шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

2 Томас приседает, стараясь выглядеть маленьким и безобидным. — Привет, малыш, — говорит он, смягчая тон. — Как тебя зовут? Маленький мальчик — мягкий, круглый, как кусочек масла, ребенок. У него розовые щеки и растрепанная копна темных кудрей, как у херувима. Он сжался в комочек, прижимая колени к груди, уставившись на Томаса водянистыми недоверчивыми глазами. Парень упрямо молчит. Подходит доктор, неся на подносе шприц. Маленький мальчик съеживается с выражением неприкрытого ужаса на лице. Томас протягивает руку и отмахивается от доктора, не сводя глаз с маленького мальчика. — Тебе не нужно бояться, хорошо? Никто здесь не причинит тебе вреда, — успокаивает он его. — Я Томас… как тебя зовут? Маленький мальчик бормочет что-то невнятное. — Извини? Не расслышал? — Чак. — Приятно познакомиться, Чак. Томас протягивает руку для рукопожатия, но малыш Чак отшатывается, как будто ожидает удара. Томас опускает руку обратно на колени. Доктор снова выходит вперед, ставит поднос и берет шприц. Чак громко шмыгает носом. — Чак, все в порядке, — Томас говорит низким и успокаивающим голосом. — Он просто собирается пустить немного крови. Это не будет больно. Просто немного ущипнут. Мы делаем так со всеми мальчиками здесь, — он закатывает левый рукав, показывая Чаку маленькую повязку на сгибе локтя. — Даже мне, видишь? Чак смотрит на повязку, и часть страха покидает его глаза. Но он снова замирает и начинает трястись, когда доктор хватает его за руку и закатывает рукав. — Эй, не смотри на это, — Томас похлопывает маленького мальчика по колену, привлекая его внимание. — Сосредоточься на мне. Ты можешь это сделать? — маленький Чак неохотно встречается с ним взглядом. — Сколько тебе лет, Чак? — Девять, — прохрипел Чак. Доктор проводит ватным тампоном, пропитанным антисептиком, по его коже. Чак вздрагивает от ощущения, глаза немного слезятся, но он не подает вида. — Девять, — повторяет Томас. — Расскажи мне больше о себе, Чак. Откуда ты? У тебя есть семья? Ты подружился с остальными мальчиками из твоей группы? — Я хочу свою книгу! — выпаливает Чак. Он слегка икает, его глаза становятся большими и начинают слезиться, почти слишком большими для его круглого, пухлого лица. — Твою… книгу? — Они забрали мою книгу. Я хочу ее вернуть, — нижняя губа Чака подрагивает. Он выглядит очень, очень молодым. — Я тоже люблю книги, — заявляет Томас. — Я читаю много научных книг: «Эксперимент Милгрэма», «Обусловленность по Павлову», «Эксперимент в Стэнфордской тюрьме». Чак морщит лицо. — Скучно, — очевидно, думает он. — Ну, тогда о чем твоя книга? — спрашивает Томас. Томас сидит и позволяет Чаку без умолку болтать про фантастическую историю о Гарри Поттере, о мальчике, который узнает, что он волшебник, и отправляется в школу магии, где учится сражаться с самым темным волшебником всех времен. Когда доктор заканчивает брать кровь и появляется охранник, чтобы отвести Чака обратно в его группу, Томас сжимает плечо мальчика и тихо обещает вернуть ему его книгу, за что получает благодарный взгляд широко раскрытых глаз от ребенка. Сейчас — Они называли себя Правой Рукой. Большинство Глейдеров прочесывают джунгли группами по двое или трое, собирая пальмовые листья, лианы, острые камни и другие временные строительные материалы. Остальные на пляже, строят элементарные хижины с соломенными крышами из молодых деревьев и листьев. Это такое же хорошее место для сна, как и любое другое, пока они не встанут на ноги и не решат, где разбить лагерь на постоянной основе. Ньют и Минхо работают в тандеме. Минхо делает отверстия для колышков в грязи, используя кусок плоского камня в качестве импровизированного молотка; в то время как Ньют формирует каркас хижины, связывая молодые побеги виноградными лозами, образуя каркас купола над головой. Томас сидит на песке, сбросив обувь, с босыми ногами, разделяя пальмовые листья, чтобы использовать их в качестве тростника. Чак примостился рядом с ним на куске камня, расслабляется, уткнувшись носом в книгу в мягкой обложке, которую нашел в больнице. Какой-то фантастический роман, думает Ньют. — Правая рука? — Чак немного оживляется, поднимая глаза на Томаса поверх своей книги. — Что это за дурацкое название? — Это придумал не я. Томас прерывисто пожимает плечами, на его лице появляется гримаса, когда он двигает плечом. Он замечает, что Ньют, прищурившись, наблюдает за ним, и отводит взгляд, очевидно пытаясь притвориться, что рана не дает о себе знать. — Правая рука — это… — по лицу Томаса пробегает судорога необузданных эмоций. — Была армия. Сопротивление. Что-то вроде анти-ПОРОК. Они были теми, кто нашел это место. Они спасали Иммунов из других Лабиринтов и сооружений… именно сюда Правая Рука планировала привести их. — Наш Лабиринт был не единственным? — Минхо сжимает веточку так сильно, что она хрустит у него в руке. — Вряд ли, — мрачно говорит Томас. — Итак, где они? — задается вопросом Чак, снова оглядываясь вокруг. — Почему мы здесь одни? — Я не знаю, — Томас закрывает глаза, выглядя обиженным. — Последнее, что я слышал, что они были в состоянии войны с ПОРОКом. Но если их здесь нет… Он замолкает, выглядя пораженным. Ньют хмурится, убирая волосы с глаз. Он чувствует, как пряди неприятно прилипли к его потному лбу. Он завязал толстовку вокруг талии. — И мы уверены, что ПОРОК не знает, где нас найти? — спрашивает он. — Я так не думаю. Посмотри на это место. Никаких признаков борьбы. Здесь давно никого не было, — указывает Минхо. — Что бы ни случилось с Правой рукой, это произошло с ними до того, как они смогли прийти сюда. — Да, но если ПОРОК выиграет войну… — Чак нервно переводит взгляд с одного парня на другого. Томас закрывает лицо руками и ничего не говорит. — Чак, — Минхо хмурится. — Не надо, хорошо? Давай побеспокоимся о том, чтобы пережить сегодняшнюю ночь, прежде чем начнем беспокоиться о сражениях в дерьмовых войнах. — Извини, — Чак краснеет и опускает голову. — Я имею в виду, — Минхо смотрит на Новичка. — Не пойми меня неправильно, Новичок. Это удивительное место. Но потребуется много работы, чтобы превратить его в дом. У нас есть припасы, которые мы привезли с собой, и все остальное, что мы сможем найти на острове… — Мы закончим за неделю, — Ньют ворчит, обрывая последнюю лиану. — Неделя? — Томас поднимает лицо, чтобы посмотреть на него. — Мы — Глэйдеры, — просто говорит Ньют, уперев руки в бока. — Мы делаем то, что всегда делали в Глэйде. Бегуны и Повара разберутся с нашими пайками и едой. Строители будут проектировать то место, где мы живем. Бегуны будут рыться в окрестностях в поисках припасов. Забойщики… что ж, я уверен, что найду, чем заняться Уинстону. Минхо пристально смотрит на него, в уголках его рта появляется слабая улыбка. — Минхо, почему ты, черт возьми, смотришь на меня так, будто только что влюбился? — Шанк, — Минхо поднимает морскую раковину и швыряет ею в Ньюта, который легко отбивает ее в сторону. — Я просто подумал… — Не причиняй себе вреда, — говорит Ньют. — Я подумал, что Алби гордился бы тобой, — продолжает Минхо. — Скользкоголовый. Итак, вот. — Он бы гордился нами, — Ньют с трудом сглатывает болезненный комок в горле. Все они склоняют головы в минуте почтительного молчания. — В любом случае, мы шестеро будем Советом, — Ньют прочищает горло. — Мы будем принимать важные решения. Но каждый получит право голоса. Каждый получит задания. — Шестеро? — Томас хмурится. Алби и Зарта нет. Число хранителей сократилось до Ньюта, Минхо, Галли, Фрайпана, Уинстона — пятеро. И еще один. Ньют видит момент, когда Томас делает расчеты. Новичок открывает рот, чтобы возразить, когда осколок морской раковины пролетает по воздуху и попадает ему прямо в лоб. Томас издает испуганный, пронзительный писк, от которого Чак хихикает. Минхо стряхивает песок со своей ладони, ухмыляясь. — Я не могу быть в Совете! — Томас сердито смотрит на Хранителя Бегунов, прежде чем снова переключает свое внимание на Ньюта. — Я могу делать это по своему усмотрению, — жизнерадостно говорит Ньют. — Без споров, Томми. Томас хмуро смотрит на свои колени, начиная кромсать пальмовые листья на крошечные, липкие, зеленые кусочки. По упрямо выдвинутой челюсти, Ньют может сказать, что этот спор далек от завершения. Ньюту все равно. Если ему придется, он потащит брыкающегося и вопящего Новичка в Совет. Он нужен им. Даже Галли, должно быть, уже знает это. — Ты можешь поднять руку выше плеча? — внезапно интересуется Ньют, после некоторого наблюдения за ним. — Могу, — угрюмо говорит Томас. Скептически изогнув бровь, Ньют опускается, чтобы сесть на песок. Он берет Томаса за руку и поднимает ее. Рука Новичка была чуть выше уровня плеча, когда шипение боли срывается с его губ. — Я говорил тебе не снимать повязку, — Ньют опускает руку, но продолжает держать брюнета за руку. — Ах, ‘я же тебе говорил’, — Томас морщит нос, глядя на него. Это отчасти мило, что чертовски нелепо. — Всегда классный ход. Ньют понимает, что все еще держит его руку, и поспешно отпускает ее, чувствуя, как его лицо заливается румянцем смущения. Томас отводит руку и начинает ощупывать плечо, глядя на свое тело так, словно оно предало его. — Несколько часов назад все было хорошо. Минхо фыркает, хватает пригоршню пальмовых листьев и начинает связывать их лианами, чтобы начать процесс отделки хижин. — Это называется адреналин, мой дебильный друг. Теперь всем вам, черенки, лучше перестать бездельничать и помочь мне с этим. Потому что, если я буду делать всю работу в этой хижине, я, черт возьми, буду единственным из нас, у кого будет место для ночлега сегодня вечером. И я не собираюсь делиться. Джефф сжимает руку Бена, переворачивая ее, осматривая запястье и кисть. Неглубокие порезы уже начинают покрываться коркой. Это похоже на любую обычную старую травму, которая уже заживает. — Никаких признаков вируса, — уверяет его Джефф. — Ты в безопасности. Просто держи его в чистоте и не дай заразиться. С плеч Минхо спадает тяжелый груз. Он сильно сжимает плечо Бена, чувствуя, как узлы в позвоночнике блондина начинают ослабевать. Если улыбки, которыми они обмениваются, немного дрожащие и слабые, ни один из них не упоминает об этом. Ньют ждет снаружи, прислонившись к стене деревянной хижины, служащей им медицинской лачугой, рассеянно ковыряя носком сапога ямку в песке, его мачете, как всегда, привязано к спине. Он вскидывает голову, когда Минхо и Бен выходят на улицу, видит их сияющие лица и мгновенно расплывается в улыбке облегчения. — Никаких признаков вируса вообще! — Минхо издает безудержный ликующий возглас. — Ни у одного из этих гребаных счастливчиков! — Черт возьми, — Ньют проводит рукой по своим растрепанным ветром светлым волосам, окидывая взглядом фигуру Бена. — Ты уверен? — Джефф подтвердил, — подтвердил Бен. — У меня иммунитет. — Черт возьми, — снова говорит Ньют. — Ты знаешь, что это значит? — заявляет Минхо, обнимая Ньюта и Бена с такой силой, что они оба пошатываются. — Ночь у костра! — Я не знаю, Минхо, — Ньют неохотно улыбается. — Мы все еще живем на пайках, помнишь? — Ой-ой. Берегись, Бен. Это полиция веселья, — вполголоса шепчет Минхо. — Ньют. Ньюти. Ньютон, — он ерошит пушистые светлые волосы Ньюта. Ньют тычет его локтем в ребра, заставляя Минхо отпустить его с охом. — Ты никогда не проявлял к Алби такого неуважения, — ворчит Ньют без особой горячности. — Ньют, — снова говорит Минхо. Он хватает блондина за плечи и игриво разворачивает его лицом к себе. — Давай. Это хорошие новости. Наконец-то у нас есть что отпраздновать! Мы вышли из Лабиринта. Мы свободны. Никто не умирает. — Ладно, ладно. Прекрасно, — Ньют фыркает и поворачивается к Бену. — Иди найди Фрая. Скажи ему, чтобы приготовил достаточно еды для вечеринки. Маленькой, — добавляет он. Бен небрежно отдает честь и убегает, практически вприпрыжку. Минхо не думает, что он когда-либо видел своего товарища по бегу таким легкомысленным. Не то чтобы Минхо мог винить его. Он сам чувствует себя чертовски легко. — Где твой парень? — Минхо спрашивает Ньюта. — Эта шутка давно устарела. — И все же я все еще рассказываю ее, — жизнерадостно говорит Минхо. Он поднимает с земли веточку и начинает вертеть ее между пальцами, как дирижерскую палочку. — На самом деле, где твоя вторая половина? — С Чаком. Он болен. — Чак или Томас? — Чак. Я не думаю, что морепродукты, которые мы ели на вчерашнем ужине, пришлись ему по вкусу. Он принял какие-то таблетки от аллергии, и я дал ему отоспаться. Томас остается с ним. — Это отстой. И прямо в день вечеринки. Бедный Чаки. Хороший парень. Но он всегда выбирает самое неподходящее время. Ньют хмуро смотрит на что-то вдалеке. Минхо прослеживает за его взглядом и не видит ничего, кроме раскинувшейся деревни, которая практически материализовалась в течение шести дней. Даже по стандартам Глэйдеров скорость строительства впечатляет. Галли и его строители усердно работали. — Так вот почему ты весь день был мистером Сварливым? Потому что скучаешь по своему парню? — Я не сварливый, — это, конечно, только заставляет Ньюта хмуриться сильнее. — Ты хмуришься, — Минхо тычет прутиком в скулу своего друга. У Ньюта такие красивые скулы. Почти жаль, что Минхо вне игры. С другой стороны, по крайней мере, Томасу, кажется, это нравится. — Расскажи мне плохие новости. — Убери это от моего лица, — Ньют сердито смотрит на него. — Дело не в твоем лице, а в моей руке. — Убери то, что у тебя в руке, от моего лица. — Раздражительный, — Минхо отбрасывает веточку. — Что теперь пошло не так? — Все в порядке. — Должно же быть что-то, если из-за этого ты ведешь себя так, будто кто-то только что ударил твою бабушку по лицу. — Ничего страшного, — снова говорит Ньют. — Ничего плохого не происходит. Все в порядке. — И это… плохо? — Я просто… — Ньют вскидывает руки в воздух. — Я просто продолжаю ждать, когда упадет другой ботинок. Подумай о последних нескольких неделях. Мы нашли ключ к разгадке Лабиринта и Бум… — Ньют. — … Алби умер, и кровавые Гриверы вторглись в Глэйд. Мы избежали ПОРОКа и Бац… — Ньют… — В итоге мы оказались в ловушке в здании, кишащем чертовыми Чудаками. — Ньют! — Минхо хватает своего друга за плечи и трясет его. Ньют замолкает. — Это не трюк и не очередная дерьмовая ловушка. Понял, шанк? Ничего не случится, если мы позволим себе быть счастливыми хотя бы на секунду… Затем Минхо замечает что-то за плечом своего друга, от чего остальные слова застревают у него в горле. Ньют видит, как меняется выражение его лица, и оборачивается. Томас мчится через деревню, в спешке сбивая Глэйдеров с ног, что чуть не стало причиной нескольких аварий. Он врезается в Фрайпана с такой силой, что тот падает прямо в бассейн прилива. Томас даже не останавливается, чтобы извиниться или помочь ему, просто проносится мимо. Один взгляд на его лицо говорит Минхо, что что-то ужасно, ужасно неправильно. О, черт. — Томми? — Ньют тянется к нему. Томас смотрит на блондина так, словно смотрит на незнакомца. Его грудь вздымается от безумного дыхания. На его лице следы слез. Вид того, как он плачет, поражает Минхо, как удар по зубам. — Это была не аллергия, — прохрипел Томас.

***

— Мне жаль, — говорит Чак. Он беззвучно плачет; кажется, из него высосали все силы. Томас, Минхо и Ньют отнесли его в медицинскую хижину, и теперь все Хранители собрались у его кровати. Минхо думает, что Чак выглядит еще хуже, чем когда они обнаружили его состояние. Это не просто воображение Минхо. Вирус распространяется пугающе быстро. Полчаса назад черные вены все еще были скрыты под воротником рубашки Чака. Теперь инфекция ползет вверх по шее Чака, черные паутинные линии медленно расползаются по его челюсти. — Прости, — снова шепчет Чак. У него едва хватает сил держать глаза открытыми. Его пальцы безвольно лежат в руке Томаса, в которую Новичок вцепляется мертвой хваткой. — Должно быть, его укусили в больнице, — с горечью говорит Фрайпан. — Этот Чудак… эта маленькая девочка… — Как скоро он превратится в одного из них? — требует Уинстон приглушенным шепотом. Джефф молча качает головой. Он не знает. Или не хочет говорить это вслух, так как Чак все еще может услышать. — Томас, ты не можешь спасти его? — говорит Фрайпан. Это наполовину требование, наполовину мольба. — Фрай, — говорит Ньют. — Давай, чувак. Придумай что-нибудь, — продолжает Фрайпан, игнорируя Ньюта. — Ты всегда так делаешь. — Не всегда, — говорит Ньют. Но это сказано не со злостью или даже горечью. Его тон деловит. — Фрай, отвали. Минхо смотрит на Ньюта. И когда блондин поворачивается и встречается с ним взглядом, Минхо видит отражение собственного понимания в глазах Ньюта. Томас любит Чака как младшего брата. Любит его. Это не предположение. Это констатация факта. Если есть хоть малейший шанс остановить Вспышку, спасти Чака, Томас перевернул бы небеса и ад, чтобы это произошло. Неважно, насколько это опасно. Неважно, насколько маловероятны шансы на успех. Чего бы это ни стоило, он бы сделал это Тот факт, что это не так; тот факт, что он ничего не делает, а только сидит у постели Чака, держит его за руку и смотрит, как он умирает, говорит Минхо все, что ему нужно знать. Лекарства нет. Никакого. Ни малейшего проблеска надежды. — Томас, — слабо бормочет Чак, веки трепещут. — Я здесь, Чак, — Томас почти по-отечески гладит рукой волосы Чака. Чак роется в карманах свободной рукой. Он слаб, как новорожденный котенок, но, в конце концов, он протягивает свою резную деревянную фигурку, вкладывая ее в ладонь Томаса. — Мои родители, — хрипло произносит Чак. Его легкие громко стучат при каждом вдохе, который он делает. Томас смотрит вниз на кусок дерева. Его глаза закрываются, когда все его тело сотрясается почти насильственной дрожью — когда они снова открываются, они такие же пустые и стеклянные, как мраморные. Он отпускает руку Чака и поднимается на ноги. Подойдя к стойке, он берет шприц и бутылочку с транквилизатором. — Однажды ты сказал мне, что твоя мать была самой красивой женщиной в мире. Томас набирает транквилизатор из бутылочки в шприц. И без того царящая в комнате тишина становится еще более напряженной. Минхо понимает, что он затаил дыхание, прислушиваясь. Томас игнорирует их все — его слова предназначены для Чака и только для Чака. — У тебя те же глаза. Те же волосы. Она любила животных. И она была доброй. У нее был самый приятный голос, который ты когда-либо слышал, и самые интересные сказки на ночь. Его голос мягкий и успокаивающий, как у родителя, убаюкивающего ребенка. — Твой отец был учителем. Он любил книги, и он любил тебя. Он всегда покупал тебе книги и сладости на дни рождения и Рождество. У тебя была старшая сестра. Она была действительно умной… достаточно умной, чтобы поступить в университет на стипендию. Она хотела стать инженером-химиком. И у тебя был старший брат. Он был твоим лучшим другом, и вы вместе играли в видеоигры. Его любимой игрой был Mario Kart. Он возвращается к Чаку. Медленно и нежно он закатывает рукав Чака, обнажая сгиб его локтя. Он подводит иглу к вене и нажимает на поршень, вводя транквилизатор в кровоток Чака. Глаза младшего мальчика опускаются. — Закрой глаза, Чак, — Томас тянется дрожащей рукой к пистолету, пристегнутому к его бедру. — Ты снова будешь со своей семьей, я обещаю. Ты собираешься сказать им, как сильно ты по ним скучаешь. Ты можешь рассказать им все о друзьях, которых ты завел в Глэйде. Ты можешь рассказать им о Безопасном убежище. — Томас? — сонно бормочет Чак. — Да? — Спасибо. Выражение лица Томаса меняется. В руке у него пистолет. Глаза Чака закрыты, дыхание выравнивается, когда транквилизаторы начинают действовать и унимает боль. Молчание тянется все дальше и дальше. — Томас, — Галли делает шаг вперед, стиснув челюсти и устремив тяжелый взгляд. — Позволь мне сделать это. — Томас смотрит на него пустым и безразличным взглядом. Галли забирает пистолет из его вялых пальцев и говорит с чем-то вроде нежности. — Сделай передышку, Салага. Дальше я сам с этим справлюсь. Дрожа и спотыкаясь, Томас выходит из медкабинета. — Ньют. Минхо, — пистолет в руке, Галли смотрит на лицо спящего Чака, его дрожащий голос — единственная трещина в его самообладании. — Вы должны пойти за ним. Ньют колеблется, бросая последний взгляд на Чака. Но Минхо уже поворачивается и выскакивает за дверь вслед за Томасом. Он почти ожидает найти Новичка, свалившегося кучей снаружи, или скорчившегося от горя у стены хижины. Но нет. Он видит впереди Томаса, идущего со склоненной головой и руками в карманах, выглядящего так, словно он просто совершает неторопливую послеполуденную прогулку. Минхо и Ньют идут за ним. Томас не обращает на них внимания, когда они добегают до него. Просто продолжает идти. Они идут с ним. Именно тогда они слышат выстрел. Минхо вздрагивает, сердце сжимается в груди. Ньют замирает на полушаге, кровь отливает от лица. Но Томас просто продолжает идти, как будто его мысли так далеко отсюда, что произошедшее, кажется, даже не осознается им. И, наконец, Минхо больше не может этого выносить. Он видит потухшие глаза Томаса и сразу вспоминает, как выглядел Ньют, когда Минхо нашел его полумертвым в Лабиринте, с ногами, превращенными в фарш, и выражением его глаз… тусклое, пустое и опустошенное. Пламя свечи погасло. Минхо знает, что, если он отпустит Томаса сейчас, Новичок уйдет прямо с края утеса или прямиком в океан, пока волны не сомкнутся у него над головой. Минхо хватает его. Томас издает наполовину рычание, наполовину вой и бьет его локтем в лицо, вырываясь из его хватки. Томас лучший боец и более жестокий. Но Минхо сильнее и в лучшей форме. Он обхватывает все еще заживающее плечо Томаса и с силой впивается пальцами в сустав. Томас вскрикивает и, наконец, прекращает сопротивляться. Что угодно, лишь бы заставить Томаса прийти в себя. К одежде, коже и волосам обоих упрямо прилипает песок. Томаса трясет — не от боли, а от слез. Ньют внезапно оказывается рядом, опускается на колени с другой стороны от Томаса и обнимает новичка. Зажатый между Ньютом и Минхо, Томас растворяется в объятиях. — О, Томми, — говорит Ньют мягко и грустно. Минхо видел, как Новичок сражался с Гриверами, ПОРОКом и Чудаками, даже не моргнув глазом. Он видел, как Томас не обращал внимания на травму, которая сделала бы калекой почти любого другого. Но сейчас Томас кажется таким… хрупким. Как будто малейшее неправильное обращение непоправимо разрушит его. — Я ненавижу терять людей, — говорит Томас. — Я ненавижу это!