шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

2 — Мы получаем сообщения о разногласиях среди всех испытуемых. Особенно тяжело приходится девочкам, — говорит Джэнсон. Томас не отрывает глаз от клавиатуры. На стеклянной поверхности его личной рабочей станции находится голографическая проекция лабиринта, проходы с резким освещением меняются в режиме реального времени. Томас нажимает на кнопку, увеличивая одну из внешних секций. Участники этого лабиринта еще не начали его исследовать, но по-прежнему крайне важно, чтобы ни в одной из секций не было недостатков дизайна. Он пытается сосредоточиться на своей работе, но это трудно. Он чувствует на себе взгляд Джэнсона. Томас так пристально смотрит на меняющуюся часть лабиринта, что чувствует, как у него начинает покалывать в висках. Джэнсон всегда вызывает у него беспокойство. Они не часто сталкиваются, не так, как с Авой или даже Терезой. Хотя у него никогда не возникает угрызений совести по поводу того, чтобы дать сдачи женщине, когда они расходятся во мнениях, его инстинкты кричат ему держаться подальше от Джэнсон, не высовываться и не привлекать внимания помощника режиссера. И все же… методы Джэнсона… всегда заставляют его стиснуть зубы. Джэнсон умен, даже Томас может это признать. Иногда он кажется очаровательным и сострадательным. В других случаях он шокирующе безжалостен и тревожно жесток. Он использует любые методы, которые ему нужны, чтобы выполнить свою работу, переключаясь между личностями так же легко, как щелкает выключателем. Томас не может разобраться в своем отношении к нему. Иногда, как сейчас, у него возникает ощущение, будто Джэнсон изучает его особенно пристально, как будто он ожидает, что узнает что-то новое в Томасе. — Есть ли точка на горизонте? — лицо Авы вытянуто в строгие линии. Джэнсон ей тоже не нравится, но она полагается на него по необходимости. — Если мы не подадим пример этим шестерым, у нас будет бунт, — Томас содрогается при мысли о том, что влечет за собой идея Джэнсона «подать пример». — Я только что представил предложение правлению… — Я читала, — Ава резко обрывает его. — Мы теряем годы, наблюдая за объектами в лабиринтах. Есть более простые способы. Тон Джэнсона становится заискивающим и убедительным. Выражение его лица становится мягким и непритязательным. Он, по сути, похож на умного и рационально мыслящего человека. — Мои люди обучены различным техникам. — Пытки, — Томас больше не может держать свой язык за зубами. Джэнсон делает паузу, как будто переориентируется. Он снова смотрит на Томаса тем взглядом. Наполовину воспоминание. Наполовину узнавание. Как будто Томас показывает ему то, что, как думал Джэнсон, он скрывал, хотя Томасу нечего скрывать и он понятия не имеет, чего хочет мужчина. Джэнсон смотрит на него так, словно Томас — это чума, которую пожилой мужчина планирует стерилизовать у источника. — Да, Томас, — говорит Джэнсон приятным, покровительственным тоном. — Пытки. Я не хотел говорить это при ребенке. Ощетинившись, Томас встает и ударяет кулаком по рабочей станции, достаточно сильно, чтобы замигал голографический лабиринт. — Вы хотите увидеть инакомыслие? Пытайте детей. Посмотрим, что произойдет. — Это угроза? — Джэнсон дышит, нависая над ним. — Вы оба, расслабьтесь, — рявкает Ава. Томас поворачивается к ней, чувствуя уверенность, что она примет его сторону в этом. — Пока это находится под моей юрисдикцией, я не буду потворствовать пыткам. — Спасибо, — громко говорит Томас, чувствуя себя оправданным. Но его облегчение длится недолго. — Но мы должны подать пример, — настаивает Ава. — Эти шестеро будут следующими. Томас так сильно прикусывает язык, что ощущает привкус крови. Пока Джэнсон и Ава торгуются о деталях, он поспешно садится, пока его внезапно ослабевшие ноги не подкосились под ним. Он заставляет себя вернуться к работе, вести себя нормально. Его не должно беспокоить, что мальчиков и девочек отправляют в Лабиринт. Обычно его бы это не беспокоило. За исключением того, что у этих мальчиков теперь есть лица. У них есть имена, друзья и жизни… какие маленькие жизни у них могут быть здесь. Минхо. Фрайпан. Галли. Бен. Уинстон. Томас знает о них только от Ньюта, но, каким-то образом, это придает всему гораздо больше ощущений… реальности. Не то чтобы раньше это не казалось реальным. Но сейчас все как-то иначе. Он использует голографический интерфейс, чтобы исследовать новую часть лабиринта. Он не может не представлять Ньюта в этом лабиринте, бегущего по проходам и безнадежно заблудившегося. Быть запертым внутри, когда двери закрываются на ночь. Быть разорванным на куски монстрами. — Томас? — он поднимает глаза и понимает, что в комнате только он и Ава. Он даже не заметил, как Ава отпустила Джэнсона. — Ты в порядке? — Джэнсон, — просто говорит он, позволяя своим плечам сгибаться внутрь. — Он делает честь нашему делу, — напоминает она ему. — Я знаю, — он корчит гримасу. — Но он мне все равно не нравится. — Он не обязательно должен нам нравиться, чтобы работать с ним. Она садится за рабочую станцию, ее руки скользят по кнопкам управления. Голографический лабиринт рассеивается и заменяется картой страны. Америка. Или то, что от нее осталось. Разделы географии засветились красным, желтым и зеленым. — Тебе удалось связаться с объектом А5? — спрашивает Ава. — Нет, — он качает головой. — Мне нужно больше времени. Но если ты скоро отправишь его на Испытания в Лабиринт… — Сначала мы отправим остальных пятерых пациентов. У тебя есть шесть месяцев. — Думаю, не нужно говорить, — деликатно начинает он, — что мне будет труднее заставить его доверять мне, если его друзья начнут исчезать один за другим каждый месяц. Что мне ему сказать? — Что бы ты ни сказал, заставь его доверить тебе информацию о Правой руке, — карта увеличивает одну из красных зон, покрытых цифровыми маркерами. — Надеюсь, мне не нужно напоминать тебе, как жизненно важно, чтобы мы получили как можно больше разведданных о том, как действуют эти террористы. — Мы должны перестать называть их террористами, — он выдыхает, тихо и сдержанно. — Правая Рука штурмовали наши объекты, разрушали наши исследования, убивали наших ученых и похищали наших подопытных… как еще я могла бы их назвать? — она бросает на него тяжелый взгляд. «Кража наших подопытных». Не «похищение». Или даже «спасение». Кража. Как будто все дети, вроде Ньюта, даже не чертовы люди. И затем, внезапно, он полностью устал от этого. Устал от всего. — Наши люди вламывались в дома, выслеживали иммунных, убивали их родителей и похищали их детей еще до того, как их тела остывали. Как ты думаешь, как все остальные называют нас? Слова вылетают прежде, чем Томас успевает их остановить. Он даже не знает, хочет ли он остановить их. Он хочет правды, раз и навсегда. Слова Ньюта эхом отдавались в его голове в течение нескольких дней. Его история о том, как он попал на попечение ПОРОКа. Смерть его родителей и сестры. Он хочет, чтобы Ава смотрела на него как на сумасшедшего. Он хочет, чтобы она была смущена и возмущена. Он хочет, чтобы она огрызнулась на него и сказала, что ПОРОК ничего подобного не делает. ПОРОК приютил его, когда его отец заболел, а мать больше не могла о нем заботиться. ПОРОК подарил ему Терезу. ПОРОК — это хорошо. Ава просто наблюдает за ним. Глаза стали холодными, жесткими и безжизненными. Ее рот сжат в суровую красную линию. — Объект А5 сказал тебе это? — Это правда? — у него проблемы с дыханием. — Родители Ньюта. Его сестра. Были ли они убиты по твоему приказу? — Ты обращаешься к нему по имени, не так ли? — Не меняй тему! — У нас недостаточно ресурсов, — ее глаза вспыхивают, а голос становится громоподобным. — Это все просто средство для достижения цели. Раньше ты это понимал, Томас. Что бы ты ни думал обо мне, я не монстр. Я — доктор. Я дала клятву найти Лекарство… любой ценой. — Я защищал тебя! — он назвал Ньюта лжецом. Но лгал не Ньют. — Какой смысл искать Лекарство, если в процессе мы пачкаем руки в невинной крови? В чем смысл этой войны с Правой Рукой? За какое дело мы сражаемся, если обе стороны — убийцы? — Мы не такие, как Правая рука. Мы ученые. Они — убийцы. ПОРОК — это хорошо. ПОРОК — это хорошо. Он видит это повсюду, слышит это от всех. Но эта фраза значит все меньше и меньше, чем больше Томас думает об этом, тем больше он зацикливается на боли в голосе Ньюта, когда тот рассказывал ему о своих родителях. Застрелены, защищая своих детей. О его младшей сестре. Бедная мертвая Лиззи. И что ПОРОК может дать за это? За всю ту кровь, и боль, и смерть, и потери? Больше Лабиринтов. Больше монстров. Больше мертвых детей. Сейчас (временной интервал: 1 год) — Ты в хорошем настроении, — отмечает Ньют. — Паника Галли всегда меня подбадривает, — Томми издает довольный мурлыкающий звук. Они сидят на вершине утеса с видом на Тихую Гавань, защищенные от солнца куполообразной крышей, установленной над их головами на четырех шестах. У Ньюта в руке книга. Томми растянулся рядом с ним. Минхо и Галли стоят у края обрыва, Минхо добродушно подтрунивает над Галли, помогая Строителю надеть ремни безопасности дельтаплана. Ньют отводит взгляд от Галли и Минхо. Он пытается сосредоточиться на своей книге — книге Чака, теперь Томаса. Это история о маленьком мальчике, который вырастает и становится волшебником, и это довольно неплохо. Просто правильное сочетание реализма, фантазии и приключений. Но он продолжает отвлекаться на Томми. Новичок лежит на спине, руки сложены за головой, глаза закрыты, лицо расслаблено. Ньют никогда не осознавал, каким несчастным всегда выглядит Томми до этого момента. Нехарактерно мирное выражение лица молодого человека заставляет его казаться на годы моложе. — Ты дошел до той части, где они сражаются с троллем в ванной? — спрашивает Томми с закрытыми глазами. — Тихо! — Ньют прикрывает рот младшего парня рукой. — Не порти момент! — И ты делаешь это ради забавы? — Галли теперь полностью пристегнут ремнями безопасности дельтаплана. Костяшки его пальцев побелели там, где они сжимают треугольную панель управления. Ньют не может быть уверен в этом, но ему кажется, что зубы Галли стучат. — О, черт. С тобой все будет в порядке, — Минхо резко хлопает его по спине. — Я сам собрал эту штуку. — Правильно, Галли, — громко говорит Ньют. — Когда ты на высоте пятнадцати тысяч футов, ты можешь быть спокоен, зная, что твоя жизнь в руках Минхо. Минхо широко и бесхитростно улыбается. Лицо Галли приобретает серый оттенок, который Ньют считал физиологически невозможным. — Шанк, просто успокойся, — говорит ему Минхо. — Самое главное — расслабиться. Томми хватает Ньюта за запястье и убирает его руку ото рта. — Знаешь, если ты привяжешь мешок картошки к этому планеру и столкнешь его со скалы, он будет прекрасно лететь. На самом деле, это не так страшно или сложно. Чем меньше ты думаешь, тем лучше летаешь. — Что? — Галли пристально смотрит на него. — Он говорит тебе быть картошкой, Галли, — радостно вмешивается Ньют. — Это не то, что я… — Точно! Как сказал Новичок, — соглашается Минхо. — Будь картошкой. — Я не говорил… Ньют снова закрывает рот Томаса. — Думай как картофелина. По-настоящему, представь, что ты картошка. Бугристая. Толстокожая. Немного забавная на вид, — Минхо окидывает Галли беглым взглядом. — Это не должно быть слишком тяжело. Ньют держит книгу одной рукой, прикрывая лицо. Другая его рука все еще прикрывает рот Томми, и он чувствует теплое дыхание на своей ладони, когда Новичок тихо смеется. — Я передумал, — говорит Галли. — Минхо, сними с меня эту штуку. Можешь забрать ее себе… Минхо сталкивает его со скалы. — ПОМНИ О КАРТОШКЕ! — кричит Минхо, когда Галли улетает от них. В ответ Галли произносит ненормативную лексику с участием Минхо, картофеля и мест, куда он может их засунуть, что анатомически невозможно. Минхо воет от смеха. Ньют беспокоится, что Хранитель Бегунов может случайно описаться. Томми убирает руку Ньюта от своего лица. — Ты должен? — говорит Томми. — Я должен, — Минхо вытирает слезы веселья с глаз. — Вы двое заставляете его ненавидеть меня еще больше. — Галли ненавидит всех, — Ньют пожимает плечами, возвращаясь к своей книге. — На самом деле, ему никто не нравится. Но он уважает тебя. — Да? — Томми выглядит озадаченным. — Нам нужно поработать над твоей самооценкой, Томми. Минхо садится на землю рядом с ними, потягиваясь, как кот, греющийся на солнышке. Он издает громкий вздох удовлетворения. — Я люблю свою жизнь, когда она такая. — Когда ты мучаешь Галли? — говорит Томми. — Это тоже. Но я имел в виду нашу жизнь здесь, — Минхо делает неопределенный, всеобъемлющий жест всему, что их окружает. — Безопасное убежище. Никакого лабиринта. Никаких Гриверов. Никакого ПОРОКа. Просто до конца наших жизней. Мы заслуживаем этого. — Но это наша жизнь, — указывает Ньют. — И ты знаешь, что в тот момент, когда мы спустимся вниз, нам придется решать полдюжины чертовых чрезвычайных ситуаций. Что-то всегда нуждается в восстановлении или расширении, потому что у нас никогда не хватает места. Соленая вода попадает на посевы. Пищевое отравление ядовитыми грибами. Снова выходит из строя фильтр для воды… — Не сглазь, — Минхо закрывает глаза рукой, ворча. Он приоткрывает веки и смотрит на книгу в руках Ньюта. — Ты уже дошел до той части, где Хагрид высиживает дракончика? — Я, черт возьми, сказал, никаких спойлеров! — Ньют сердито смотрит на него. — Хорошо, — Минхо снова закрывает глаза. Удар. — Но просто подожди, пока Гарри не найдет волшебное зеркало. — Минхо! *** — Ты уверен? — спрашивает Минхо. Бен с мрачным лицом нажимает на кнопку радио. Крики наполняют уши Минхо. Ньют мгновенно узнает голос. Алби. Только он никогда раньше не слышал, чтобы у Алби был такой голос. Бессловесные агонизирующие крики. Он представляет, как бы звучал кто-то, если бы ему причинили самую сильную боль, какую только можно вообразить. Это даже звучит не по-человечески. Просто — чистый шум. Боль. Страх. Животный. Кошмарный. Они на берге. Он, Томми и Минхо. Минхо подошел к ним ранее и сказал: «У нас проблема», вот как они втроем оказались здесь, слушая голос Алби, кричащий на них по радио. Чья это больная идея о чертовой шутке? Томми протягивает руку и поворачивает ручку радио. Не выключая его, но переключая на другие частоты. Крики остаются постоянными. Алби звучит так, словно умирает. Он должен умереть. Никто не может так кричать и не умирать. — Выключи это, — голос Ньюта дрожит. — Выключи это! — он отбрасывает руку Томми в сторону и ударяет ладонью по циферблату. Крик сменяется благословенной тишиной. — Что это было? — требует Минхо. — Радио сломано? — Нет, это транслировалось на всех частотах, — голос Томми очень тих. — Это сообщение. Кто-то хочет нашего внимания. — О чем послание? — спрашивает Минхо. — Все, что я слышал, это крики. Томми ничего не говорит. Его пальцы перебирают рычаги управления бергом, возятся, пока не загорается монитор приборной панели. На экране воспроизводится видео, слегка размытое по краям. Они втроем толпятся вокруг, чтобы посмотреть на это. Это что-то вроде записи с камер видеонаблюдения. Они видят Алби, его тело привязано вертикально к какой-то машине. К его голове прикреплена синяя светящаяся штука. От его головы и шеи отходят трубки, похожие на щупальца светящейся голубой медузы. Звука нет, но очевидно, что Алби в агонии. Они видят, как шевелится его рот, в широко раскрытых глазах плещется ужас. — Это тоже транслируется, — Томми постукивает пальцем по лицу Алби. — Он выглядит старше. — Ты сказал, что он мертв, — Ньют разворачивается лицом к Минхо. — Я думал… — лицо Минхо серое. Кажется, он не может оторвать глаз от видео. — Ты думал? Либо он мертв, либо нет, Минхо! Что это? — Его ужалили, — Минхо встречает его обвиняющий взгляд, выглядя пораженным. — Двери были открыты, и Гриверы были в глэйде. Мы думали, что они убили вас всех. Алби сказал мне спасти тебя. Он заставил меня оставить его. Он… Ньют замахивается на него. Его кулак врезается в лицо Минхо, и бегун отшатывается. Ньют пытается ударить его снова, но Томми встает между ними, хватая его за запястья. Ньют борется с ним. — Отпусти! Уйди с дороги, Томас! — Это не вина Минхо! — МЫ ОСТАВИЛИ ЕГО ТАМ! Ньют бьет его головой. Голова Томми откидывается назад, и он отпускает Ньюта, прижимая руки к лицу. Вид окровавленного рта брюнета возвращает Ньюта к действительности. Он встречается взглядом с Минхо, который выглядит ошеломленным, страдающим, скорбящим и виноватым одновременно. Ньют поворачивается и, прихрамывая, выходит из берга, его поврежденная нога болит сильнее, чем когда-либо. Он оказывается перед мемориалом, уставившись на имя Алби. Он думает о ночи, когда Гриверы напали на Глэйд, постоянное беспокойство за Минхо и Алби всегда было в глубине его сознания, даже когда более непосредственная угроза со стороны Гриверов взяла верх. Он помнит, что чувствовал, когда понял, что из Лабиринта вернулся только Минхо; помнит, как ему пришлось отодвинуть горе в сторону, как он не мог его чувствовать, потому что на горе не было времени. Оставалось только выжить. Затем он оказался здесь. Строил Безопасное убежище. Вырезал имя Алби на этом мемориале. Скорбел о нем и скучал по нему целый год. Медленно забывал его, в то время как все это время Алби все еще был с ПОРОКом, все еще подвергался их садистским пыткам. Жизнь Ньюта в прошлом году была самой счастливой, какую он может вспомнить, в то время как все это время Алби был заперт в аду на земле. Ньют не знает, что с ним делает ПОРОК. Но через год или даже несколько месяцев Алби может быть мертв по-настоящему. Не обращая внимания на влагу на своем лице, Ньют поворачивается спиной к мемориалу и хромает обратно в деревню. Он цепляется за рукав первого Глэйдера, который попадается ему на глаза. — Созови собрание, — говорит он ему.