шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

2 — Братья и сестры. Ава Пейдж стоит на подиуме. Как обычно, она одета во все белое. Ее светлые волосы собраны в аккуратный, деловой пучок без единой выбившейся пряди. Ее красная помада — единственный всплеск цвета. Она смотрит в камеры, выглядя девственно чистой, хладнокровной и собранной. Доверенное лицо Главы нации. — ПОРОК — это хорошо. И победа близка. Самые яркие дети экспериментов Killzone поднялись, чтобы возглавить новое поколение в борьбе с Вспышкой. Тереза усмехается и толкает локтем Томаса. — Это мы. — Высокомерие — такая непривлекательная черта, — бормочет в ответ Томас, сдерживая ответную улыбку. — Ложь, — Тереза кокетливо подмигивает ему. — Я могу сделать так, чтобы это выглядело как привлекательная черта характера. Томас успокаивает ее, не сводя глаз с Авы, пока она продолжает свою речь: — Эти шаги всегда были необходимы, но самопожертвование сделало их благородными. Генерал Джэнсон сказал мне, что, помимо добровольцев, наши храбрые мальчики спасли много маленьких сирот за последние двенадцать месяцев. Тех, о ком наши граждане не могли позаботиться сами, мы воспитаем как своих собственных, — Ава делает короткую паузу, искоса поглядывая на Томаса и Терезу, теплая улыбка мелькает на ее лице, прежде чем она снова смотрит в камеры и продолжает. — Мы найдем лекарство, даже если на это уйдут годы. Мы просим вас оставаться в своих домах в эти неспокойные времена. Знайте, что мы продолжаем бороться за вас, но не ожидайте скорой безопасности. В конце концов, великие битвы редко бывают быстрыми. Мы сражались слишком упорно, чтобы проиграть. Мы доведем это до конца. Ава смотрит прямо перед собой и поднимает подбородок. Она выглядит как женщина на десятилетия моложе. Уверенная и сильная. Томас слышит это в ее голосе — ее веру в то, что они делают, ее уверенность в их успехе. Он чувствует, как выпрямляется его позвоночник. Тереза сияет, голубые глаза сверкают. — ПОРОК будет преобладать, — говорит Ава. (Этого почти достаточно, чтобы подавить сомнения, которые закрадываются в его разум поздно ночью. Почти достаточно, чтобы прекратить кошмары о монстрах, которых ученые готовят в лабораториях. Почти достаточно, чтобы стереть образ Алби, вонзающего свое копье в грудь Джорджа, избавляя его от страданий. Почти. Но не совсем.) Камеры останавливаются, и Ава подходит к ним. Уравновешенная и улыбающаяся. Отполированная, как зеркало. Рядом с ней Томас чувствует себя потрепанным, как уличный мальчишка. — Томас, — говорит Ава. — Можно тебя на пару слов? — Я буду там, — Тереза сжимает его руку. Все еще сияя, она пересекает комнату и присоединяется к команде монтажеров, которые просматривают видеозапись выступления, кое-где подправляя ее избранными фрагментами из других клипов. Готовый продукт будет готов к трансляции к концу дня. — Томас, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. Ава протягивает ему папку. Томас открывает ее и чуть не роняет, когда узнает фотографию, прикрепленную спереди. — Только не говорите мне, что была еще одна попытка побега, — говорит он, глядя на фотографию Ньюта. — Нет, Джэнсон хорошо держит мальчиков, — уверяет она его. — Речь идет о другом. О чем-то более опасном. У нас есть основания полагать, что его отец был связан с Правой Рукой, — говорит она. И он чувствует, что трезвеет. — Мы пытались заставить его говорить, но он упрям. Он не доверяет никому из ПОРОКа, — Ава делает паузу и наблюдает за ним, очевидно, ожидая. Томас моргает, понимая, что его рот приоткрыт. — И вы думаете, он доверится мне? — недоверчиво спрашивает он. — Я являюсь частью ‘любого из ПОРОКа’. — Но ты молод, — говорит она. — И объект А5 был свидетелем того, как ты пытался защитить его друзей во время побега. Мы можем воспользоваться этим. Я могу достать тебе пропуск, чтобы поговорить с ним. Будь добр. Прояви сочувствие. Завоюй его доверие. Ава произносит это как просьбу. Но Томас знает, что это приказ, и это оставляет неприятный привкус у него во рту. — Я не знаю, Ава. Мне кажется, что это неправильно, — он опускает голову. — Томас, — она сжимает его плечо. — Я бы не просила тебя делать это, если бы у меня был другой выбор. Но нам нужно знать, что объект А5 знает о Правой руке. На карту поставлены жизни. Правая Рука — террористы, и их нужно остановить. Ты сделаешь это для нас, Томас? Есть ли у меня выбор? — с горечью думает он. Томас сохраняет непроницаемое выражение лица и молча кивает. Сказать нечего. — Томас? — она сжимает его плечо, пока он снова не встречается с ней взглядом. — Есть причина, по которой мы держим испытуемых отдельно от программистов. Зная их… становится труднее делать то, что мы делаем. — Я знаю, — видит Бог, это и так достаточно тяжело. Ее пристальный взгляд изучающе скользит по его лицу. Затем она кивает, расслабляясь. — Хорошо. Просто помни. Наука беспристрастна. Удаленна. Имей это в виду. — Я все сделаю. Выражение ее лица смягчается. — Все наладится. Я обещаю тебе, испытания в Лабиринте — это решение наших проблем. Нам просто нужно больше времени. — Я верю вам. (Он этого не делает. Он хочет. Или, может быть, он просто хочет хотеть. Когда он перестал хотеть?) Сейчас — Кого мы потеряли? — спрашивает Томас. На первый взгляд, Ньют не может сказать, кто пропал, а кто нет. Но сам размер группы, собравшейся в плохо освещенном коридоре (может быть, какой-то служебный туннель?), заставляет его грудь сжиматься от облегчения. Их численность, кажется, практически не изменилась. Ньют обводит взглядом мальчиков. Все выглядят как кланк — усталые и напуганные, грязные и окровавленные. Но каждое имя, которое он прокручивает в голове, облегчает невидимый груз на его плечах. Его взгляд натыкается на залитое слезами лицо Джеффа и пустое место рядом с ним. Его собственный желудок переворачивается, когда он думает о Зарте. Зарт мог бы это сделать. Он был так близок… — Где Ник? — спрашивает Минхо, оглядываясь в поисках пропавшего Бегуна. Бен слегка согнулся, обхватив колени руками, тяжело дыша. На вопрос Минхо он выпрямляется, качая головой. — Ник не выжил, — говорит Бен. Его лицо мокрое от того, что, вероятно, не является потом. Ньют смотрит на Джеффа, который все еще кажется контуженным. — Клинт тоже, — тихо говорит Ньют. — И Зарт. — Кто еще? — громко спрашивает Минхо. Его слова разносятся по коридору, эхом отражаясь от голых стен и низкого потолка. Все глейдеры поворачиваются друг к другу в поисках своих друзей. Кричат сначала в панике, затем с облегчением, держась друг за друга. Ньют дрожит. Его тело пропитано потом, а в туннеле ледяной холод. Он видит Минхо и Бена, стоящих плечом к плечу, видит Томаса и Чака, разговаривающих тихими голосами. Он думает об Алби и чувствует, как щиплет глаза. — Только трое, — говорит Фрайпан, разрываясь между облегчением и недоверием. Они с Уинстоном тяжело опираются друг на друга. Ньют подавляет желание огрызнуться на него. Чак отстраняется от Томаса и присоединяется к толпе младших Глейдеров. В тот момент, когда он думает, что тот на него не смотрит, Томас морщится и на пробу двигает плечом. Он поднимает взгляд и замечает, что Ньют откровенно наблюдает за ним. Какое бы лицо ни было у Ньюта, оно заставляет Новичка смущенно краснеть. — Я в порядке, — настаивает Томас. Ньют тыкает пальцем в его поврежденное плечо. Изо рта Томаса вырывается шипение боли, и он бледнеет. — Тебе следует снова надеть повязку, — говорит Ньют. — Фу, — говорит Томас. — Благодарю. Минхо удается оторвать Бена от себя и присоединяется к ним, их небольшая кучка образует треугольник. — Я думаю, что Ньют хотел сказать: Спасибо тебе, Томми, за то, что спас нас от превращения в отбросную похлебку Гривера, — говорит Минхо. — Не называй меня так, — слегка нахмурился Томас. Минхо ухмыляется Ньюту, который игнорирует его. — Как нам отсюда выбраться? — спрашивает вопросом Чак, переводя взгляд с одного участка коридора на другой. — В какую сторону? Томас поворачивается и идет направо. После незначительного колебания Ньют и Минхо следуют за ним. Позади них остальные Глейдеры следуют за ними. Группа из сорока человек, и у них нет возможности скрыться. Кто бы ни был на другом конце этого туннеля, он будет знать, что они приближаются за милю. Ньют сжимает свое копье и готовится к бою. К тому времени, как они находят выход, кажется, что битва уже закончена. Осколки стекла покрывают каждую плоскую поверхность, как тонкий слой сахара или снежной пудры. Электрический свет тускнеет, гаснет, затем загорается снова. Вращающиеся желтые аварийные огни. Но никаких звуков сирены. Вообще никаких звуков. Тишина абсолютна, словно толстое одеяло, обернутое вокруг черепа Ньюта. Он обнаруживает, что задерживает дыхание. По всему коридору разбросаны тела, прислоненные к стенам. Там кровь. Они чувствуют ее запах — запах старых медных монет, смешанный с дымом. Она размазана по всем стенам, как мазки алой краски. Глэйдеры обходят тела и кровь стороной. Томас с безошибочной уверенностью идет по извилистым коридорам. Он ведет их мимо бесчисленных лабораторий — некоторые из них пусты. Большинство таковыми не являются. Внутри тоже есть тела. Они лежат на металлических каталках, как будто для вскрытия. Трупы накрыты белыми простынями, испачканными кровью, внизу торчат босые ноги. Минхо останавливается перед одним из окон, стекло в котором испещрено трещинами и пулевыми отверстиями, и смотрит. Ньют хватает его за плечи и подталкивает вперед. — Что здесь произошло? — спрашивает Ньют у Томаса. Томас качает головой, его рот сжат в твердую линию. Он не может ничего сказать. Или не знает. Нет причин, по которым он должен знать. За исключением того факта, что Томас, кажется, знает все. Коридор ведет их в какое-то место, похожее на диспетчерскую. Здесь есть еще тела — люди в лабораторных халатах, одетые в белое, с отвратительными очертаниями, похожие на гибких марионеток. Ученые. Повреждений тоже больше. Стулья перевернуты. Неприятный запах дыма. Громко трещат лампы, осыпая всех сияющими оранжевыми искрами. Вдоль стен стоят компьютеры. Дюжина терминалов окружает небольшую сцену в центре комнаты, экраны дисплеев сделаны из листов прозрачного стекла. Ньют останавливается у одного из компьютерных экранов, который показывает прямую трансляцию Глейда с высоты птичьего полета. Не то чтобы они не знали, что за ними наблюдают. Жуки-стукачи, очевидно, были там для наблюдения, но находясь по другую сторону от этого — зная, что кто-то когда-то стоял на этом самом месте и наблюдал, как они живут в Глейде, день за днем, у Ньюта по спине пробегают мурашки. Томас стоит над одним из терминалов, тем, на экране которого мигает красный круг. Нет, не круг. Отпечаток пальца. — Ньют, Минхо, — голос Томаса прорезает абсолютную тишину, как выстрел. — Вы все еще помните карты, которые я показывал? — Карты? — Галли переводит взгляд между ними, подозрительно прищурившись. — Какие карты? — Да, помню, — отвечает Минхо Томасу, игнорируя Галли. Ньют смотрит на него, ожидая объяснений, но Томас просто касается мигающего отпечатка пальца. Большой экран в передней части комнаты включается, и начинается воспроизведение видео. На ролике они видят пожилую женщину, одетую во все белое, ее светлые волосы зачесаны назад, а губы накрашены красной помадой. Она сидит спиной к не разрушенной версии комнаты, в которой они находятся. Когда Ньют снова смотрит на Томаса, то обнаруживает, что тот смотрит на женщину на записи с нескрываемым выражением отвращения на лице. «Здравствуйте. Меня зовут доктор Ава Пейдж. Я директор по операциям Департамента зоны уничтожения при всемирной катастрофе. Если вы смотрите это, значит, вы успешно завершили испытания Лабиринта. Хотела бы я быть там лично, чтобы поздравить вас… но обстоятельства, похоже, помешали этому.» Позади нее мигают красные сигнальные огни. Ученые и ассистенты бегают вокруг в панике. «Я уверена, что сейчас вы все, должно быть, сбиты с толку. Злы. Напуганы.» Ньют видит, как неверие, которое он испытывает, отражается на лицах других Глейдеров. Лица проносятся в его памяти — Алби, Зарт, Клинт — и он чувствует, как его гнев начинает подниматься. Эта дамочка понятия не имеет, о чем говорит. Злость, черт возьми, не прикрывает этого. «Я могу только заверить вас, что все, что с вами случилось… все, что мы с вами сделали… все это было сделано не просто так. Вы не помните, но Солнце выжгло наш мир. Миллиарды жизней, унесенных пожарами… голодом… страданиями в глобальном масштабе.» Проигрываются клипы — улица, где все охвачено пламенем, город, превращенный в горы дымящихся обломков, скопления тел с почерневшей и обожженной кожей. «Последствия были невообразимы. То, что последовало за этим, было еще хуже… мы называем это Вспышкой.» Взгляд Ньюта непроизвольно устремляется на Томаса. Другие Хранители делают то же самое. Ньют переводит взгляд на мужчину, который сейчас показан на экране — Чудак, как, по его мнению, так назвал его Томас, — обнаженный выше пояса. Он выглядит так, будто проходит через Превращение, и от этой мысли у Ньюта в горле появляется привкус желчи. Черные линии испещряют каждый дюйм его кожи, как потрескавшийся мрамор. Его глаза — два запавших синяка. Черная кровь покрывает зубы, которые видны, когда он щелкает челюстями, словно дикое животное. В этих глазах не осталось ничего человеческого. «Смертельный вирус, поражающий мозг. Он жесток. Непредсказуем. Неизлечим. По крайней мере, мы так думали. Со временем появилось новое поколение, которое смогло пережить вирус. Внезапно появилась причина надеяться на излечение. Но найти его будет нелегко. Молодым придется пройти испытания… даже пойти на жертву, в суровых условиях, где можно было бы изучить их мозговую активность.» Ньют чувствует, как его руки сжимаются в кулаки. Он отдаленно осознает, что его трясет. «Все это сделано в попытке понять, что отличает их друг от друга — что отличает вас. Вы можете этого не осознавать, но вы очень важны. К сожалению, ваши испытания только начались.» Женщина возвращается. Позади нее врываются солдаты, расстреливая всех ученых в комнате. Она начинает говорить быстрее и настойчивее. «Как вы, без сомнения, скоро обнаружите, не все согласны с нашими методами. Прогресс идет медленно. Люди напуганы. Для нас может быть слишком поздно. Для меня. Но не для вас. Внешний мир ждет. Помните…» Стекло, защищающее ее от солдат, начинает трескаться. Женщина достает револьвер и приставляет его к собственному виску. «ПОРОК — это хорошо». Запись заканчивается как раз в тот момент, когда она нажимает на курок. В ушах Ньюта звенит, а в груди бушует буря. Движение на периферии его зрения заставляет его повернуть голову. Томас пробирается через комнату. Стекло хрустит под его ботинками, когда он заходит в одну из офисных кабинок. Он стоит над телом в белом, одна рука элегантно вытянута перед ней. Белоснежка спит на кровати из битого стекла. Это женщина с записи. Ава Пейдж. Томас смотрит на нее сверху вниз с непроницаемым выражением лица. В руках у Чака заряженный арбалет. Раздается резкий рев. Пара дверей в переборке раздвигается, открывая темный проход за ней. — Все закончилось? — спрашивает Чак очень тихим, дрожащим голосом. — Нет, — говорит Томас. — Это никогда не закончится. Его голос едва громче шепота, так что он, вероятно, не хочет, чтобы его услышали. Но в мертвой тишине его слышат все. Ньют смотрит на неподвижное тело блондинки. — Она сказала, что мы важны. — Зависит от твоего определения понятия «важный», — хватка Томаса на арбалете ослаблена. Оружие направлено углом вниз, к телу. — Ты помнишь, что такое шахматы, Ньют? — Вроде того. Ньют не может вспомнить имена своих собственных родителей, но он может вспомнить правила шахмат. Потому что их жизни чертовски испорчены. У него болит голова. Он сбился со счета, сколько раз ему казалось, что он сегодня умрет. И все, что он хочет сделать, это найти уединенное место, чтобы хорошенько выплакаться. — Это к чему-нибудь ведет, Томас? — спрашивает Ньют. — Да, — твердо говорит Томас. — У вас есть слоны, кони и ладьи. И у вас есть пешки, которых всегда приносят в жертву первыми. — он выплевывает последнее слово. — И в этом весь смысл игры — ты жертвуешь фигурами, пока не выиграешь. Вот как ПОРОК думает о нас — мы все просто шахматные фигуры, которые они передвигают по доске. Но что, если нет способа победить? Что, если ты пожертвуешь своими слонами, конями, ладьями и пешками… пока, в конце концов, у тебя не останется ни одной фигуры? Что, если, в конце концов, спасать будет некого? — Хэй, — Галли выглядит так, будто едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Салага, сейчас не время. К чему ты клонишь? — Я хочу сказать, — говорит Томас, — что ненавижу шахматы. И что я устал играть по правилам ПОРОКа. Я устал играть в их игру. С меня хватит. Он стреляет из арбалета, и стрела вонзается в горло Авы Пейдж, пронзая плоть и кость, как разогретое на солнце масло.