шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

Сейчас — Ньют, это я! Это я! Черная слюна на его подбородке, маслянистая пленка, покрывающая зубы. Глаза стали полностью черными — радужки, зрачки, белки и все остальное, поглощенное Вспышкой. Кожа испещрена черными и серыми прожилками, похожими на трещины в мраморе. Ньют издает ужасный нечеловеческий визг и бросается на Томаса. Томас изо всех сил пытается взять верх, сбежать. Но Ньют неумолим и силен, необуздан и одичал, и он продолжает возвращаться. Его сила усиливается ядом Вспышки, бегущим по венам, и он двигается быстрее Томаса, чему едва мешает поврежденная нога. Безумие скрывается в его абсолютно черных глазах, похожих на два омута болезни. Они катаются снова и снова. Ньют пытается прижать его к земле, когда Томас отшвыривает его. Ньют падает на тротуар и ползет на четвереньках. — Томми, — умоляет Ньют. — УБЕЙ МЕНЯ! Убить Ньюта? Нет. Он не может этого сделать. Он не будет. — Я здесь, — вместо этого говорит Томас хриплым от слез голосом. — Ньют, пожалуйста… Но Ньют ушел. Его лицо искажается в ужасном рычании, и он снова бросается на Томаса, сжимая кулаками его рубашку, когда врезается в него. Это выбивает воздух из легких Томаса. Они на земле, и Ньют сверху. Его руки на шее Томаса, челюсти жадно щелкают. Томас хватает его за руки и удерживает. Едва. — Ньют, пожалуйста! Пожалуйста! Ньют внезапно запинается, выражение лица меняется от бессмысленной жестокости к безошибочному ужасу. Ясность возвращается в его глаза. Громко дыша, его тело оседает, его вес все еще прижимает Томаса к земле. Собственные руки Томаса крепко сжимают одежду Ньюта, как будто физическая хватка может каким-то образом удержать разум Ньюта от повторного ускользания. С таким же успехом он мог бы пытаться поймать дым голыми руками. — Мне жаль, Томми, — воздух со свистом вырывается из легких Ньюта. — Мне жаль, — он наклоняется, выглядя измученным, опираясь рукой на плечо Томаса. — Все в порядке, — Томасу хочется плакать. Он успокаивающе сжимает руку своего друга. — Все в порядке, — снова шепчет он. Дыхание Ньюта становится тяжелым. Он выхватывает пистолет из кобуры на бедре Томаса, но, вместо того, чтобы поднести его к голове, вкладывает оружие в руки Томаса. Мир замедляется. Томас смотрит вниз на оружие в своих руках. — Нет, — в ушах у него шумит, и он слышит собственный голос, как будто говорит сквозь воду. — Это… все должно быть не так. — Убей меня! — Ньют хватает его за руку, держащую пистолет, поднимая ее до тех пор, пока дуло оружия не уперлось ему прямо между глаз. — Сделай это, пока я не превратился в монстра! Убей меня, ты, дерьмовый трус. Поступи правильно и избавь меня от страданий. — Я не могу. Ньют отпускает его, но только для того, чтобы протянуть руку за спину и вытащить свой нож. — Я должен вырезать тебе глаза. Преподать тебе урок, — он проводит лезвием вокруг глаза Томаса. — Убей меня, или я убью тебя, — шипит он. — Я не могу, — снова говорит Томас. Последняя дрожащая попытка Ньюта сохранить рассудок, кажется, лопается. — ТОГДА Я УБЬЮ ТЕБЯ! — он поднимает нож, готовый обрушить его на грудь Томаса. Томас нажимает на курок. Ньют роняет нож и сгибается пополам, хватаясь за живот. Томас отталкивает от себя блондина, хватает нож и убегает. Когда он убегает, его окружение начинает меняться. Сама земля под ногами начинает смещаться, куски плитки, камня и грязи трескаются и падают вниз, в темноту, как будто он бежит по разрушающемуся мосту. — Ты заплатишь за это, Томми, — голос Ньюта доносится отовсюду одновременно, полный злобы и гнева. Последний город тает, и Томас оказывается в глэйде. Крики разрывают ночь. Двери открыты. Усадьба в огне. Он слышит визг Гриверов. Это та ночь, когда в Глэйд вторглись. Томас бежит в лес. Ему нужно найти место, чтобы спрятаться. Он бежит к тайнику, который нашел сразу после изгнания Бена, и останавливается там с колотящимся сердцем, сжимая нож в кулаке с побелевшими костяшками. — Оу… маленький Томми боится больших плохих монстров? Раздается выстрел, и ветка рядом с головой Томаса разлетается на деревянные щепки. Он закрывает лицо руками и кричит. Ньют появляется из темноты, и он выглядит еще хуже. Его лицо разлагается, Вспышка разъедает плоть и ткани. В руках у него пистолет Томаса. — Я не понимаю, почему ты боишься, — Ньют усмехается. Это ужасное зрелище — черные губы и рыхлая серая плоть, отслаивающаяся от кости. — В конце концов, ты их создал. Томас отступает. Но бежать больше некуда. Деревья и ветви, кажется, сдвигаются, отрезая все выходы. Лес становится темнее. — Я не хотел, — задыхается Томас. — Ньют, пожалуйста, я твой друг… — Ты ждешь, что я тебя, черт возьми, обниму? Ха? Посидим, поговорим о хороших временах в Глэйде? Я ненавидел это место, Томми. Я ненавидел каждую секунду каждого дня. И это все твоя вина! Томас зажмуривает глаза, молясь, чтобы все это исчезло. Когда он открывает их снова, они уже не в Глэйде, а стоят на стенах Лабиринта, выше облаков. Ньют все еще здесь, надвигается на Томаса с поднятым пистолетом. — Не подходи! — Томас угрожающе размахивает ножом. Но когда он пытается отступить, лианы обвивают его ноги, как живые змеи, надежно опутывая лодыжки. Он падает, до крови обдирая локти. — Это просто сон, — бормочет себе под нос Томас. — Просто кошмар. Проснись, проснись, проснись… Но он не просыпается, даже когда Ньют упирается дулом пистолета Томасу в подбородок. Томас все еще держит нож. Он набрасывается и режет руку Ньюта. Хватка Ньюта ослабевает, и Томас хватает пистолет, вырывая его из пальцев друга. Он целится в Ньюта, его рука дрожит. Ньют сердито смотрит на него сверху вниз, из пореза на его руке сочится вялая черная кровь. — Пожалуйста, — умоляет Томас. — Пожалуйста, не заставляй меня причинять тебе боль. — Причинять мне боль? — Ньют начинает смеяться. — Причинять мне боль? Он начинает меняться. Чернота распространяется по его коже. Плоть гниет. Его глазные яблоки сжимаются и увядают, пока глаза не превращаются в пустые глазницы, прикрытые запавшими веками. Его кожа похожа на сухую черную кожу, обернутую вокруг скелета. Ньют давит ногой на запястье Томаса, все сильнее и сильнее, пока тот не выпускает пистолет. Томас в ужасе смотрит на своего друга. Но он боится не за себя. Он боится за Ньюта. — Этого не случится, — отчаянно клянется Томас. — Только не снова. Я изменю это. — Почему? Ты больше ничего не сможешь изменить. Томас все еще сжимает свой нож. Но он полностью парализован, когда Ньют наклоняется, хватает его за воротник и поднимает, удерживая над выступом стены с невероятной силой, ноги Томаса дрыгаются и беспомощно болтаются в воздухе. — Ты не смог спасти Алби, — обвиняет Ньют. — Ты даже не смог спасти Чака. Итак, в чем смысл твоего существования? — Я пытался! — Тогда тебе следовало стараться усерднее! Что, если ты не сможешь ничего изменить, Томми? Что, если ты не сможешь спасти меня? — Оставь меня в покое! Томас наносит удар ножом, и Ньют отпускает его. Он падает всего одну секунду, от которой замирает сердце, прежде чем хватается за выступ. Он моргает. Он больше не на вершине стены Лабиринта. Вместо этого он свисает со скалы. Он смотрит вниз, в долину внизу, и понимает, где находится. Это место, где Тереза рассказала ему о своей матери, место, где она предала его. Он переваливается через край утеса, страшась мысли о том, что снова столкнется с Ньютом. Там, наверху, его уже кто-то ждет. Это не Ньют. Тереза выглядит точно так же, как тогда, когда он видел ее в последний раз — когда он видел, как она умирала. Ей восемнадцать. Одета в белый лабораторный халат. Голубые глаза, большие, сияющие и печальные. Чернильно-черные волосы водопадом ниспадают на ее плечи и спускаются по спине. Нож торчит из ее груди. Алая кровь хлещет из ее раны — по ее груди, капает с запястий, скапливается у ее ног. Каким-то образом ее лабораторный халат остается девственно белым. — Тереза? Г-где Ньют? Тереза улыбается ему. Красивая, вероломная и умирающая. — Что, если ты можешь спасти только одного из нас, Том? — спрашивает она. *** — Меня зовут Томас. Я работал на ПОРОК. Они послали меня в Лабиринт. Гриверы убили Алби. Это моя вина… Мы вырвались из Лабиринта. Я с Глэйдерами. Мы в Безопасном убежище. Правой руки нет. Это моя вина.… Чак мертв. Галли убил его. Это моя вина… Уинстон жив. Ава Пейдж мертва. Джэнсон застрелил ее… Нет, нет, это сделал я. Я убил Аву Пейдж. Я оставил Терезу там. Я зарезал Ньюта… Нет, нет, я этого не делал. Ньют жив. Он жив, он жив, он жив, он жив… В их общей хижине они спят на трех подстилках, поставленных бок о бок, сделанных из плотно сплетенных лиан, покрытых листьями и сухим мхом для тепла и мягкости. Томас свернулся в комочек посреди своего тюфяка, зажмурив глаза и бормоча что-то себе под нос, пока разбирается с тем, что наваливается на его голову. Ньют наблюдает за ним с соседнего тюфяка, спокойно ожидая, когда он придет в себя. — Меня зовут Томас. Мне семнадцать лет… Нет, мне девятнадцать… Мне двадцать… — он обрывает себя, сильно содрогаясь. Единственная слеза катится по его лицу. — Я умру. Он впивается ногтями в мягкую кожу внутренней стороны левого предплечья, пока не пускает кровь. — Томми, — говорит Ньют. Ньют внимательно наблюдает за ним, поэтому видит, как вздрагивает тело, прежде чем Новичок замирает. Теперь он тоже знает, что делать, чему они с Минхо научились множеством проб и ошибок. — Ты можешь открыть глаза, Томми? Ньют замечает, как тот слегка вздрагивает при этом прозвище. Томас остается таким неподвижным и тихим достаточно долго, что Ньют подумал бы, что он заснул, если бы все еще не мог видеть, как напряженно держится парень. Как будто он надеется, что Ньют уйдет, если он будет игнорировать его достаточно долго. — Томас, ты можешь посмотреть на меня? Томас почти незаметно качает головой. — Ты хочешь, чтобы я позвал Минхо? — спрашивает Ньют. Ему приходилось делать это несколько раз, когда Томас просыпался и по какой-то причине не мог находиться в присутствии Ньюта. Он снова качает головой. — Ты хочешь, чтобы я ушел? Еще одно покачивание головой. — Могу я прикоснуться к тебе? Долгая пауза. Ньют терпеливо ждет. Затем, все еще держа глаза плотно закрытыми, Томас разжимает кулаки и протягивает ладони. Ньют просовывает свою руку между ладонями Новичка. Он чувствует, как тот дрожит. — Тебя зовут Томас, — говорит ему Ньют. Томас крепче сжимает руку в ответ. — Ты появился в лифте три недели назад, — Ньют обнаружил, что прослеживание временной шкалы помогает заполнить все разрозненные воспоминания Томаса. — Ты помог нам выбраться из Лабиринта и привел нас сюда, в Безопасное убежище. Мы здесь уже две недели. Мы в безопасности. ПОРОК нас не найдет. Минхо жив. Я жив. Ты жив, — он прикасается пальцами к запястью Томаса, ощущая учащенный пульс. — Ты не умрешь. Томас приоткрывает один глаз. Он по-прежнему не смотрит на Ньюта. Вместо этого он хватает Ньюта за руку, закатывает рукав и начинает прикасаться к коже его предплечья. Что ж. Ладно, это довольно странно. Но это всего лишь мелкий камешек на вершине отвесной горы странностей Новичка. Томас проводит большим пальцем по его вене. Легкое прикосновение вызывает щекотку и заставляет Ньюта вздрогнуть. Он надеется, что Новичок не замечает поднимающихся мурашек. Он также не может не заметить, как Томас смотрит на него снизу вверх, как на его щеке отпечатались складки от спального тюфяка, как его темные волосы примяты с одной стороны. Ньют очень твердо говорит себе остановить это. Томас скорбит, болен и у него помутилось в голове. Последнее, что ему нужно, это чтобы беспорядочные чувства Ньюта встали на пути его выздоровления и еще больше сбили его с толку. — Можно мне взглянуть на твою руку? — вместо этого спрашивает Ньют. Внутренняя сторона левого предплечья Томаса представляет собой месиво царапин и желтеющих синяков. Порезы в форме полумесяца в форме ногтей, красные, опухшие и воспаленные. Наполовину зажившие следы от укусов, которые раньше озадачивали Ньюта пониманием того, как они туда попали, пока однажды ночью он не проснулся, чтобы отлить, и не понял, что Томас кусает себя за запястье, заставляя молчать во время ночных кошмаров. Ньют, честно говоря, предпочел бы, чтобы Томас каждую ночь орал на весь дом. — Ты должен перестать причинять себе боль, Томми, — Ньют вздыхает и отпускает запястье Новичка. Томас пожимает плечами. Пододвигаясь к краю поддона, он достает пакет и роется в нем, пока не находит пузырек с таблетками. Он открывает колпачок, высыпает две таблетки на ладонь и проглатывает их. — Обезболивающие, — объясняет Томас в ответ на вопросительный взгляд Ньюта. — Если тебя все еще беспокоит плечо, ты должен позволить Джеффу взглянуть на него. — Уже сделал, — Томас встряхивает пузырек с таблетками, который издает громкий дребезжащий звук. — Мы скучали по тебе за ужином. Ты знаешь, что не можешь сидеть здесь взаперти весь день. По крайней мере, время от времени показывайся на улицу. Другие беспокоятся о тебе, — Ньют вздыхает, когда брюнет упрямо скрещивает руки на груди. — Я могу сходить на кухню и посмотреть, не осталось ли у Фрая чего-нибудь? — предлагает он. — У меня все есть, Ньют, — Томас достает из сумки банан с коричневыми пятнами. — Томас, — говорит Ньют с наигранным терпением. — Ты не можешь съесть только один банан на ужин. Ты вообще обедал? Или завтракал? — Я не голоден. — По крайней мере, позволь мне перевязать твою руку. Томас смягчается. Он ест свой жалкий банан одной рукой, пока Ньют наносит мазь на его порезы. У них заканчивается алоэ, и поэтому Джефф дополнил запас кокосовым маслом. Они дерьмовая пара. Томас с его поврежденной головой. Ньют с его поврежденной ногой. *** — Ньют, — кто-то тычет его в плечо. — Ньют, — все еще в полусне, он вяло отмахивается от руки обидчика, упрямо поворачивая лицо в другую сторону. Короткая передышка. Затем палец возвращается, шевелится и тычет в его ребра. — Ньют, проснись и посмотри, что Томас сделал на этот раз. О, ради любви к кровавым… Глаза Ньюта залеплены какой-то дрянью, и он устало оттирает их. — Ты заноза в моей заднице, Минхо, — ворчит он. — Давай, — настаивает Минхо. — Ты хочешь это увидеть. Они выходят из своей деревянной хижины и видят, что на пляже уже собирается толпа. Ньют и Минхо проталкиваются сквозь толпу, пока не достигают передней части, где видят Галли и горстку строителей, наполовину зарывающих в песок большую каменную плиту. — Что они делают? — спрашивает Ньют. Минхо пожимает плечами. — Понятия не имею, — откровенно признается он. Галли, кажется, наконец-то удовлетворен тем, что камень залег достаточно глубоко, потому что он кивает и быстро отдает приказ своим строителям. Они отступают, оставляя Томаса стоять перед скалой с куском заточенного металла в одной руке и молотком в другой. — Что происходит? — Ньют тихо спрашивает Галли. — Просто подожди и увидишь, — просто говорит Галли. Томас прижимает острый кончик металла к камню и начинает что-то вырезать. Сначала букву «Ч», затем букву «А». Когда он доходит до буквы «К», Ньют чувствует, как его глаза расширяются от понимания. Постепенно другие участники Глейда успокаиваются, поскольку они тоже понимают, что происходит. Когда Томас заканчивает, он на мгновение прислоняется лбом к камню, прикасаясь к свежевырезанному имени. Затем он поворачивается и встречается взглядом с Ньютом, его янтарные глаза остекленели от непролитых слез. Он молча протягивает лезвие и молоток. Не в силах говорить из-за болезненного комка в горле, Ньют тянется за инструментами. Передавая их, Томас он успокаивающе сжимает запястье Ньюта. Затем Томас отходит назад. Ньют занимает свое место перед мемориалом. Грани камня разгладились от времени и морской воды. Он думает о первом человеке, который приветствовал его, когда его вытащили из лифта; о парне, который был рядом, когда он нуждался в нем больше всего, который поддерживал его в самый темный период жизни; о парне, который выбрал его своим заместителем, потому что увидел в Ньюте нечто такое, во что, по его мнению, стоило верить, за что стоило болеть, на кого, по убеждению парня, он мог положиться. Его лучший друг. Он выбирает место и начинает вырезать букву «А».