего-то ждет. Минхо врезается прямо в толпу ожидающих глэйдеров, снова и снова выкрикивая одни и те же слова. — Оно преследует нас! Оно преследует нас! — Что вас преследует? — спрашивает Зарт. — Чего он ждет? — задается вопросом Клинт, глядя на Новичка, который перестал бежать. — Двери закрываются. Он останется там. — Что? — Минхо разворачивается. — Томас, шевели задницей! Убирайся оттуда! Новичок — Томас — срывается на бег — как раз в тот момент, когда все они слышат оглушительный, нечеловеческий визг, и что-то, что может быть только Гривером, заворачивает за угол. Его тело слизистое и выпуклое, с шипами, протянувшимися по всей спине. У него свернутое механическое жало, как у скорпиона, и восемь механических ног, как у паука. Отвратительно. Частично машина, частично животное. И он преследует Новичка, следуя за ним, быстро сокращая пространство между закрывающимися дверями. Глэйдеры кричат, убегая от дверей. Голоса Ньюта и Минхо перекликаются, подбадривая, подгоняя Новичка изо всех сил. Их руки пролезают в щель между дверями, хватаются и дергают. Новичок врезается в них — все тощие конечности и длинный костлявый позвоночник — и они втроем падают кучей. Двери захлопываются, обрывая крик Гривера на полуслове.