шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

2 — Ты видел предложение Ариса и Рейчел по объекту Б? — спрашивает Тереза, плюхаясь на кровать, раздраженно вздыхая. Она сбрасывает туфли и кладет ноги на колени Томаса, шевеля пальцами. — Да. Рейчел показала его мне. Ее хмурый взгляд становится еще свирепее. — Если мы не сможем представить идею, которая будет лучше, чем у них, Рейчел никогда не позволит мне смириться с этим. — Почему вы с Рейчел всегда должны все превращать в соревнование, Реза? Просто потому, что мы работаем на разных проектах… мы с Арисом так не делаем. — Это соревнование, Том, — она складывает руки на груди, уставившись в потолок. — Вам с Арисом не понять. Это девчачьи штучки. Если мы не сможем придумать идею получше, чем у них, Рейчел одарит меня своим самым самодовольным и злорадным взглядом… — она с отвращением вскидывает руки. — Фу! — Рейчел не так уж плоха, — он подавляет желание закатить глаза, зная, что это только разозлит ее еще больше. Она пристально смотрит на него, и он вздыхает. Что он сделал на этот раз? — Ты так говоришь, потому что она влюблена в тебя, — обвиняющим тоном говорит она. — Рейчел? — фыркает он. — Влюблена в меня? Да ладно, Реза. Мы оба знаем, что Арису Рейчел нравится уже целую вечность… — Все это знают, — презрительно говорит она. — С Арисом все в порядке. Но есть Арис, а есть ты. Очевидно, что ты намного круче. Томас отворачивается, пряча улыбку, когда Тереза называет его крутым. В животе у него порхают бабочки. — Ну, мне не нравится Рейчел, — говорит он, сжимая ее лодыжку. — Не имеет значения, влюблена она в меня или нет. — Хорошо, — ее голос полон удовлетворения. Живот Томаса делает еще одно сальто назад. — Я серьезно, Том, — продолжает она. — Мы должны активизировать нашу игру. Это первый крупный проект, который нам поручила доктор Пейдж. Что, если ее это не впечатлит? Что, если мы все испортим? О, она будет так разочарована и возненавидит нас навсегда! — Доктор Пейдж так не поступит, — уверяет он ее. — Тебе легко говорить. Ты ее любимчик. Тереза тычет его носком в живот. Томас ловит ее ногу, затем нежно проводит пальцем по лодыжке, вниз по пятке и вдоль стопы. Тереза извивается и пытается убрать ногу из его хватки. Он смеется и уклоняется от ее слабого пинка, который едва не задевает его голову. — Эй! Прекрати пинать меня! — Тогда перестань меня щекотать! Тереза садится, убирая ноги с его колен и поджимает их под себя. Ее ярко-голубые глаза искрятся смехом, губы растянуты в широкой улыбке, длинные черные волосы свободно падают на плечи и спину. Тереза всегда была в некотором роде милой, но теперь она начинает становиться по-настоящему красивой. Томас повторяет ее позу, поворачиваясь к ней лицом и поджимая ноги под себя. Он хватает таблетку и бросает ее на кровать между ними, где она слегка утопает в мягком пуховом одеяле. Он показывает голографическую схему их текущего плана для объекта А. — Итак, у нас будет лабиринт … — В принципе, это не интересно, — стонет она. — Во всех планах есть лабиринты. — Ты собираешься помогать мне или просто будешь сидеть и стонать всю ночь? — он игнорирует ее надутое выражение лица. — Итак, я тут подумал. В центре лабиринта мы могли бы поместить это. Томас возится с планшетом, создавая голографические леса и пышные поля в центре лабиринта. — Ты серьезно? — она выглядит невозмутимой. — Почему бы мне не быть серьезным? — У Ариса и Рейчел стены лабиринта вырезаны изо льда, — с несчастным видом говорит она. — У них гигантские механические монстры-летучие мыши, пикирующие в небе. Они планируют погрузить объект Б в новый Ледниковый период… а ты хочешь превратить наш проект в место для пикника? Что это даст? — Это сохранит объектам жизнь, вот что это даст, — он видит, как она поджимает губы. — Нет, послушай. Я знаю. Я знаю… опасность активирует зону поражения. Но есть причина, по которой мы просто не выстраиваем всех объектов в ряд и не стреляем им в голову. Они должны быть живыми, чтобы вырабатывать ферменты зоны уничтожения. Они должны прожить достаточно долго, чтобы иметь возможность разгадывать лабиринты. Хитрость в том, чтобы спроектировать объект А таким образом, чтобы он был достаточно опасным для жизни, чтобы активировать нейронный путь для ощущения опасности, но не настолько опасным, чтобы убить всех в нем в течение нескольких месяцев. Томас увеличивает изображение с помощью голографического интерфейса, увеличивая центр лабиринта. — Арис и Рейчел дают своим летучим мышам-монстрам полную свободу охотиться там, где им заблагорассудится. Это то, что мы можем сделать иначе. Здесь — мы устанавливаем маленький квадратик безопасности. Место, где монстры не могут до них добраться. Пока объекты там, они в безопасности. Но, если они в лабиринте… — Это бесплатная игра, — она выпрямляется, голубые глаза светятся интересом. — Мы сделаем наш лабиринт и монстров страшнее и опаснее, чтобы компенсировать это. — она лучезарно улыбается ему. — Том, я, действительно, думаю, что это сработает. Это сведет на нет предложение Ариса и Рейчел. Это своего рода забавно, будто создаешь видеоигру. Хитрые и необычные моменты заключаются в том, чтобы выяснить, где провести черту — им нужно, чтобы лабиринт был трудным для решения, но не невозможным; им нужно, чтобы монстры были опасными, но не неудержимыми машинами для убийства. Томас и Тереза теряют счет времени, дурачась с голографической схемой и обмениваясь идеями, которые с течением ночи становятся все более и более диковинными. — Мы могли бы менять лабиринт каждый день — может быть, семь или восемь вариантов? Или каждый день открывать разные его части? — Или мы могли бы сделать и то, и другое. — Не будет ли это слишком сложно? В лабиринте Ариса и Рейчел нет ничего подобного. Их лабиринт — просто лабиринт. Он не меняется. — Подопытные Ариса и Рейчел будут слишком заняты попытками не быть съеденными, не замерзнуть или не умереть с голоду, чтобы решать что-то более сложное, — Томас чувствует себя неловко при бессердечном упоминании Терезой смерти людей, но она продолжает, не дожидаясь его ответа. — Думай о долгосрочной перспективе, Том. Мы можем позволить себе усложнить нашу идею. — Хорошо, значит, мы делаем и то, и другое. — У меня тоже есть идея. Что, если мы установим двери в лабиринт и будем закрывать их каждую ночь? Пусть это будет гонка на время. Если они не вернутся в безопасное место до того, как закроются двери, они будут заперты в лабиринте с монстрами на целую ночь. — Как вообще будут выглядеть наши монстры? — задается вопросом Томас. Он сохраняет изменения, внесенные в план, в виде схемы и выводит на экран чистый цифровой снимок. — Не пытайся это нарисовать, — поспешно говорит Тереза. — Том, я люблю твой ум, но, Боже мой… твои навыки рисования ужасны. — Ты сама — не Леонардо да Винчи, Реза. — По крайней мере, я могу изобразить узнаваемую фигурку дерева, Том, — она властно фыркает. — Тогда ты хочешь его нарисовать? — Просто позволь биохимическому отделу разобраться с этим, Том, — вздыхает она. — Мы просто скажем им, что хотим, чтобы это выглядело как, я не знаю, гигантские слизни или скорпионы… — Или пауки, — предлагает он. — Я ненавижу пауков, — она вздрагивает, выглядя измученной. — Я знаю, — ухмыляется он. — Ты всегда заставляешь меня убивать их для тебя. — Это все из-за волосатых лап, — жалуется она. — Это всего лишь волосы. — Может быть, сделать их колючими, а не волосатыми, — предлагает она. Он пытается представить это в своей голове. — Итак, гигантские колючие слизняки-скорпионы-пауки? Звучит заманчиво? — Мы должны дать им слабое место, — взволнованно говорит он. — Почему? — она озадаченно моргает, глядя на него. — У всех лучших монстров из видеоигр есть слабость, — говорит он. Она закатывает глаза, но его это не пугает. — Обезглавливание — всегда хорошая, самая классическая слабость. — Или огонь, — неожиданно добавляет она. — Огонь? — По сути, мы представляем гигантское насекомое, — она пожимает плечами. — Если мы не можем прихлопнуть его или обезглавить, огонь, вероятно, более применим. Сейчас Они узнают, что открывает ключ, все в порядке. Есть две неотложные проблемы. Первое: они во внешней части Лабиринта, и Лезвия смыкаются, удерживая их там. Второе: за ними гонится визжащий Гривер-убийца. — Алби, беги! — кричит Минхо. — Ключ, Минхо! — кричит Алби. Лидер Глэйдеров не останавливается на бегу, даже когда бросает серебряный цилиндр в щель между лезвиями. — Плевать на ключ! — Минхо неловко ловит его. — За тобой гонится гребаный Гривер! Гривер визжит. Алби едва удается опережать его жало и множество ножек с лезвиями. Алби уже бывал в Лабиринте в первые дни, но он — не Бегун. Он замедляет Минхо, но Бегун наотрез отказывается оставлять своего друга. — АЛБИ! — кричит Минхо. Набирая скорость, Алби бросается в щель между лезвиями как раз в тот момент, когда она сжимается и захлопывается за ним, едва не задев его. Гривер бросается за ним — его жало попадает между лопастей и обламывается. Разделенные теперь металлической стеной, Минхо и Алби слышат, как Гривер визжит от ярости. — Продолжай! — призывает Минхо. — Вперед! Затем земля под их ногами сотрясается. Она начинает подниматься, как гигантские люки. В воздух взлетает бетонная пыль. Лабиринт снова начинает меняться. Это чертовски плохо. Короткий туннель, ведущий обратно во внутренние секции, закрывается, земля поднимается, встречаясь с потолком, как медленно закрывающаяся каменная челюсть. Минхо и Алби ползут на животах и едва избегают быть раздавленными. Минхо ударяется головой о потолок, сильно обдирая локти и предплечья о камень, затем падает лицом на землю с другой стороны и набивает рот гравием. Мышцы горят от напряжения, адреналин бежит по венам, Минхо перекатывается на спину. Он смотрит, как каменный проход закрывается с глухим стуком, и чувствует, как его губы растягиваются в беспомощной усмешке. — Не могу поверить, что мы, черт возьми, сделали это, — задыхаясь, выдыхает Минхо. — Алби? Алби падает на землю лицом вниз и не двигается. Его бритая голова блестит от пота, а тело сотрясает дрожь. Минхо отползает в сторону. — Алби! Минхо тянется к своему другу, но Алби стонет и отталкивает его. — Не надо! — рычит он. — Отойди от меня! Алби тянется назад и трогает кровавое пятно у себя на спине, скручивая пальцы, образуя когти. Желудок Минхо опускается, как камень. Охваченный безумным желанием доказать, что его собственные подозрения ошибочны, он отбрасывает руки Алби в сторону, хватается сзади за его липкую от крови рубашку и сильно ее дергает. Окровавленная ткань рвется, обнажая голую спину Алби и колотую рану рядом с позвоночником, из которой медленно сочится кровь. Такую маленькую, но пурпурно-черные вены уже начинают расползаться по его телу. — Оставь меня, — умоляет его Алби. — Ага, — говорит Минхо, неприятно выговаривая букву «а». — Конечно. Черт возьми, я не сделаю этого. Дыхание Алби становится прерывистым. Минхо знает, что тот изо всех сил пытается не упасть в обморок. Алби уже несколько раз терял сознание, и каждый раз, когда он приходил в себя, то настаивал на том, чтобы Минхо оставил его. Чушь. Как будто он сделает это. Минхо в хорошей форме, но у Алби телосложение Строителя, что означает, что он тяжелый, как мешок с картошкой. В Лабиринте тихо. Это неестественно и устрашающе. Минхо почти ожидает столкнуться с еще одним Гривером или сразу с несколькими. Но нет, их передвижению не препятствуют скользкие механические монстры. Хотя это происходит медленно. Слишком медленно. Почти нет шансов, что они вернутся до того, как Двери закроются. Просто отведи Алби в Глэйд, — думает Минхо, его спина ноет, а ноги подгибаются под двойным весом. Его мышцы натянуты до предела. — Доберись до Глэйда. Ньют знает, что делать. Ньют, вероятно, не будет знать, что делать. Алби ужалили, и теперь с ним случится только одно. Оставит ли Минхо его в Лабиринте, чтобы Гриверы нашли его сейчас, или они изгонят его позже, особой разницы нет. За исключением того, что это Алби. Алби. Их лидер. Друг Минхо. Жизнь в Глэйде заставляет всех их осознать смерть — собственную и друг друга. Минхо потерял больше Бегунов, чем было пальцев на одной руке. Но он никогда не думал, что они потеряют Алби. Алби, который был здесь дольше всех. который провел месяц на Поляне в одиночестве, прежде чем Создатели прислали первого Новичка, который, как был уверен Минхо, переживет их всех. Алби впивается кончиками пальцев в плечо Минхо так сильно, что останется синяк. — Гриверы, — удается выдавить Алби. Кажется, ему все труднее составлять законченные предложения. — Где? — Не знаю. Плевать, — Минхо стискивает зубы и крепче хватает своего друга, решительно таща его по другому увитому плющом коридору. — Пока они нас не беспокоят. — Почему? — Алби спрашивает со странной настойчивостью. — Понятия не имею. Я побеспокоюсь об этом, когда придется. Я немного занят тем, что тащу твою жирную задницу, на случай, если ты еще не заметил, ты, безмозглый болван. — Двери не закрываются, — говорит Алби. — Золотая звезда тебе, адмирал Алби. Если бы ты мог просто оторвать свою ленивую задницу и немного помочь, мы бы вернулись до того, как Двери закроются и мы окажемся запертыми здесь, чтобы приготовить Гриверу похлебку. Не все из нас могут быть Томасами-гребаными-Грив-убийцами-вундеркиндами. — Томас, — с удивительной силой Алби внезапно отрывается от Минхо. — Его не должно быть здесь. — Брысь, — ругается Минхо. Он легко балансирует на ногах, готовый увернуться, если Алби взбесится и нападет на него. Покачиваясь на ногах, лицо Алби искажается в свирепом оскале. — Я вспомнил его, — искра в его глазах, и часть бешеной ярости, кажется, покидает его. — Минхо, двери! — Алби? — осторожно спрашивает Минхо. — Минхо, — рычит Алби настойчиво и нетерпеливо. — Я не сумасшедший. Посмотри на небо. Двери не закрываются. Гриверы не в Лабиринте. Небо темное и безоблачное. Выглянуло солнце. Но Минхо еще не слышал, как закрылись двери, так что у них, должно быть, еще есть время. Ох. Двери не закрываются. Гриверы не в Лабиринте. Донесение этого послания, похоже, лишает Алби всех сил, потому что он падает, как марионетка с перерезанными нитями. Он лежит на земле, содрогаясь, его руки напрягаются, а кровоточащие кончики пальцев оставляют красные полосы на камне. — Алби, ты должен помочь мне, тупой болван, — Минхо пытается поднять его, но тот совершенно обмяк. Мертвый груз. Наживка для Гривера. За исключением того, что все Гриверы, вероятно, в Глэйде — охотятся на его друзей. — Ты должен идти, — настаивает Алби. — Ты нужен им. Слабые намеки на пурпурно-черный цвет ползут по шее Алби, как черви и личинки. Как давно он так выглядит? Его зрачки расширяются, поглощая радужку; затем они сжимаются до размеров булавочных уколов. Он явно изо всех сил пытается сохранять ясность мысли. — Ты все еще можешь спасти их, — задыхается Алби. — Ты не сможешь… ты не сможешь спасти меня. На Поляне нет движения. Никаких криков. Ни единого звука. Никаких признаков жизни или борьбы. Ни света, ни факелов. Только какая-то удушающая темнота. Тишина такая густая и ощутимая, что ее можно прорезать лезвием. Это пугает Минхо больше, чем, если бы он прибыл и обнаружил Поляну, сравнимую с землей и усеянную мертвыми телами. Вместо этого Поляна была похожа на Город-Призрак. Или кладбище. Эта мысль была подобна стреле в сердце. — Ньют! — Минхо кричит. — Томас! Галли! Со стороны Дома Крови немедленно раздается ответный визг. Гривер. На охоте. Он гребаный идиот. Он заманивает его в сады, бросаясь под прикрытие кукурузных полей. Он слышит отчетливое щелканье гривера и ложится на живот, прижимаясь щекой к холодной земле. По прошествии, кажется, вечности, он слышит, как Гривер удаляется, стебли кукурузы шуршат вокруг большого тела существа. После этого Минхо на несколько долгих секунд замирает на том же месте, опасаясь подвоха. Как только он снова начинает расслабляться, что-то вылетает из темноты и крепко зажимает ему рот. Минхо издает приглушенный вскрик, прежде чем понимает, что то, что закрывает его рот — это рука. Кисть прикреплена к руке, которая ведет к плечу — затем он, наконец, видит лицо Томаса, бледное и испуганное в темноте. Новичок медленно убирает руку, прижимая один палец ко рту. Минхо понимающе кивает. Томас жестом показывает Минхо следовать за ним. Они медленно и осторожно ползут по грязи, замирая каждый раз, когда слышат характерное механическое жужжание приближающегося Гривера. Спереди к Минхо прилипла грязь. Задняя часть его рубашки прилипает к коже от холодного пота. Вокруг кромешная тьма, и он может видеть только в нескольких футах перед собой. Его чувства странно подавлены, как будто абсолютная тишина — тяжелое одеяло, накрывающее всю поляну. Он надеется, что так тихо только потому, что остальные Глэйдеры прячутся, как Томас, а не потому, что все они мертвы. Рядом с ним Томас напрягается. Это единственное предупреждение Минхо. Томас внезапно хватает его и с силой отбрасывает обоих в сторону. Гривер появляется из ниоткуда, будто он только что упал с неба, зажимая двух Глэйдеров между своих многочисленных ног. Игольчатый конец его хвоста яростно погружается в землю, в том месте, где мгновение назад была голова Минхо. Прежде чем он смог вытащить свое жало и снова напасть, Томас всем своим весом наваливается на хвост, прижимая его к земле. Гривер визжит от ярости, щелкая на них рядами острых, похожих на иглы зубов, подходя опасно близко к тому, чтобы раздавить их своим огромным выпуклым телом. Существо могло просто сесть и расплющить их обоих в лепешки-гладилки, но, вероятно, было слишком глупо думать об этом. — Горло! — кричит Томас. — Минхо, перережь ему горло! — Что? — Используй свой нож! — Легче сказать, чем сделать, Салага! — Просто сделай это! Пока Томас и Гривер играли в самую опасную в мире игру — в перетягивание каната со смертельно ядовитым жалом зверя, Минхо нащупал нож, заткнутый за пояс — заточенное узкое лезвие, которым он чистит яблоки и которое выглядит действительно мило рядом со сверкающими клыками Гривера. Гривер снова бросается вниз, щелкая челюстями. Минхо уворачивается и наносит удар своим ножом, который погружается в слизистую плоть монстра. Он изо всех сил отводит нож в сторону. Вязкая жидкость покрывает его пальцы и делает рукоятку ножа скользкой. Это похоже на распиливание клейкого желе. Он встречает небольшое сопротивление, которое, по его мнению, является более жестким эквивалентом сухожилия, нерва или чего-то еще, и злобно вонзает нож глубже. Он ударяется обо что–то — он не знает, во что. Но отвратительная, вонючая жижа разбрызгивается по всему телу. Минхо и Томас с трудом поднимаются на ноги, отступая. Гривер дико мечется, металлические ноги бесконтрольно дергаются, а колючий хвост мечется во все стороны. Его визг звучит скорее сердито, чем обиженно, и он определенно не мертв, не умирает и даже не серьезно ранен — но Минхо, похоже, разорвал какую-то центральную связь между его мозгом и телом. Они подняли такой шум, что Минхо удивился, что на них не набросились остальные Гриверы. Затем он понимает, что все это длилось всего несколько секунд. Казалось, дольше. — Томми! Их борьба с Гривером сравняла с землей большую часть кукурузного поля. Стена кукурузных стеблей колышется, а затем сквозь нее прорываются три фигуры — Ньют, Зарт и Фрайпан. У Фрайпана через плечо перекинут раздутый мешок. У Ньюта и Зарта за спинами копья, а в руках сверкающие клинки. Они осматривают сцену и замирают как вкопанные. Томас делает шаг вперед и вырывает мачете Ньюта из его руки. Затем он возвращается к все еще бьющемуся Гриверу и обезглавливает его одним небрежным движением. Мачете разрезает клейкую плоть с отвратительным хлюпающим звуком. Гривер, наконец, замолкает, замирая. С лезвия мачете теперь капает слизь. Томас вытирает его о траву, затем возвращает оружие Ньюту. — Итак, я нашел Минхо, — объявляет Томас немного излишне. — Где Алби? — спрашивает Ньют. Минхо качает головой, и Ньют выглядит пораженным. — Ты получил это? — спрашивает Томас, поворачиваясь к Фрайпану. — Алби мертв, Салага, — говорит Зарт резким тоном. — Ты не мог бы просто уделить нам минутку, чтобы…? — Чтобы что? Скорбеть? — резко спрашивает Томас. Ньют вздрагивает. — Нет, не могу. Люди, которые приставили оружие к нашим головам, следят за нами, мы не можем скорбеть. У нас нет времени на скорбь. Но, если мы выживем сегодня, иди и найди плечо, на котором можно выплакаться. — Ты — кусок дерьма, Томас, — злобно говорит Зарт. — Сколько ты принес? — Томас игнорирует его и поворачивается к Фрайпану. — Все, что смог достать, — Фрайпан протягивает ему мешок. — Последний из моих запасов на случай непредвиденных обстоятельств. Заначка Галли тоже тут. — Где все? — спрашивает Минхо. Ньют сглатывает, явно беря себя в руки. — Большинство заперлись в тюрьме, — его голос хриплый, слегка дрожащий. — Галли и его Строители забаррикадировались внутри лифта. — Где Уинстон? — спрашивает Фрайпан, глядя на Томаса. — Он забрал остальных, чтобы спрятаться в Зале Совета. Это ближе, чем тюрьма или Карцер. Там они будут в достаточной безопасности. — Безопасности? — глаза Ньюта опасно сужаются. — Единственное, что достаточно сильно, чтобы сдержать Гриверов — это чертов Лабиринт. Зал Совета — это дом, сделанный из окровавленных палок. Гриверы разрушат его и убьют их. — Я планирую дать им повод для беспокойства о чем–то другом, а именно о себе, — на лице Томаса какое-то жуткое спокойствие. — Потому что ты такой чертовски крутой? — Потому что, — хладнокровно отвечает Томас. — ПОРОК хочет моей смерти гораздо больше, чем вашей, и их мало волнует, что случится с кем-либо из вас. — он перекидывает мешок через плечо. — Найдите место, чтобы спрятаться. Ведите себя тихо. Держитесь подальше от посторонних глаз, — говорит он им. — Увидимся на другой стороне. Он поворачивается и исчезает в стене кукурузных стеблей. Минхо и Ньют обмениваются взглядами и без единого слова понимают друг друга. — Вы двое идете за ним, не так ли? — голос Зарта звучит устало. *** — Это самая безумная и дерьмовая вещь, которую мы когда-либо делали! — кричит Минхо. — Заткнись и лезь! — кричит в ответ Томас. Они поднимаются в домик на дереве так быстро, как только могут. На верхней площадке Томас высоко поднимает свой факел — это практически маяк в кромешной тьме Глэйда, сигнал всем Гриверам о бесплатном обеде. Монстры появляются со всех уголков Поляны и пробираются к домику на дереве. Первые из существ уже у основания сооружения. Лестницы слишком хрупкие, чтобы выдержать вес Гривера, и они разлетаются в щепки, когда звери пытаются взобраться по ним. — Итак, мы привлекли их внимание, — Ньют сжимает свое копье так, что костяшки пальцев побелели. — Что теперь? — Ждем, — Томас смотрит вниз с выступа верхней площадки. Основание домика на дереве теперь представляет собой бурлящую массу выпуклых тел и сверкающих металлических лезвий. Одному из существ удается неуклюже вскарабкаться на первую площадку, его металлические, похожие на клешни, лапы оставляют глубокие борозды на стволе дерева. — Томас? — тревожно зовет Минхо. — Мы закончили ждать? — Пока нет! Гривер добирается до второй площадки, подтягивается и рычит на них. Томас пользуется преимуществом в виде его открытой пасти, поворачивает свой факел так, будто это кинжал, и вонзает пылающий конец глубоко в глотку существа. Монстр визжит и падает, как камень, ударяясь о землю с такой силой, что домик на дереве сотрясается. Тело Гривера светится изнутри, как причудливый фонарь неправильной формы, и корчится в агонии. Его собратья возмущенно визжат и удваивают свои усилия, пытаясь добраться до них, карабкаясь по телам друг друга, как муравьи, образующие холм. — Ньют, отвлеки их! Минхо, сумку! В мешке десятки запечатанных банок из-под джема. Томас и Минхо начинают выливать содержимое, стараясь, чтобы оно не коснулось их кожи или одежды. В основном, это кухонное масло. Горстка — это духи Галли, которых Минхо может отличить по запаху. Ньют отбивается от Гриверов своим копьем каждый раз, когда они подходят слишком близко, но монстры безжалостны и жаждут крови. Минхо выливает остатки масла на груду Гриверов. — Уходим! Внезапно раздается ужасающий визг, слишком близко. И Ньют вскрикивает. Кровь стынет в жилах, Минхо оборачивается и видит, как Гривер хватает копье Ньюта своим хвостом и вырывает его у него из руки. Монстр начинает карабкаться по выступу верхней площадки. Довольно скоро существа окажутся прямо над ними. Томас роется в карманах, вытаскивая маленькую коробочку. Раздается звук чиркающей спички. Искра. Затем мельчайшее мерцающее пламя. Новичок бросает спичку, целясь в Гривера, нависшего над Ньютом. У Томаса хороший прицел. Гривер разгорается, как сухой прут. Огонь быстро распространяется вниз, к куче пропитанного маслом и спиртом монстров. Нечеловеческий визг достигает оглушительного крещендо, и трое мальчиков зажимают уши. Домик на дереве начинает гореть. Жар почти невыносим. Ньют вскрикивает, когда дерево под его ногами крошится и разваливается на части; он чуть не падает навстречу своей смерти. Томас бросается вперед, хватая Ньюта за руку. Минхо хватает Томаса за запястье и ухватывается за одну из ветвей дерева. Как раз вовремя, потому что вся лестничная площадка верхнего этажа обрушивается, обломки дерева падают поверх горящих Гриверов под ними. Они втроем болтаются в воздухе, цепляясь ногами за опору. Минхо чувствует, как горят мышцы его рук и плеч. Запястье Томаса тонкое, кости скрежещут друг о друга от силы хватки Минхо, но Бегун не осмеливается ослабить хватку. — Ньют! — Томас задыхается под ним. — Ньют, я не смогу тебя удерживать — ты должен забраться! Снизу послышалось движение и хрюкающие звуки, предположительно, Ньют начал подниматься. Руки Ньюта сильные и мускулистые от физической работы в саду. В мгновение ока он перепрыгивает через Минхо на вершину ствола дерева, где толстые ветви разделяются буквой «V», образуя своего рода естественное приземление. Ньют наклоняется и хватает Томаса за другую руку, заставляя Новичка вскрикнуть от боли. Вместе Ньют и Минхо поднимают Томаса. Все трое жмутся друг к другу, грязные, окровавленные и пыльные, наблюдая, как горят Гриверы. Минхо был немного занят, пытаясь не умереть раньше, но теперь, когда их жизни больше не в смертельной опасности, он замечает запах. Обычный запах древесного дыма, к которому все они привыкли… перекрывается гнилостным зловонием горящей плоти Гривера. Отвратительный запах застревает у него в горле, и его тошнит. Он смотрит на своих друзей. Из них троих Ньют, вероятно, меньше всего похож на полную развалину. Его светлые волосы, всегда бросающие вызов гравитации, полны пыли и пепла. Его кожа и одежда черные и закопченные. Томас, вероятно, выглядит хуже всех — покрытый таким толстым слоем грязи, пота и сажи, что отваливается кусками, и блестящим слоем застывающей слизи. Он также забавно держится за плечо. — Кажется, я вывихнул плечо, — признается Томас, когда замечает, что Минхо внимательно его разглядывает. Губы Новичка кривятся, хотя в этом нет ничего смешного. — Я тоже так думаю, — соглашается Минхо. Не давая никаких намеков о том, что он планирует сделать, Минхо хватает Томаса за плечо и решительно возвращает сустав на место. Томас кричит от боли, его так сильно трясет, что он чуть не падает с дерева. Теперь настала очередь Ньюта схватить Новичка и не дать ему разбиться насмерть. Тяжело дыша, Томас осторожно двигает плечом. Затем на его лице появляется облегчение. — Ой, — говорит он. — Прости, — говорит Минхо совершенно не раскаиваясь. — Бывало и хуже, — улыбка Томаса немного болезненная. И его немного беспокоит то, что Минхо верит ему. Удовлетворенный тем, что с Томасом все в порядке, Ньют отпускает его и смотрит на изуродованное пеплом небо. — Рассветет только через несколько часов, — его глаза превратились в провалы от усталости. — Если они пришлют больше Гриверов… — Они этого не сделают, — уверенно говорит Томас. — Мы все еще живы, а это значит, что мы прошли испытание. — Чертовски фантастично, — мрачно говорит Ньют. — Э-э, ребята? — Минхо смотрит вниз на отвесный обрыв под ними. — Как нам спуститься отсюда? На земле то, что осталось от Гриверов и домика на дереве, все еще тлеет и догорает. Само дерево почернело и искривилось от огня, но, похоже, цело. Тем не менее, с плечом Томаса и ногой Ньюта Минхо не думает, что их шансы умереть уменьшаются. С их обычным дурацким везением они убьют всех этих Гриверов только для того, чтобы сразу после этого упасть с дерева и сломать свои тупые шеи. — Я думаю, — задумчиво говорит Ньют. — Мы подождем, когда Галли и его Строители придут нас спасать. — Потому что это меня чертовски успокоит, — саркастически говорит Минхо. — Мне жаль Алби, — Томас смотрит на них без улыбки. — Он не заслуживал смерти. — Он был хорошим человеком, — что-то болезненное поселилось в груди Минхо. — Он был моим лучшим другом, — и, если по перепачканному сажей лицу Ньюта текут слезы, двое других не упоминают об этом. — Он был лучшим из нас.