шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

2 Это прокручивается у него в голове снова и снова по циклу. Томас не может перестать видеть это. Как будто несколько секунд видеоклипа отпечатались в глубине его век. Ньют. Карабкается по увитым плющом стенам лабиринта. Забирается так высоко, как только может. Кричит на Жука-стукача — выплескивая всю ненависть, безнадежность и отчаяние, которых Томас никогда не видел в нем перед другими мальчиками из группы А. Позволяет себе упасть назад с края, подбоченясь, выражение лица почти… умиротворенное. Звук удара. Сводящий с ума хруст сломанных костей. *** Луч света прорезает темноту его неосвещенной спальни. Он приоткрывает веко и видит Терезу, стоящую в дверном проеме, зависшую сразу за порогом. — Тук-тук, — тихо говорит она. Тело Томаса чувствуется так, словно наполнено песком, но он встает со своей койки и направляется к двери. Тереза наблюдает за ним, скрестив руки на груди, её светящиеся голубые глаза непроницаемы. Она остается снаружи, в коридоре, не заходя в комнату, как будто не уверена, что ей здесь рады. — Я могу уйти, — предлагает она, — если ты не хочешь, чтобы я была здесь. Кажется, она ожидает, что он захлопнет дверь у нее перед носом. Вместо этого Томас молча протягивает руки. Облегчение на мгновение мелькает на лице Терезы, прежде чем она входит в круг его объятий, ее тонкие руки обвивают его шею. — Он жив? — спрашивает он, не отступая. Он не хочет видеть ее лицо, когда она отвечает. Он не хочет знать, лжет ли она. — Ньют? — она проводит пальцами по волосам у него на затылке, слегка царапая ногтями кожу. — С ним все будет в порядке. Сломана нога. Минхо нашел его. Но это… Тереза замолкает и немного отстраняется от него, чтобы пытливо заглянуть ему в глаза, ища взглядом… что-то. Томас может прочесть вопрос в ее выражении лица, такой громкий и безошибочный, будто она выкрикивает: Почему тебя это волнует? — Могу я войти? — спрашивает она вместо этого. Томас отступает от двери, жестом приглашая ее внутрь. Тереза щелкает выключателем, свет немного мерцает, прежде чем зажечься. Его спальня ничем не отличается от спален остальных Программистов — кровать, шкаф, книжные полки, ванная. Функционально. Самое необходимое. Никаких личных вещей. Они сидят бок о бок на узкой раскладушке, так близко, что их бедра и плечи соприкасаются. — Прости, — она кладет руку ему на плечо. — Я не знала, что вы двое были близки. — Я едва знал его, — признается он. Он чувствует на себе вопросительный взгляд Терезы, словно физическую тяжесть. Он не знает, как объяснить ей, что дело не только в Ньюте. До Ньюта был Джордж. До него — Алби. И бесчисленное множество Иммунов до них. Томас едва знал кого-либо из них, с большинством из них никогда не разговаривал. Ньют — всего лишь последний в длинной череде, ещё одна статистическая жертва, ещё одна горькая пилюля, которую Томасу приходится проглотить. Забота о них, нежелание видеть их страдания, нежелание быть архитектором их страданий — это не зависит от того, знает ли он их. Но они с Терезой уже исполняли эту песню и танец раньше, и он устал спорить со своим лучшим другом. — Сегодня они привезли еще одну группу, — говорит он, меняя тему. — Ребенок не мог перестать плакать, поэтому я поговорил с ним. Я знаю, что это против правил, но… Тереза явно пытается смягчить свое неодобрение. У нее не очень получается, но она, похоже, так же стремится избежать ссоры, как и Томас. — Как его звали? — спрашивает она. — Чак… он сказал, что его зовут Чак. Ему девять лет… Томас сбрасывает руку Терезы, и она безвольно падает ей на колени. Он с шумом плюхается на матрас. Он не снял ботинки и в приступе детской раздражительности бунтующе бросает их на покрывало. После минутного колебания Тереза ложится рядом с ним, ее ноги в носках касаются его лодыжки и икры. По негласному соглашению они оба лежат лицом к потолку, не глядя друг на друга. — Я не хочу разговаривать, — устало говорит он. — Мы всегда заканчиваем спором. Тереза переплетает их пальцы. Ее длинные черные волосы веером разметались по подушкам. Он чувствует запах ее шампуня — что-то цитрусовое, может быть, лимонное. Вот так, свернувшись рядом, это напоминает Томасу о счастливых воспоминаниях из детства. Все было намного проще, когда они были детьми, с детским черно-белым взглядом на мораль и мир. Тереза боготворила Аву Пейдж. Они оба ее боготворили. Но где-то на своем пути Томас изменился. А Тереза не изменилась вместе с ним. — Просто пообещай мне одну вещь, — говорит она, соединяя их мизинцы. — Что угодно. — Не делай глупостей, — в ее словах есть что-то умоляющее. — Не заставляй их отправлять тебя туда, куда я не могу за тобой последовать. — Я обещаю. Это был первый раз, когда он солгал Терезе. (Но не последний.) Сейчас — Прошло много времени с тех пор, как я был здесь в последний раз, — выражение лица Ньюта трудно прочесть, когда он оглядывает комнату с картами. Минхо внимательно присматривает за своим другом, стараясь не показывать этого слишком явно. Ньют не появлялся здесь с тех пор, как произошел несчастный случай, о котором они с Минхо не говорят. Алби подавляет зевоту одной рукой. После всех волнений предыдущей ночи никто из них не выспался, если вообще спал. — В чем дело, Минхо? — Речь об этом, — Минхо кладет металлический цилиндр, который он вытащил из Гривера прошлой ночью, под углом вверх, чтобы была хорошо видна светящаяся красная цифра «8» на цифровом дисплее. — Прошлой ночью, когда Томас убил того Гривера, секция 8 была открыта, — Он подходит и встает перед секцией 8 модели Лабиринта, многозначительно глядя на две другие. — Я думаю, это должно быть оттуда, откуда он взялся. При этих словах Алби выпрямляется, взгляд его становится острее. — Ты планируешь взглянуть поближе? — Я должен, — настаивает Минхо. — Это первая реальная подсказка, которую мы нашли за чертовы годы. Это может стать нашим выходом. — А как же Томас? — резко спрашивает Ньют, заставляя Минхо и Алби посмотреть на него. — Салага? — Алби хмурится. — Он нашел ключ, — напоминает им Ньют. — Убийство Гривера было несчастным случаем — он появился не в том месте, не в то время. Но обнаружив это… — он постукивает пальцем по цилиндру, основание ногтя покрыто грязью и удобрениями из сада. — Это было сделано намеренно. Он улизнул от Клинта и Джеффа и отправился на поиски этого. — Он знал, что искать, — вспоминает Минхо. — И он знал, где это найти. Ньют прав, Алби. Томас знает больше, чем говорит. — Ты думаешь, нам следует попросить его о помощи? — Алби переводит взгляд с одного на другого. — Не повредит, — Ньют пожимает плечами с небрежностью, слишком заученной, чтобы быть искренней. — Тогда ладно. Прекрасно. Я созову Собрание Хранителей, и кто-нибудь сможет вытащить новичка из тюрьмы… — Алби вздыхает и проводит темной рукой по лицу. — Ты заставил его провести ночь в тюрьме? — возмущенно спрашивает Минхо. — Успокойся, шанк, — Алби бросает на него уничтожающий взгляд. — Новичка не наказывают. Мне нужно было поместить его в место, откуда он не сможет убежать, пока я решу, что с ним делать. — Что с ним делать? — сердито говорит Минхо. — Он новичок, Алби. Не преступник. — Ты веришь в безумную теорию Галли о том, что Новичок — шпион от Создателей? — Ньют облизывает губы. Нервный тик. — Нет, — говорит Алби слишком поспешно. Затем делает паузу и качает головой, медленно и более обдуманно. — Не на основании столь незначительных доказательств. Но он… другой, это может видеть каждый. И люди вокру.… людям подобно Галли — им не нравятся изменения. *** — Кто-то осмотрел его, верно? — спрашивает Билли, ведя Минхо и Ньюта к тюрьме. — Убедился, что его не ужалили? — Медики выдали справку о состоянии его здоровья, — успокаивает его Ньют. — Здесь не о чем беспокоиться. — Хотя он и ведет себя немного взвинченно, — Билли колеблется. — Почему? — спрашивает Минхо. — Что он сделал? Он пытался причинить кому-нибудь вред… или самому себе? — Нет, он слишком измучен. Не такой, как шанк, который проходит через Изменение и выходит жестоким. Просто… странный. Непостоянный, — Билли пожимает плечами. — Некоторые из моих Чистильщиков жаловались на него сегодня утром. Сказали, будто он пялится на них. — Ты и твои Чистильщики — большие мальчики, Билли. Я уверен, они выдержат, когда на них пялятся, — усмехнулся Минхо. — Они сказали мне, что он не спал всю ночь, разговаривая сам с собой. Кажется, он не совсем в порядке там… я имею в виду, здесь, — Билли многозначительно постукивает себя по виску. Минхо и Ньют обмениваются тревожными взглядами, приближаясь к тюрьме. Двое охранников с деревянными копьями в руках стоят на страже гораздо дальше от камеры Томаса, чем предписывает протокол. Когда они приближаются к двери камеры, Минхо начинает понимать, почему именно Чистильщики обходят Томаса стороной. Лицо Новичка прижато к двери камеры, пальцы вцепились в деревянные прутья. Его глаза огромные и безумные. Он разговаривает сам с собой. Точнее, он разговаривает с Жуком-стукачом, сидящим перед его камерой. Итак. Избавление. Жутко. — Я не хочу, чтобы ты была здесь, Тереза, — говорит Томас Жуку, как сумасшедший. Костяшки его пальцев побелели, и он выглядит взбешенным. Для того, кто не был ужален, он ведет себя так, будто его ужалили. — Ты не можешь следовать за мной в это место. Я не хочу тебя видеть. Я не хочу смотреть на тебя. Мне все равно, что… — Он весь ваш, ребята, — говорит Билли и поспешно ретируется. Двое чистильщиков покидают свои посты с ощутимым чувством облегчения.

***

Минхо всегда считал Галли Хранителем, с которым он меньше всего ладит. Тем, у кого самый колючий характер и с кем труднее всего работать. — Мы даже не знаем, можно ли ему доверять! — говорит Галли. — На случай, если кто-то еще забыл, этот глупый шанк чуть не привел Гривера на нашу Поляну! — За мной гнались, — тихо говорит Томас. Он занял место в первом ряду в Зале Совета, прижимая руку к виску, как будто борется с головной болью. — Ты его провоцировал, — настаивает Галли. — Хей, чувак, — Зарт хмуро смотрит на Галли. — Мы все видели, как это произошло. Не нужно пересказывать это. — Я думаю… — Ты уже сказал нам, что думаешь, Галли, — обрывает его Ньют с долей сарказма. Заместитель командира прислоняется спиной к колонне, скрестив лодыжки, запрокинув голову, он выглядит скучающим и нетерпеливым. — Прошлой ночью. Неоднократно. Но, может быть, на этот раз мы сможем услышать, что хочет сказать Томас? Хм? Просто для разнообразия? — Вы все думаете, что я слишком остро реагирую? — Галли хмуро смотрит на них. Уинстон опускает взгляд. Фрайпан ерзает. — В течение пяти лет мы сосуществовали с этими тварями, — Он обвиняюще тычет пальцем в Томаса, — и теперь ты убил одного из них. — Ну, с моей точки зрения, это выглядит немного по-другому, — хладнокровно говорит Минхо. Он шагнул вперед, так что они с Галли оказываются грудь в грудь. — Пять лет, Галли, ты прятался за этими стенами в полной безопасности, в то время как я и мои Бегуны рисковали жизнями ради твоей неблагодарной задницы, пытаясь найти выход. В течение пяти лет эти твари охотились за моей командой. Преследовали нас, пока мы бегаем. Резали нас, как мух. Жалили хороших людей — моих людей — и из-за этого их изгоняли в Лабиринт, — он издает скрипучий смешок. — Сосуществование… так ты это называешь? — Я называю это извлечением наилучшего выхода из плохой ситуации. Гриверы и Лабиринт — они найдут способ обострить ситуацию или нанести ответный удар. — Ситуация уже обостряется! А возмездие? Мы делаем то, чего хотят Создатели, не так ли? Находим подсказки, чтобы вырваться из Лабиринта. Они хотят, чтобы мы нашли выход. — Ты этого не знаешь, Минхо! Никто из нас этого не знает! Правда в том, что Томас совершил грубую ошибку, и теперь мы застряли, пытаясь придумать способ навести порядок в его жизни. — Почему ты так решительно настроен против него? — Почему ты так решительно настроен быть на его стороне? Мы ничего о нем не знаем! — У тебя невероятно обаятельный характер, — мягко сообщает Томас Галли. — Я надеюсь, что кто-то тебе это уже говорил. Алби кашляет в кулак. Ньют почесывает губу, незаметно пряча выражение лица. — Я вижу тебя насквозь, Новичок, — Галли рычит, набрасываясь на Томаса. — Ты, должно быть, думаешь, что я глуп… — Конечно, я считаю тебя глупым, — невозмутимо отвечает Томас. Галли угрожающе надвигается на парня. Хранитель Строителей на полголовы выше Томаса, но тот все равно поднимается на ноги, руки сжимаются в кулаки, тело становится напряженным и подтянутым, готовясь к драке. — Галли, — голос Алби — низкий предупреждающий рокот, не терпящий возражений, — если ты не можешь контролировать себя и перестать затевать драки — уходи. Минхо ожидал, что он вмешается раньше. Во время собраний Хранителей Алби (и Ньют, кстати, тоже) предпочитает стоять в стороне, пока Хранители высказывают свое мнение, а в конце выносит окончательный вердикт. Помимо правил, Алби не часто вступает, но когда он это делает. Что ж… Никто не спорит с Алби. Точка. Даже Галли не склонен к самоубийству. Хранитель Строителей утихает, впадая в угрюмое хмурое состояние. По крайней мере, он наконец-то затих. Алби бросает на Томаса изучающий взгляд — не такой враждебный, как у Галли, но и не такой ободряющий, как у Ньюта. Нейтральный. — Давай с самого начала, Великан, — тон Алби твердый, но не злой. — Расскажи нам все, что ты помнишь. Томас медленно возвращается на свое место, теребя развязавшуюся тесемку на подоле своей истрепанной рубашки. Его карие глаза устремляются сначала на Минхо, затем на Ньюта, который лишь на мгновение задерживает на нем взгляд. — Прежде, чем отправить вас в Лабиринт, — тихо говорит Томас. — Они поместили чип в ваши мозги — это называется «Удар», и это причина, по которой никто из вас не может вспомнить ничего, что было до того, как вы очнулись в лифте. Они проделали нечто подобное со мной. — Хотя ты все помнишь, — Ньют прислоняется к колонне, опираясь на нее бедром и плечом, угловатое лицо отбрасывает тень. — Ты узнал меня. И Минхо. — Я думаю, кто-то напортачил с операцией. На меня чип не подействовал, по крайней мере не полностью. Воспоминания возвращаются ко мне медленно, и многое все еще забыто… но я помню другие вещи. Вещи, которых никогда не было. Воспоминания, которые нереальны. Видения, которые, как мне кажется, они создают в моей голове. Иногда… — Томас запинается. — Иногда мне трудно сказать, что реально, а что нет. Звучит ужасно. У Минхо нет воспоминаний, но, по крайней мере, он знает, что может доверять своему разуму и телу. — Это место… это не то, что вы думаете. Это не тюрьма — это испытание. Все началось, когда мы были детьми. Они бросали нам вызов. Экспериментировали. А потом люди начали исчезать. Каждый месяц, один за другим. От его слов у Минхо по спине пробежали мурашки. Ньют упирается руками в перила, костяшки его пальцев побелели. Выражение лица Алби помрачнело. Галли выглядит убийственно. Уинстон мрачно хмурится. Зарт очень бледен. Челюсти Фрайпана сжаты так сильно, что Минхо почти слышит скрежет зубов. — Они, — говорит Фрайпан сквозь стиснутые зубы, — они отправляли нас в Лабиринт. — Да, но мы не совсем одинаковые, — Томас сглатывает, Адамово яблоко дергается. — Что ты имеешь в виду, Салага? — глаза Алби сужаются. — Я имею в виду, что я — один из них. Тишина оглушительная. Никто не реагирует. Сколько бы Галли ни говорил о своей теории Томаса-шпиона-Создателей, никто из других Хранителей на самом деле не придавал ей большого значения. Разум Минхо притупился, лицо Ньюта не выражало ничего, кроме шока. Даже глаза Алби широко раскрылись. — Люди, которые отправили вас сюда, — Томас продолжает, — я работал с ними. Я наблюдал за вами, ребята, годами. Все время, пока вы были здесь, я был по другую сторону всего этого. Вспышка отраженного солнечного света бросается в глаза Минхо. Он смотрит вниз и видит серебристого жука, вылетающего из солнечного пятна и останавливающегося рядом с Томасом, на расстоянии вытянутой руки. Новичок смотрит вниз на крошечное серебряное существо. — Тереза, мы сделали это с ними, — говорит Томас жуку. — Что? — Уинстон смотрит на Новичка так, словно у него только что выросла лишняя голова. — Я думаю, что сейчас он разговаривает с Жуком-стукачом, — говорит Ньют. — Я так и знал! — лицо Галли светится мрачным и жестоким торжеством. — Я говорил это с самого начала! — Заткнись, Галли! — говорит Минхо, почти крича. — Но в этом нет никакого смысла, — Зарт озадаченно чешет затылок. — Если Томас работал с Создателями, тогда почему они послали его сюда, к нам? — Да, спасибо, Зарт, — горячо говорит Минхо. — Имеет ли это значение? — срывается Галли. — Это не имеет значения, Тереза, — говорит Томас, все еще обращаясь к жуку. — Кто такая Тереза? — бормочет Фрайпан. — Что с ним не так? — спрашивает Алби, глядя на Ньюта. — Я не знаю. Но он был таким, когда мы пришли вытаскивать его из тюрьмы, — Ньют отталкивается от колонны и садится на корточки перед Томасом, проводя рукой возле его лица. Новичок даже не моргает, глаза полностью остекленели. — Какой-то эпизод. Ничего не остается, только ждать, когда он пройдет. — Вы вообще слушаете самих себя? — Галли бросает на Томаса взгляд, полный глубочайшего отвращения. — Мы должны бросить этого ублюдка обратно в тюрьму. Или изгнать его. Он — враг! — У нас остались только его слова, — хладнокровно возражает Ньют. — Остались только… — бормочет Галли, — он признал это. — Да, — соглашается Ньют. — Он также сказал, что не может отличить, что реально, а что происходит в его голове. — ЛЕКАРСТВА НЕТ, ТЕРЕЗА! Все они подпрыгивают как минимум на фут в воздух и поворачиваются лицом к Томасу, который ничего не замечает, все еще погруженный в односторонний галлюцинаторный спор с Жуком. Это только еще больше подтверждает точку зрения Ньюта. — Они копались в его голове, — продолжает Ньют. — Вытащили то, что им не понравилось, а затем засунули обратно что-то другое. Подумай об этом, если Томас действительно был на стороне Создателей, почему они послали его сюда? Зачем с ним так поступили? Минхо видит, как слова Ньюта доходят до других Хранителей, убеждая их. Зарт уже кивает в знак согласия. Уинстон бросает жалостливые взгляды на Томаса. Фрайпан смотрит сочувственно. И Алби… Алби смотрит прямо на Минхо, оценивая его реакцию. Минхо поспешно меняет выражение лица. Галли выглядит настолько разъяренным, что готов изрыгнуть пламя. — Он признался! — повторяет он снова. — Ох, отвали, Галли! — говорит Ньют с такой яростью, что Хранитель Строителей слегка отшатывается. — Он, черт возьми, выглядит для тебя надежным источником информации? Ньют делает широкий жест в сторону Томаса, как раз в тот момент, когда он, кажется, приходит в себя и выходит из охватившего его транса. Новичок поднимает глаза и видит, что все они уставились на него, и краска ползет вверх по его шее. — О, нет, — стонет Томас. — Что я сказал? — Все в порядке, Томас, — говорит Ньют. — Не волнуйся об этом. — Он притворяется, — непреклонно настаивает Галли. Струйка крови стекает из носа Томаса на губу. Он прикасается пальцем ко рту и в замешательстве смотрит на красное пятно. — Такого со мной раньше никогда не случалось, — бормочет он. — Он все еще может быть шпионом, это все, что я хочу сказать, — упрямо заявляет Галли. — Довольно паршивый из него шпион, чувак, — указывает Уинстон. Струйка крови теперь превратилась в маленький ровный ручеек. — Зажми. Наклонись вперед и дыши ртом, — говорит Ньют Томасу, который послушно следует инструкциям. Заместитель командира смотрит на Алби. — Клинту и Джеффу следует взглянуть на него. Лицо Алби, когда он смотрит на Томаса, трудно прочесть: там есть доброта, смешанная с подозрением, сочувствие, смешанное с виной, любопытство, смешанное с негодованием. Наконец, он отмахивается от них: — Отведи его в медкабинет, но поговори со мной позже, Ньют. Они встречаются взглядами, и Минхо чувствует невысказанное понимание, проходящее между двумя лидерами. У Томаса теперь сильно течет кровь из носа. Он очень бледен, несколько родинок на его щеке резко выделяются на коже. — Он притворяется, — говорит Галли, на этот раз менее уверенно. — Ты не можешь симулировать носовое кровотечение, — сердито говорит Ньют. У двери Томас колеблется, затем поворачивается лицом к Минхо. — Не возвращайся в Лабиринт, — говорит он сквозь пальцы хриплым голосом. — Много людей умрет, если ты это сделаешь. И на этой заключительной веселой ноте Томас следует за Ньютом из Зала Совета. — Вы все совершаете ошибку, — Галли с уродливым выражением лица наблюдает за их удаляющимися фигурами, пересекающими поляну. — Я чертовски надеюсь, что Новичок стоит того, чтобы все это взорвалось у вас перед носом.

***

Позже Минхо находит Ньюта в саду. Он с излишней силой рубит сухой пень. Кажется, он работает один — Зарта нигде не видно. Его светлые волосы прилипли к вспотевшему лбу. Капюшон его заляпанной грязью толстовки спадает на шею. — Как Томас? — спрашивает Минхо. — Клинт говорит, что это просто кровотечение из носа, — воспользовавшись паузой, Ньют прислоняется к пню и убирает мокрые волосы с глаз. — Чак присматривает за ним. Томасу, кажется, парень понравился. Как прошла остальная часть собрания? Убедил ли я других Хранителей? — Всех, кроме Галли. Алби приказал нам всем помалкивать об этом, — Минхо складывает руки на груди. — Нам нужно вернуться в Лабиринт, ты знаешь. Ньют вонзает свое мачете в траву лезвием вперед, рукояткой вверх. — Даже после того, что Томас сказал о смерти людей? — Ты сказал, что его воспоминания искажены, помнишь? — Минхо пожимает плечами. — Не будь слизняком, Минхо, — Ньют бросает на него злобный взгляд. — Ты чертовски хорошо знаешь, что я сказал это только для того, чтобы заткнуть Галли рот. На самом деле, я думаю, что он говорит правду. — Что? Ты думаешь, Галли прав и Томаса следует линчевать, а его останки принести в жертву, чтобы успокоить Гриверов? — Нет, — тон Ньюта ровный и безразличный. — Я думаю, у Томаса помутнение в голове, но он точно знает, что делает и говорит. Я думаю, он сказал правду. Я думаю, что он действительно работал на Создателей. Я не знаю, почему они послали его сюда, но это многое объясняет: откуда он знает многое из того, чего не знают другие. Удивлен, что никто другой этого не видит. — Томас не выглядит опасным, — указывает Минхо. — Томас крепче, чем кажется, — в тоне Ньюта слышится невольное восхищение, граничащее с настороженностью. Алби, вероятно, знает или, по крайней мере, подозревает его. Он, очевидно, не хочет наказывать Томаса за то, что могло произойти, а могло и не произойти, но он должен быть идиотом, чтобы с этого момента не присматривать за Новичком. У Алби много достоинств. Идиотизм — не одно из них. Ньют проводит рукой по своим светлым волосам, отчего они повсюду торчат колючим золотистым хаосом, покрытым потом. — Что нам делать, Минхо? У Минхо нет для него ответа.