шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

3 — Нет, — Томас качает головой. — Должен быть другой способ. Его друзья стоят за круглым столом, заваленным смятыми листами с диаграммами. Они используют несколько украденных шлемов ПОРОКА в качестве пресс-папье. Чертежи штаб-квартиры ПОРОКА расклеены по всем цементным и кирпичным стенам. Карты (пожелтевшие и потемневшие от времени) свисают с потолка, сложены в стопки на каждой плоской поверхности в комнате. Галли, одетый в огромную серую толстовку с капюшоном, которая, должно быть, когда-то принадлежала великану, кажется, едва удерживается от соблазна вскинуть руки в воздух. Вместо этого он делает наполовину прерванный непристойный жест и требует: — Например, что? Ты видел здание. Она — наш единственный путь внутрь. — Ты действительно думаешь, что она нам поможет? — язвительно спрашивает Томас. — Я не планирую спрашивать ее разрешения, — парирует Галли. Бренда подпирает локтем подбородок. — Я что-то упускаю? Это та девушка, которая предала нас, верно? — Твоя новая подружка мне нравится больше, чем старая, Салага, — прямо говорит Галли, и Томас едва сдерживается, чтобы не выругаться. Бренда умоляюще смотрит на Томаса. — Что происходит? — ее голос нежен. Томас не может ясно мыслить — мысли о Минхо и Терезе, преследующих друг друга, снова и снова крутятся в его голове. — Что? — резко спрашивает Ньют. — Ты боишься, что твоей маленькой подружке будет больно? Все смотрят на него, но Ньют смотрит только на Томаса. Парень склонился над чертежами, опираясь на локти, одной рукой прикрывая рот. Теперь он поднимает взгляд, темные глаза суровы и сверкают, брови опущены, а лицо покраснело от внезапного гнева. — Хм? — подталкивает Ньют, лицо его вспыхивает. Томас смотрит на него в ответ, слишком потрясенный нехарактерной для его лучшего друга вспышкой гнева, чтобы как-то отреагировать. — Очевидно, это никогда не было просто спасением Минхо, не так ли? — продолжает Ньют, позволяя своей руке упасть на стол с глухим стуком. — Ньют, — тихо говорит Томас. — О чем ты говоришь? — Тереза. Ньют произносит ее имя напряженным тоном, мрачным от злобы. Он отталкивается от стола и вторгается в личное пространство Томаса, медленно оттесняя его к стене. — Во-первых, она — единственная причина, по которой Минхо вообще пропал. Теперь у нас, наконец-то, появилась возможность вернуть его, и что? Ты не хочешь… из-за нее? Потому что глубоко внутри ты все еще заботишься о ней, не так ли? Почему ты такой? — хочет спросить Томас, но не может произнести ни слова. Ощущение, что в горло налили клей. — Я знаю, что это моя вина, — думает он. — Я знаю. Я не должен был доверять ей. Никто не сожалеет об этом больше, чем я? Разве ты не видишь, что я изо всех сил пытаюсь всё исправить? Ньют говорит слишком быстро, слова вылетают у него изо рта без пауз. Сухожилия на его шее напряжены. Они не говорят о Терезе, и Ньют никогда раньше так не бросал чувства Томаса к ней ему в лицо. Это на него не похоже. Томас никогда не видел своего лучшего друга таким… неуправляемым. — Просто признай это, — шипит Ньют в ярости. — Ньют… — НЕ ЛГИ МНЕ! — внезапно Ньют кричит, и толкает Томаса так, что он ударяется спиной о стену. — НЕ. ЛГИ. МНЕ. Боль исходит от лопаток Томаса, и чьи-то руки грубо сжимают материал его рубашки и пиджака, прижимая его к стене. Ньют тяжело дышит. Их лица в нескольких дюймах друг от друга. Взгляд Томаса опускается на шею Ньюта, где он видит, как бьется жилка, выдавая состояние блондина. Томас остается очень, очень неподвижным, стараясь выглядеть как можно более маленьким и безобидным. Кажется, вся ярость мгновенно покидает Ньюта. Твердость покидает выражение его лица, и он прерывисто выдыхает. Затем отпускает Томаса. — Мне жаль, — хрипло говорит Ньют. Он выглядит испуганным. Он поворачивается и видит, что остальная часть комнаты смотрит на него, как громом пораженная. Тишина такая плотная, что ее можно резать ножом. Глаза Бренды сияют. Она прикрывает рот рукой, а другую прижимает к груди. Хорхе вскочил на ноги. Фрайпан смотрит на него, как на незнакомца. А Галли? Томас узнает выражение лица Галли — однажды в Глэйде у него было точно такое же выражение, когда он понял, что Бена ужалили. Ньют снова извиняется. На его лице смешаны шок и подступающее отчаяние, как у человека, пережившего ножевое ранение, который только сейчас осознает, что рана смертельна. Он пошатываясь, хватается за правое предплечье, и, прихрамывая, выходит из комнаты; его походка более кривая, чем когда-либо. Томас смотрит ему вслед, чувствуя, что земля дала трещину. И теперь он в свободном падении. Сейчас Первые несколько дней, когда Томас поселяется в Глэйде, проходят… напряженно. Алби, очевидно, понятия не имеет, что с ним вообще делать. Никто не знает, что с ним делать. Большинство Глэйдеров, кажется, относятся к нему как к экзотическому животному в зоопарке — что-то завораживающее и немного настораживающее (по крайней мере это лучше, чем открытая враждебность Галли). Как будто над головой Томаса висит табличка с надписью «Новичок, который убил Гривера и сошел с ума». Большую часть времени Томас ведет себя нормально. За исключением тех случаев, когда он действительно, действительно этого не делает. Он дико мечется между ясностью сознания и… какой бы ерундой это ни было. И он делает это так часто и так быстро, что попытка не отставать от него причиняет Минхо боль. И еще есть Жук–стукач — один из них, кажется, всегда следует за Новичком по пятам, как брошенный питомец. Шныряет за ним, пока он занимается своими делами в течение дня. Постоянно наблюдает за ним, пока он спит. Томас называет Жука Терезой и разговаривает с ним по душам — еще один признак того, что ему не хватает нескольких шариков в голове. Он может вести с этим существом целые односторонние разговоры (и поединки с криками). Это жутко. Кроме того, есть кошмары. Никто в Глэйде не спал как следует с тех пор, как появился Томас, потому что он будит каждого своими криками. Каждую ночь. Как по маслу. Бессловесные ужасные крики, разрывающие мирную тишину Глэйда. Рваные звуки, как будто их вытаскивают из него крюками. Они громкие, и их невозможно игнорировать, даже когда Алби переносит гамак Томаса в самый дальний и безлюдный угол спальной зоны. Доходит до того, что это вредит Минхо и его бегунам в Лабиринте. Буквально вчера он так устал, что в конце концов свесился с выступа, как новичок, и едва успел вернуться до закрытия дверей. Все ворчат по этому поводу, а Галли возглавляет атаку, и негодование достигло небывало высокого уровня. Удивительно, но именно Чаку лучше всего удается успокоить Новичка во время одного из таких эпизодов. Минхо проснулся рано, чтобы подготовиться к пробежке, и видел, как Томас и Чак сидят вместе, вырезая по дереву, а Чак болтает на ухо Новичку. Алби так и не удосужился назначить Томасу график смены работы, но Новичок, кажется, счастлив ходить за Ньютом по садам, как потерявшийся щенок. Ньют терпит это с кривой снисходительностью. Когда он не с Ньютом или Чаком, он обычно заканчивает тем, что помогает Фрайпану готовить. — У него неплохо получается, — говорит Фрайпан Минхо, накладывая овощное рагу в его миску. — Мне бы не помешала помощь на кухне, если Ньют не хочет, чтобы он работал в саду. Минхо берет свой обед. Он собирается направиться к своему обычному столу с другими бегунами, когда замечает золотистую голову Ньюта. Заместитель командира не занимает своего обычного места рядом с Алби. Вместо этого он находится в другом конце столовой, сидя за столом с Томасом и Чаком. Минхо меняет направление на полпути. Ньют замечает его приближение и весело улыбается ему, когда тот плюхается рядом с ним на скамейку. Щеки Чака раздуваются от еды. Томас, кажется, едва притронулся к своей порции тушеного мяса. — Разве ты не должен быть в Лабиринте? — Томас гоняет ложкой по тарелке кусочек кукурузы. — Дал моим Бегунам выходной. Не видел особого смысла снова идти в Лабиринт, — признается Минхо, игнорируя предупреждающий взгляд Ньюта. — Пути не изменились с тех пор, как ты убил того Гривера. Ни одна из секций не сдвинулась. — Минхо, — Ньют ловит его взгляд и многозначительно смотрит на Чака, который жадными глазами следит за разговором. — Ты случайно ничего не знаешь об этом, Салага? — Минхо игнорирует его. — Мне казалось, я говорил тебе не возвращаться туда, — Томас вонзает ложку в картофелину. Он оставляет ее там, ручка торчит прямо вверх. — Чувак, ты должен дать мне еще немного поработать, — говорит Минхо с набитым морковью ртом. — Ключ все еще у тебя? — Томас устало трет глаза. — Какой ключ? — в замешательстве спрашивает Минхо. — Та штука, которую ты вытащил из тела Гривера. Она все еще у тебя? — Томас моргает, глядя на него. — У Алби, — Минхо чувствует, как его глаза сужаются. — Почему ты назвал это «ключом»? Ключом к чему? Жук-стукач падает на их стол, его безупречное серебряное тело поблескивает на солнце. Томас смотрит на Минхо, затем вниз на жука. Он ничего не говорит. — Я понял, — ворчит Минхо. Ньют с подозрением смотрит на серебряное существо, затем меняет тему. — Алби уже дал тебе график работы? — спрашивает он Новичка. — На него не похоже оставлять это так надолго, но, честно говоря, в последнее время мы были немного заняты. Не то чтобы Зарт и я не были рады помощи… — Мне не нужен график, — говорит Томас очень буднично. — Я уже знаю, что не стану хорошим Мясником или Строителем. Мне не нравится убивать животных. И мне не нравится Галли. Последняя часть сказана так откровенно, что Минхо громко фыркает. — Эй, чувак, — Чак указывает на недоеденное рагу Новичка. — Ты собираешься съесть остальное? — Не голоден, — бормочет Томас. — Ты ешь, как птичка, — неодобрительно замечает Минхо. — Может быть, тебе стоит принять предложение Фрая и работать на кухне полный рабочий день. Поближе к еде. — Мы готовим еду на кухнях, Минхо. Мы ее не едим, — говорит Ньют. — Скажи это талии Фрая. — Это позор тела, — Томас насмешливо машет перед ним ложкой. — Не круто. — Я никогда не понимал этой поговорки, — ворчит Ньют, ни к кому конкретно не обращаясь. — Птицы на самом деле едят довольно много — фактически половину своего веса. — Ну, если ты этого не хочешь… Чак тянется за оставленным Томасом обедом, но их руки случайно соприкасаются, и Новичок отшатывается, при этом половина содержимого миски разливается повсюду. Это вызывает такой переполох, что несколько столиков оборачиваются, чтобы посмотреть на них. Чак отдергивает руку, на его щеках расцветает румянец. — Извини, — говорит Чак, униженный и смущенный. — Знаю, тебе не нравится, когда к тебе прикасаются. — Все в порядке, — слабо говорит Томас. Он закрывает глаза и, кажется, собирается с силами. — Я действительно не возражаю, когда это вы трое. Просто предупреди меня в следующий раз, хорошо? Чак коротко кивает. Ньют смотрит на Новичка, и в глазах заместителя командира горит вопрос. Блондин открывает рот… Шум пронзает глэйд, как вспышка молнии, заглушая болтовню Глэйдеров — ревущий, скрежещущий звук рога. Минхо требуется секунда, чтобы понять его, потому что он совсем этого не ожидает. Не так скоро. — Тревога новичка, — глаза Чака широко раскрыты. — Лифт возвращается. — Так не должно быть, — настойчиво говорит Минхо. Лицо Томаса становится восковым. Он роняет ложку и с трудом встает, почти спотыкаясь о собственные ноги. Затем он убегает от них к лифту. Минхо и Ньют обмениваются взглядами и быстро следуют за ним. К тому времени, как они догоняют его, он открывает ржавую решетку над коробкой. Минхо заглядывает в отверстие и видит… Ничего. Никакого новичка. Никаких припасов. Лифт пуст. Нет, не пустой. На полу лежит листок бумаги. Ньют опускается в лифт и хватает листок, читая единственное предложение на нем. Долгое мгновение он не реагирует. — Ньют? — спрашивает Минхо. Наконец появляются другие Глэйдеры, они толпятся вокруг них, восклицая по поводу неожиданного появления лифта. Алби протискивается вперед. Ньют, чье лицо совершенно ничего не выражает, вручает ему записку. — Алби? — нервно спрашивает Зарт. — Что там написано? — Томас — последний, — зачитывает Алби записку. Наступает минута молчания, прежде чем все разражаются волной громких вопросов. Ньют все еще стоит под ними в лифте, прищурившись, когда смотрит на что-то. Минхо переводит взгляд с заместителя на Томаса, который выглядит успокоенным. Вопрос, который у всех на уме: если больше не пришлют новичков, мы же еще получим ежемесячные запасы? Минхо почти уверен, что ответ ‘нет’. Видите ли, по прошествии пяти лет у него сложилось довольно хорошее представление о том, как работает извращенный разум Создателей. Сначала увеличение числа атак Гриверов, затем отправка Томаса, а теперь прекращение поставок. Пять лет, проведенных в Лабиринте без какого-либо прогресса, и Создатели теряют терпение. И они будут продолжать повышать ставки, пока не добьются результатов. Алби отводит Минхо от остальных. — Завтра я иду с тобой в Лабиринт, — говорит старший мальчик. — Мы проверим секцию 8. Минхо рассеянно кивает. У него на уме другие вещи. — Алби, та штука, которую мы нашли в Гривере? Я думаю, тебе следует взять его ее с собой, — Алби бросает на него озадаченный взгляд. — Я говорил с Томасом ранее, и он назвал это ключом. И если эта штука — ключ, я хочу знать, что она открывает. — Ты кому-нибудь еще рассказал? — Алби на мгновение замолкает, кажется, напряженно размышляя. — Нет. Но Ньют и Чак были там, когда Томас сказал это. — Хорошо, скажи им, чтобы держали рты на замке, — командует Алби. — Посмотрим, что мы найдем завтра, прежде чем рассказать другим Хранителям. — Как скажешь, босс. — А теперь убирайся с глаз моих долой, — Алби грубо хлопает его по плечу. — Иди изучай свои карты или еще что-нибудь. Минхо закатывает глаза и убегает. На самом деле он собирается пойти изучать карты. Сейчас как никогда важно, чтобы они нашли способ выбраться отсюда — иначе они будут медленно умирать от голода, или создатели представят новый хоррор, чтобы держать их в тонусе. Он собирается запомнить все карты, найти какой-нибудь рисунок. Он тянется за ключом от комнаты с картами, висящим у него на поясе… И обнаруживает, что его нет. Вместо него за пояс его брюк заткнут оторванный клочок бумаги. В записке всего два слова, нацарапанных в спешке: Приведи Ньюта. — Этот подлый шанк, — говорит Минхо вслух. *** — Ты же знаешь, что тебе нельзя здесь находиться, верно? — говорит Ньют, когда Томас закрывает за ними дверь в комнату с картами. Минхо даже не пытается упрекнуть Томаса. В отличие от Галли и Алби, Минхо никогда не был слишком строг в отношении соблюдения правил. Кроме того, ему стало совершенно ясно, что Новичок делает все, что захочет, независимо от того, что говорят остальные. И ты можешь либо согласиться с любым его планом, либо встать у него на пути и потерпеть поражение. Непреодолимая сила? — Видишь это? — Ньют указывает на деревянную табличку, вбитую в стену. — Написано «Только для бегунов». А этот значит — держись подальше. — Я думаю, что таблички «Не входить» больше похожи на предложения, чем на реальные приказы, — говорит Томас. — Например, «Только сухая чистка» или «Допускается только авторизованный персонал». — Это многое объясняет в тебе, — Минхо хихикает. — Нам нужно поговорить, — говорит Томас, становясь серьезным. — Здесь? — золотистые брови Ньюта исчезли в его развевающейся челке. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь еще слышал. — Тогда где твоя серебряная тень? — спрашивает Минхо. Томас указывает на небольшую кучку серебра и металлических осколков на столе. Его пальцы окровавлены: он порезался об острые концы проводов. Минхо не думает, что когда-либо встречал новичка, столь же склонного к нанесению себе увечий, как этот парень. — Откуда ты знаешь, как его разобрать? — Ньют наклоняется, чтобы рассмотреть поближе. — Потому что я его создал, — устало говорит Томас. Минхо и Ньют обмениваются взглядами. Прежде чем кто-либо из них успевает затронуть эту тему, Томас достает что–то из кармана — толстую пачку бумаги, сложенную вчетверо. Он разглаживает ее и вручает каждому по половине стопки. Минхо просматривает свою половину. Бумаги пронумерованы. На первый взгляд он думает, что это лабиринты — но нет. Дорожки слишком систематичны, слишком похожи на сетку, слишком повторяющиеся. Многие из них ответвляются в тупики большей квадратной формы. Это не очередной Лабиринт. Это здание. Квадраты — это комнаты. Пути — это коридоры, и Томас повсюду нарисовал стрелки. — Тебе нужно запомнить их, — настойчиво говорит Томас. — Для чего они? — спрашивает Минхо. — Ты просто должен довериться мне, — Томас устало смотрит на него. — Почему? — Ньют, похоже, сыт по горло тайнами. — Томас, мы не можем просто… ты появляешься и переворачиваешь все с ног на голову. Ты ведешь себя как чертов псих. Ты даешь нам загадочные предупреждения и подсказки. Ты говоришь нам, что раньше работал с Создателями… — Я больше не хочу. — Черт возьми, дело не в этом! — голос Ньюта повышается от волнения. — Меня не волнует, каким человеком ты был до того, как попал сюда. Меня волнует, кто ты сейчас. Мне не безразлично, что ты делаешь прямо сейчас. И если ты планируешь что-то, что может навредить нам… — Ньют замолкает под взглядом, которым одаривает его Томас. Легко забыть, что Новичок прячет стальной хребет под своей фигурой пугала. Томас отличается от других Глэйдеров, и не только из-за очевидности. В нем есть настороженность, которая превращает его из обычного подростка во что-то другое. Во что-то другое. — Мне жаль, Ньют, — мягко говорит Томас. — Мне действительно жаль. Но ты должен это сделать — вы оба — вы должны это сделать, и вы не можете спрашивать меня, почему. — Тебе угрожают? — глаза Ньюта опасно сужаются. — Кто-то заставляет тебя это делать? Что-то мрачно-юмористическое мелькает в выражении лица Томаса. — Я никогда в жизни не уступал угрозам, — говорит он с такой уверенностью, что Минхо не может не поверить ему. — Ты просто должен доверять мне. — Хорошо, — соглашается Минхо. Ньют и Томас оба выглядят пораженными. — Что? — говорит Томас. — Хорошо, — снова говорит Минхо. Вот почему Алби назначил Ньюта своим заместителем вместо Минхо. Ньют осторожен и педантичен; он все продумывает; он задает вопросы, тычет и подталкивает к вещам, которые Минхо, как правило, просто принимает, пожимая плечами. Следование своему внутреннему чутью бесчисленное количество раз спасало Минхо жизнь в Лабиринте — и теперь внутреннее чутье подсказывает ему довериться Томасу. Неуверенность Ньюта рассеивается. Не вся, но некоторая часть. — Если это так важно, Алби и другие Хранители… — Все остальные думают, что я сумасшедший, — как ни в чем не бывало напоминает им Томас. — Честно говоря, — говорит Минхо. — Я тоже думаю, что ты сумасшедший. — Но ты все еще веришь мне, — Томас формулирует это не как вопрос — он говорит это как констатацию факта. И снова Минхо ловит себя на мысли, что задается вопросом, насколько хорошо Новичок знал их до появления в Глэйде. Не только его и Ньюта. Но также Чака и Фрайпана — Томас быстро привязался ко всем четверым. Неестественно быстро. — Мы с тобой были друзьями, не так ли? — спрашивает Минхо. — Да, — Томас скрещивает руки на груди, защищаясь. — А я? — Ньют подходит к нему ближе. — Ты тоже был моим другом? Томас неохотно смотрит на него. — Не очень хорошим, — его голос приглушенный и пораженный. — Не для тебя. — Почему? — Я принимал тебя как должное, — просто говорит Томас. Они стоят очень близко друг к другу. Минхо громко кашлянул в кулак, и Ньют сделал резкий шаг назад от Новичка, оставляя некоторое расстояние между ними. Томас смотрит вниз и, кажется, внимательно изучает пальцы своих ног. — Интересно, — мягко замечает Минхо. Ньют бросает на него сердитый взгляд. Минхо игнорирует его и подходит, хватая Томаса за плечо, четко обозначая свои движения, чтобы Новичок увидел, что к чему. Тот напрягается, но не сбрасывает руку и не отворачивается. Минхо отмечает это как победу и похлопывает его по спине более нежно, чем любого другого в глэйде, даже маленького Чаки. — Мы доверяем тебе, Салага, — серьезно говорит Минхо. — Не заставляй нас пожалеть об этом. *** Чака будит звук открывающейся двери. Все еще в полусне, он неуверенно поворачивается на бок, уткнувшись лицом в гамак. Его гамак — один из ближайших к двери, поэтому, когда он приоткрывает глаза, то видит три фигуры, прижавшиеся друг к другу у входа. Минхо, конечно. Долговязый Ньют, как обычно провожающий бегунов. Широкоплечая фигура Алби… Последний привлекает внимание Чака. Он садится, моргая, прогоняя последние остатки сна из глаз. Что делает Алби, заходя в Лабиринт? Минхо и Алби исчезают за дверями. Ньют некоторое время смотрит им вслед, затем поворачивается и направляется к садам. Гамак рядом с гамаком Чака принадлежит Томасу. Тот все еще спит. На этот раз ему не снились кошмары; возможно, это первый раз, когда он хорошо выспался с тех пор, как вышел из лифта. Чак видит, как глаза его друга движутся под веками, погруженные в глубокий сон. Теперь Чак полностью проснулся. Он подумывает о том, чтобы еще немного поработать над своим арбалетом (как выясняется, изготовление арбалета — это гораздо больше, чем просто умение строгать дерево, но Чак полон решимости однажды довести его до совершенства), но скука берет над ним верх. Он вытягивает ногу и толкает гамак Новичка. — Томас! — Чак шипит. — Ты не спишь? — Теперь да, — невнятно бормочет Томас, не открывая глаз. — Спи, Чак. Чак снова толкает гамак старшего мальчика, заставляя его раскачиваться взад-вперед. — Укачивает, — сонно жалуется Томас. — Хэй, чувак. Я не спал всю ночь ради тебя, когда тебе снились кошмары. Не будь ребенком. — Хорошо, хорошо, — Томас трет глаза и делает нерешительную попытку сесть. У него отяжелели веки и он зевает, но встает. — Когда-нибудь ты расскажешь о том, что вызывает у тебя кошмары? — с любопытством спрашивает Чак. — Вспышка, злые ученые и зомби? — Их называют чудаками, а не зомби, — Томас вяло хмурится на него. — И все остальные уже думают, что я сумасшедший. — Не все. Томас, кажется, снова на грани того, чтобы задремать. — У Ньюта и Минхо есть другие причины для беспокойства, — бормочет он, его глаза снова медленно закрываются. Чак протягивает руку и тычет его в лоб. Томас не шевелится. — Другие? — Чак снова тычет его. — Так вот почему Алби пошел в Лабиринт с Минхо этим утром? Томас резко выпрямляется, пугая Чака так сильно, что младший мальчик покачивается в своем гамаке, переворачиваясь и падая на земляную лесную подстилку. Крик новичка будит половину глэйда. — ЧТО?