шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

1 Мама Томаса хватает его за подмышки и затаскивает в тележку. Она толкает тележку с покупками в продуктовый магазин, выбирая консервированные и замороженные продукты, пакеты с рисом и много бутилированной воды, коробки с лекарствами и рулоны бинтов, фонарики и свечи, батарейки и теплую одежду. Он сидит в тележке, прижимая к груди коробку своих любимых хлопьев и упаковку носков с изображением Железного человека, широко раскрытыми глазами наблюдая, как мама толкает тележку с покупками прямо мимо кассы. Не заплатив! Они воруют? Он замечает, что больше никто не платит. Как и мама, все остальные просто уходят с таким количеством сладостей и еды, сколько могут унести. Никто не работает на кассе. Все воруют? Они были на парковке, когда услышали крики. Он дико озирается по сторонам, пытаясь найти человека, издающего шум. Больше никто не останавливается посмотреть… все они просто опускают головы и идут быстрее. Мама делает то же самое, толкая тележку так быстро, что колеса проносятся по ухабистой земле, из-за чего он больно ударяется плечом. — Ой! — жалуется он. — Томас! — мама кладет руку ему на голову и толкает его обратно на тележку для покупок, когда он пытается встать. — Лежи! — Но, мам! — указывает он. — Они причиняют ей боль! В переулке двое парней, выглядевшие ровесниками кузена Томаса, который учится в колледже, хватают маленькую девочку и грубо тянут ее за руки. Шаги мамы замедляются при виде этого, и она совсем останавливается, когда старший парень бьет вырывающуюся маленькую девочку по лицу, и она падает и разражается слезами. — Отпусти ее! — требует мама. — Это не ваше дело, леди, — хрипло говорит один из парней. — Просто идите дальше. — Я пойду дальше, — говорит мама мягким голосом, который она использует только тогда, когда очень, очень зла. — Как только ты отпустишь эту маленькую девочку. — Извините, не могу этого сделать. Издеваясь, второй парень протягивает руку, чтобы схватить маленькую девочку, но она слишком быстра для него. Девочка уворачивается от его руки, а затем впивается зубами в нее. Парень воет от боли, а маленькая девочка протискивается мимо его ног и бежит к маме, прячась за ее ногами. — Она укусила меня! Эта маленькая сучка… — Послушайте, леди. Мы не хотим неприятностей, — говорит первый парень, прерывая своего друга. — Ходят слухи, что ПОРОК ищет детей, и они готовы хорошо заплатить за них… — Почему? — мама встает перед тележкой, загораживая Томаса от посторонних глаз. — Зачем им дети? — Не знаю. Мне все равно, — рычит второй парень. — Все, что нас волнует — деньги. — Смотри, — говорит первый парень. — Никто не будет скучать по этой маленькой девочке. — Не похоже, что она хочет идти с вами, — говорит мама. — Она уличная крыса. Если она останется здесь, то наверняка умрет. Или кто-нибудь другой придет сюда и заберет ее. Лучше, чтобы она попала в ПОРОК… Не похоже, что правительство будет ходить вокруг да около, убивая маленьких детишек. — Я не знаю, почему мы все еще говорим об этом, — второй парень смотрит прямо на Томаса, который горбит плечи, чувствуя страх. — Вдвое больше детей — вдвое больше денег, не так ли? Давай просто возьмем их обоих и уйдем. Тогда мама достает свой пистолет. Пистолет принадлежал папе, до того, как папа изменился, и мама заперла его в его комнате и предупредила Томаса, чтобы он никогда не приближался к нему, потому что папа теперь опасен. — Прикоснись к моему сыну, — говорит мама. — И я убью тебя. Первый парень выглядит встревоженным, но второй парень хохочет. — Вы вообще знаете, как этим пользоваться, леди? — в руке он держит стеклянную бутылку. — Смотрите, не навредите себе… Бутылка взрывается. Стекло разлетается во все стороны. Второй парень ругается и хватается за кровоточащую руку. — Мой муж, — говорит мама, — был солдатом. Он научил меня стрелять. Итак… давай попробуем еще раз, ладно? — она взводит курок пистолета. — Еще один шаг, мальчик, и следующая войдет в твой череп. Парни отступают, глядя на пистолет. Мама смотрит им вслед, скривив губы. Затем она ободряюще улыбается Томасу и смотрит вниз на маленькую девочку, все еще цепляющуюся за ее ноги. Томас стоит, глядя сквозь металлические прутья тележки для покупок на маленькую девочку, которая смотрит на него в ответ с нескрываемым любопытством. — Привет, малышка, — мягко говорит мама. — Как тебя зовут? — Бренда, — бормочет маленькая девочка, засовывая большой палец в рот. У нее каштановые волосы и глаза, как у него и мамы, но кожа темнее, почти светло-коричневая. Ее растрепанные каштановые волосы заплетены в две грязные косички, а платье в грязи. — Я Томас! Это моя мама! — Ты можешь называть меня Лора, — ласково говорит мама. — Где твои родители? Или опекуны? У тебя есть кто-нибудь, с кем ты могла бы остаться? Карие глаза Бренды наполняются слезами, и она молча качает головой. — Хорошо, — вздыхает мама. — О, хорошо. Она поднимает Бренду и сажает ее с ним в тележку. Стоя бок о бок, они оба одинакового роста, так что это должно означать, что они одного возраста! Мама толкает тележку с покупками к машине. Она открывает дверцу заднего сиденья, садит их обоих внутрь и застегивает на них ремни безопасности. Ей приходится уговаривать Бренду отпустить ее обратно на улицу, чтобы закончить загрузку продуктов, потому что маленькая девочка, кажется, боится выпускать маму из виду. Когда все продукты в машине, мама садится за руль, заводит двигатель и выезжает со стоянки. Он видит множество людей, бегающих вокруг и выглядящих испуганными снаружи, и это заставляет его тоже чувствовать страх, поэтому он отворачивается от окна. Смотреть на Бренду гораздо приятнее, чем на людей за окном. Он замечает, что она жадно смотрит на коробку с хлопьями, которую он держит. — Ты голодна? — спрашивает он. Она кивает. — Ты любишь хлопья? Еще один, более настойчивый, кивок. — Тебе нравятся пончики? — Я не знаю, — она пожимает плечами. — Я никогда их не пробовала. — Никогда не пробовала хлопья «Донеттс»? — ахает он. — Никогда. — Они замечательные! Они мои любимые! Много сахарной пудры! Хочешь попробовать? — Хочу, — она берет у него коробку с хлопьями и начинает открывать крышку. — Не сейчас! — он выхватывает коробку с хлопьями обратно. — Нам нельзя! — Есть? — она хмурится. — Не в машине. Слишком грязно. Мы едим дома. — Дома? — она шмыгает носом, и ее глаза наполняются слезами. — Вкуснее с шоколадным молоком, — обещает он ей. — Какие твои любимые хлопья? — Я люблю все хлопья, — она на мгновение задумывается. — У меня нет любимых. — А как насчет печенья? Какое твое любимое печенье? — Не знаю… крекеры-животные? — Я люблю крекеры-животных! С глазурью! — С глазурью! — соглашается она, хихикая. (Томасу было три года, когда он получил то, чего хотел всю свою жизнь. Сестру.) Сейчас — Мы должны выбраться из этого шторма! Крик Галли едва слышен. Единственная причина, по которой Чак может выделить его силуэт из темной кучки фигур перед ним, заключается в том, что Галли такой уродливо высокий. Солнце взошло, обжигая им затылки, но они ничего не видят в этой глуши. Все, что делает свет, это превращает их в мишени. Ноги Чака ноют. Такое ощущение, что он идет по зыбучим пескам; с каждым шагом его тело опускается все ниже. Внезапно он чувствует, что его ноги приземляются на что-то твердое. Продолжая идти, он смотрит вниз. Поверхность, по которой он идет, кажется плоской и неподатливой, покрытой пятнами песка. Вспышка ослепляющего света бьет ему в лицо, и он рефлекторно зажмуривает глаза. Что это? Отражение? Почти сразу же, как эта мысль приходит ему в голову, его следующий шаг растворяется в воздухе. Он открывает рот, чтобы закричать, набивает полный рот крупного едкого песка и скатывается прямо по песчаному склону в темноту. — Чак! Он открывает глаза, хрипя и кашляя. Он находится в каком-то коридоре с дверями вдоль стен. Потолок над ним сделан из квадратных стеклянных панелей, как световой люк. Большинство из них засыпаны песком, из-за чего коридор погружен в тени. Несколько стеклянных панелей разбиты, и небольшая гора песка засыпается внутрь. — Чак! — Я в порядке! — кричит Чак. — Кажется, я что-то нашел! Чувствуя прилив смелости, он приоткрывает ближайшую дверь. Внутри находится нечто похожее на больничную палату, наполовину засыпанную песком, который проникает внутрь из большого разбитого окна на противоположной стене. На больничной койке нет тела (спасибо шаку), но на стене установлено устройство с тянущимися проводами, как будто оно когда-то было подключено к телевизору. Вероятно, его ограбил тот, кто был здесь последним. Выходя из комнаты, Чак поднимает глаза и видит, что другие Глэйдеры сидят на корточках у края разбитого окна в крыше, заглядывая внутрь. — Я думаю, что это больница, — говорит он. — Песок похоронил здание. Галли скользит вниз по песчаному склону в устойчивом, контролируемом спуске — так не похоже на дикие, панические движения Чака. Парень оглядывается и кивает один раз, как будто принимает решение. — Все внутрь! — приказывает Галли. На самом деле световой люк достаточно узкий, чтобы через него мог пройти только один человек за раз, поэтому каждому Глэйдеру требуется время, чтобы соскользнуть вниз. Коридор становится все более и более переполненным, наполняясь запахом потных, немытых тел. Чак морщит нос, но остается рядом с группой. Что-то в тенях в самом дальнем конце коридора заставляет его чувствовать себя неловко. — Мы уверены в этом? — Фрайпан нервно оглядывается по сторонам, задерживая взгляд на множестве закрытых дверей вдоль коридора. — Мы не знаем, одни ли мы здесь. Что, если мы столкнемся с чудаками? — Томас сказал, что у большинства из нас иммунитет, — голос Бена звучит так, будто он пытается убедить себя так же, как и всех остальных. — Мы не можем оставаться снаружи, — рассуждает Уинстон. — Нас разлучит эта песчаная буря или мы упадем и сломаем шеи. — Мы так же не можем оставаться здесь, — Фрайпан обвел их жестом. — Если мы попадем в засаду, то потребуется около минуты, чтобы нас всех съели, и около десяти минут, чтобы мы выползли обратно через это окно в крыше. — Не могли бы мы все, черт возьми, быть потише? — шипит Бен, его голос напряжен от беспокойства. — Подожди, — Джефф выпрямляется. — Если это больница… как думаете, в аптеке есть что-нибудь, что нам может понадобиться? — Что случилось с нашими припасами? — Уинстон смотрит на него. — Они были у Клинта, — самообладание Джеффа дает трещину. — Галли, — говорит Фрайпан. — Я не думаю, что мы должны рисковать. — Разве мы не должны хотя бы подождать Минхо и Ньюта? — предлагает Бен. — И Томаса, — добавляет Чак. Галли проводит широкой ладонью по лицу. — Мы не знаем, когда они найдут нас, — решает он. — И найдут ли вообще, но мы ничего не добьемся, если будем просто ждать, пока команда Томиньюта опять спасет нас. — Команда кого? — кашляет Джефф. — Я хочу сказать, что мы не можем вернуться наружу, мы не можем оставаться в этом коридоре, и нам нужны припасы. Если мы разделимся на две группы… — Галли закатывает глаза. — Разделимся? — Уинстон выглядит нервным. — О, это звучит как очень плохая идея. Группа Чака первой находит аптеку. В аптеке высокие полки, как в библиотеке, и она достаточно большая, чтобы все двадцать мальчиков могли с комфортом обойти ее. Вместо книг полки заставлены лекарствами — таблетки и капсулы в картонных коробках, флаконы в прозрачных пластиковых упаковках. Судя по счастливому мурлыканью Джеффа, когда он складывал вещи в рюкзак, большая часть добычи все еще пригодна для использования. Меджак приказывает другим мальчикам захватить побольше припасов, он полностью в своей стихии. — Хэй, — внезапно говорит Фрайпан. — Кто-нибудь видел Бена? Все качают головами. Нахмурившись, Фрайпан выходит из аптеки и возвращается в коридор. Чак следует за ним, чувствуя тошноту от смешанного запаха гнили и слабого запаха антисептика в воздухе. Он не считает себя большим поклонником больниц, даже тех, которые не жуткие, заброшенные и, возможно, кишащие зомби, которые хотят есть человеческую плоть. Они находят Бена в комнате несколькими дверями дальше. — Чувак, ты знаешь, что мы должны оставаться с… — Фрайпан внезапно замолкает. Оглядываясь вокруг, Чак чувствует, как к горлу подступает твердый комок. Они находятся в помещении, которое, безошибочно, когда-то было детским отделением — под толстым слоем пыли деревянные половицы ярко-оранжевого цвета. Выцветшие покрывала на кровати, наволочки и чехлы для подушек, возможно, когда-то были неоново-сине-зелеными. На пыльных стенах висят репродукции персонажей мультфильмов в рамках. Разноцветные светящиеся в темноте океанские существа прилипли к потолку. Это то, что, возможно, нравилось самому Чаку, когда ему было тринадцать лет и он только что проснулся в Лифте. На маленьком приставном столике лежит потрепанный роман в мягкой обложке. Чак берет книгу и стирает пыль с обложки, на которой изображен красный камень. Бен смотрит на оранжевую наклейку с морским коньком, приклеенную к стене, и выглядит отвратительно. На ней черным маркером нарисованы детские усики. — Я думаю, что меня сейчас стошнит, — говорит он. Шум в ванной привлекает их внимание. Три головы поднимаются, чтобы посмотреть на закрытую дверь. — Мы должны уйти, — быстро говорит Чак. — Остальные… — Фрайпан начинает пятиться, увлекая за собой Чака. — Если один из них был здесь все это время, а мы не заметили… — Или это может быть ничем, — Бен направляется к ванной. — Может быть просто… крыса или что-то в этом роде. — Бен, не… — начинает Фрайпан, но блондин игнорирует его. — Чертовы бегуны, — ругается он про себя. В ванной находится маленькая девочка. Она сидит в углу, подтянув колени к груди, и издает тихие хныкающие звуки. Она обнимает белоснежного плюшевого мишку, на ногах у нее белые тапочки с кроликами, а светлые волосы закрывают лицо. Она выглядит испуганной. — Уходи… — Бен проглатывает проклятие. — Ты в порядке? Эй, идите сюда… — Бен, подожди, — говорит Чак. Маленькая девочка поднимает глаза. Какой-то грибок растет с левой стороны ее челюсти. Подбородок и шея покрыты черной кровью. Ее глаза похожи на черные шарики, совсем без белков. — Я думаю, они ушли, — Галли прижимает ухо к двери. — Нет, подождите, — Уинстон хватает его за плечо и указывает вниз, на щель между дверью и полом, где остановилась одинокая большая тень. Мгновение спустя звякает дверная ручка. Галли придерживает дверь одной рукой, и все в комнате смотрят на дрожащую дверную ручку. — Хорошо, что нам теперь делать? — спрашивает Дэн. Он залечивает царапину на руке, оставшуюся после того, как он пытался спасти Алека от… «Пусть у него будет иммунитет, — думает Уинстон. — Пусть он будет одним из счастливчиков». — Думаю, что он один, — Галли выглядит так, будто он напряженно думает. — Мы можем справиться с ним. Нам просто нужно быть осторожными, чтобы его не укусили или не поцарапали. — Я и Дэн, — немедленно вызывается Джексон. — Нет, вы двое уже… — Галли отрицательно качает головой. — Точно, — соглашается Дэн. — Если у Джексона и у меня нет иммунитета, то мы оба все равно мертвы. Я не хочу рисковать кем-то еще. — Хорошо, — Джексон болезненно улыбается, осторожно двигая окровавленным плечом. Галли явно недоволен, но он кивает. — На счет три? — говорит Уинстон. Он жестом приказывает остальным глэйдерам отойти. — Раз… два… Галли отпускает дверь, и они отступают так тихо, как только могут, прижимаясь спинами к стене. Уинстон сжимает рукоять своего ножа. Дэн и Джексон напрягаются, готовясь к нападению. На мгновение наступает тишина, прежде чем дверь открывается без сопротивления. В дверном проеме появляется фигура. — Кто там? — удар. — Конечно. Даже я, чертов страдающий амнезией, проживший пять лет в коробке, знаю, что любой, кто скажет это, войдя в зловеще темную комнату, будет убит, черт возьми, мгновенно. — Ньют, — Уинстон почти роняет нож; он испытывает такое облегчение. Он пересекает комнату и коротко, грубо обнимает Ньюта. — Ты жив. — Пошли… нам нужно добраться до первого этажа. Это недалеко, — Ньют устало вздыхает. — У нас есть план, но это немного щекотливая ситуация. — Друг мой, — говорит Галли Ньюту полчаса спустя. — У тебя талант к преуменьшению. Они у больничной парковки. Один из грузовиков для доставки еды, его содержимое давно опорожнено, однако бензин все еще в двигателе. Тридцать с лишним парней могут поместиться сзади свободно (сорока парням было бы немного тесновато, но они бы влезли… Ньют загоняет эту мысль подальше, так далеко, насколько это возможно, чтобы потом вытащить наружу и поплакать о ней). Единственная проблема? Чтобы попасть на парковку, им придется пройти через вестибюль… в котором полно чудаков. — Вот как мы сюда попали, — указывает Ньют. — Вот как мы планировали выбраться. — Ты как-то прошел через вестибюль, полный чудаков? — говорит Галли. — Ну, когда мы добрались сюда, там не было крови, не так ли? Они поспешно отступают. Между вестибюлем и кафетерием находится внутренний двор. Возможно, когда-то это было красивое место с пышными деревьями и дорожкой из полированного камня… теперь это просто большая площадка с засохшими деревьями и выжженной землей. Каменные плиты покрыты полосами черного пепла и изъедены коррозией. Ньют заходит на кухню и сразу же задыхается от резкого запаха тухлых яиц. — Шак, — Ньют зажимает рот и нос рукой, задерживая дыхание. — Что за ужасный запах? — Это всего лишь газ, — Томас стоит на кухонном островке, возясь с проводами, свисающими из открытого гнезда потолочного светильника. — Никому не прикасаться к выключателю! — он откидывается назад, чтобы лучше рассмотреть дело своих рук, и удовлетворенно кивает. — Итак, между нами и выходом полно чудаков, — Галли скрещивает руки на груди, сердито глядя на него. — Как ты планируешь с ними справиться, Новичок? — Я собираюсь сделать кое-что умное. — Не могу дождаться, — с глубоким сарказмом говорит Галли. — Я собираюсь взорвать кухню, — говорит Томас так, как будто это совершенно нормальный, логичный и рациональный поступок. — Итак, ты собираешься убить нас всех, — невозмутимо произносит Галли. — Конечно, нет, — Томас спрыгивает с кухонного островка. — Я собираюсь выманить всех чудаков из вестибюля. Затем, пока они на кухне будут заняты взрывом, у нас будет достаточно времени, чтобы забраться в грузовик. Затем мы выедем в Выжженную местность, где Минхо ждет нас на берге. — Дать нам достаточно времени? — резко спрашивает Галли. — Как ты относишься к тому, что у тебя едва хватит времени? Это не сложно. Я не прошу невозможного. Тебе просто нужно бежать, я выполню самую трудную часть. — Галли, — Ньют встречается с ним взглядом. — Я знаю — это ужасный план. Но это также наш единственный план. Галли с отвращением качает головой. Но, по-видимому, он не может придумать другой план, потому что уходит, вместо того, чтобы продолжать спор. Ньют следит за ним, затем обводит взглядом всю группу. Его взгляд задерживается на следах когтей на руке Дэна; царапинах на тыльной стороне запястий Фрайпана и Бена; на ужасном следе от укуса на плече Джексона, как будто вынули неглубокую ложку плоти; на пяти других мальчиках с незначительными царапинами от Чудаков. Ньют не может не заметить отсутствующих лиц, почти удвоившихся со вчерашнего дня. Алек. Майк. Питер. Джастин. Макс. Лео. Джек. Тим. Он думал, что они все устали проигрывать, после Зарта, Клинта и Ника. Побег из Лабиринта должен был сделать все, черт возьми, безопаснее, а не опаснее. Ньют задается вопросом, скольких еще членов своей семьи он потеряет, прежде чем они найдут место, где ПОРОК не сможет до них добраться. Сколько мальчиков, поцарапанных или укушенных сегодня, умрут от Вспышки? — Почему это должен быть ты? — Чак спрашивает у Томаса. Младший мальчик молчалив и замкнут, явно напуган, его руки обхватили торс, как будто он физически держит себя в руках. По какой-то причине он также сжимает книгу в мягкой обложке. — Со мной все будет в порядке. Я знаю, что со мной все будет в порядке. Я знаю, что у меня иммунитет, но я не знаю, у кого еще он есть. — Я хочу остаться с тобой, — говорит Чак. Томас смотрит на Бена. — С Томасом все будет в порядке, Чак, — Бен кладет руку на плечо Чака, затем морщится, когда движение усиливает покрасневшие порезы на его запястье. — Мне нужно, чтобы ты был в безопасности, Чак, — Томас смотрит ему в глаза. — Пожалуйста? Очень неохотно Чак кивает. Слабо улыбаясь, Томас ерошит волосы младшего мальчика. — Вам всем следует приготовиться к бегству, — говорит Томас. Он хватает две сковородки с пыльной подставки для охлаждения и покидает кухню. — Как ты думаешь, что он планирует с этим делать? — Фрайпан смотрит на Ньюта. У Ньюта появляется идея. Он надеется, что ошибся. — Что-нибудь невероятно умное, — Ньют делает паузу. — Я надеюсь на это. Я хочу этого. По сигналу они слышат металлический стук, как… да, как будто кто-то ударяет по двум сковородкам вместе. — ИДИТЕ И ПОЙМАЙТЕ МЕНЯ! — голос Томаса перекрывает шум. Ньют мужественно сопротивляется желанию закатить глаза. К тому времени, как Томас возвращается на кухню, буквально с ордой нежити на хвосте, воздух настолько насыщается испарениями, что у Ньюта начинает немного кружиться голова. Томас видит его, хватает Ньюта за запястье и тащит его в стремительный забег, совсем не замедляясь. Ньют немного спотыкается, захваченный врасплох. Для такого худощавого парня Томас быстро бегает. Вместе они захлопывают двойные двери на кухню. Ньют просовывает швабру через дверные ручки как раз в тот момент, когда первая ручка врезается в нее, создавая щель между дверями. Разрыв становится все шире и шире по мере того, как все больше рук наваливаются друг на друга, ручка швабры медленно изгибается под сокрушительным давлением. — Тебе следовало пойти вперед с остальными, — говорит Томас Ньюту, когда они медленно отходят. — Тяжело, — говорит Ньют. Томас щелкает выключателем света. Возникает почти слышимая искра, затем огромная волна тепла отбрасывает их назад. Ньют спотыкается и ударяется о стену. Томаса сбивает с ног, но ему удается изогнуться, чтобы защитить голову. — Они все уже мертвы? — спрашивает Томас, застонав. Ньют вглядывается сквозь огонь и видит несколько еще шевелящихся тел. — Только те, что на кухне. Остальные все еще хотят нас съесть. Они кружат вокруг так быстро, как только осмеливаются. Вокруг шатается еще больше Чудаков, привлеченных взрывом. Ньют и Томас со всех ног вбегают в вестибюль и выбегают на парковку. Ньют слышит, как Чудаки преследуют их, издавая звуки голодных животных. Из задней двери грузовика высовывается Чак. Младший мальчик машет им рукой, расширяя глаза от того, что он видит, кто преследует их. — Залезай внутрь! — Томас запихивает Чака в грузовик и запирает задние двери. Ньют забирается на водительское сиденье, вставляет ключи в замок зажигания и трясущимися руками заводит двигатель. Томас запрыгивает на пассажирское сиденье, но Чудак бросается на него, прежде чем он успевает закрыть дверь. Томас кричит и сильно дергает дверь, ударяя острым краем по рукоятке — один, два, три раза, — прежде чем рукоятка отпускает его. Томас захлопывает дверь и запирает ее. — Гони! — кричит Томас. Ньют выжимает педаль, вращающиеся шины поднимают облако песка, когда он выезжает с парковки и выезжает на Выжженную местность, прямо в песчаную бурю. Он не видит дальше, чем на десять футов перед собой, и надеется, что не врежется в какие-нибудь здания. Он чувствует глухой удар в дверь. Он игнорирует это, пока не понимает, что Чудак каким-то образом забрался на капот грузовика, давая Ньюту возможность вблизи рассмотреть то, что ему на самом деле не нужно — у этой штуки из лица и ребер растут усики грибов. Ньют почти теряет контроль над рулем, когда монстр ударяется головой о лобовое стекло, оставляя большие трещины на стекле. Он отклоняется назад и делает это снова, и снова. — Томас, держись! — говорит Ньют. Ньют ударяет ногой по пролому. По инерции чудака сносит с капота и он летит на песок. Томас едва удерживается на своем месте. Позади себя Ньют слышит несколько громких ударов. — Томас! — Чак визжит изнутри грузовика. — Что там происходит? — Все в порядке! — кричит в ответ Томас. Ньют до упора вдавливает педаль газа. Грузовик снова кренится вперед, наезжая на чудака с громким хрустящим звуком, похожим на тот, который издает Ньют, когда ест сельдерей. Если они переживут это, он больше никогда не будет есть сельдерей. — Что это было? — Фрайпан визжит. — Ничего! — говорят вместе Ньют и Томас. — Мы на что-то наехали? — теперь спрашивает Бен. — Не беспокойся об этом! — говорит Ньют. Лобовое стекло покрыто десятками трещин. Ньют ведет машину вслепую. Томас отводит ноги назад, широко расставляет ступни и бьет по лобовому стеклу — один, два раза, — пока весь лист стекла не поддается, полностью отделяясь от рамы. Горячий воздух и песок обжигают лицо Ньюта, но, по крайней мере, теперь он видит лучше. Немного. Томас возится с радио. Наконец из динамиков доносится потрескивающий голос — Минхо. — Где вы, ребята? - требует он. Передатчик стоит на приборной панели, соединенный с радио длинным изогнутым проводом. Томас хватает его и говорит в него. — Хорошие новости! План сработал — мы очистили вестибюль и едем на грузовике. А еще мы взорвали около двадцати или тридцати Чудаков. Настороженная пауза. — Какие плохие новости? — Другие Чудаки хотят отомстить, и теперь преследуют нас, — признает Томас. — Сколько из них преследуют тебя? — Ум… — Томас всматривается в боковое зеркало. — Все? — Сколько их всего? Около сорока, пятидесяти или…? — Я не знаю! Я ничего не вижу… Они слышат над собой двигатели берга, и песчаная буря немного утихает. Томас внезапно замолкает. Ньют смотрит в зеркало заднего вида и видит позади себя безжалостную, кошмарную орду монстров, преследующих их со скоростью, недоступной человеку. Чудаки не устают, не падают и не сдаются; грузовик старый, и в нем тридцать с лишним тяжеловесных парней. Ньют не может ехать быстрее без того, чтобы вся машина не перевернулась, и поэтому они едва успевают за Крэнками. — Я ненавижу тебя, Томас, — Минхо звучит мрачно. — Не волнуйся, — уверяет Томас. — Это вполне нормальная реакция.