шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

2 — Я думал, что отпугнул тебя, — говорит Ньют. Он прислоняется к стене, скрестив руки на груди, опираясь на бедро и локоть так, что выглядит целеустремленно и привлекательно. Томас повторяет позу блондина, прикусывая нижнюю губу. — Я спросил доктора Пейдж о том, что ты мне сказал, — рассказывает Томас. Это останавливает Ньюта. Он делает паузу и смотрит на него, прежде чем что-то похожее на удовлетворение появляется на его лице. — Она сказала тебе что-то, что тебе не понравилось, — догадывается Ньют. — Не так ли? — Я хочу ответов, — Томас отводит взгляд, не в силах больше выдерживать взгляд блондина. — Что случилось с твоей сестрой? — Я уже говорил тебе… — Я имею в виду, что именно произошло? — Как ты думаешь, что произошло? — Томас видит боль в том, как Ньют обхватывает себя за локти и поводит плечами. — ПОРОК приказал своим пехотинцам выломать дверь нашего дома. Мы были детьми, а они — солдатами с оружием. Они вырвали Лиззи из моих рук, и следующее, что я помню, она уже была мертва. — Но у тебя нет иммунитета, — настаивает Томас. — У твоей сестры был иммунитет. В этом нет смысла. Почему они убили ее и забрали тебя? — Ты думаешь, я не спрашивал себя об этом последние десять лет своей жизни? — Ньют издает глухой горький смешок. — Какое это имеет значение сейчас? Она мертва. Это ‘почему’, черт возьми, ее не вернет. И я не единственный такой. У всех парней в моей группе одинаковые истории. ПОРОК перешагнул через тела наших родителей, братьев и сестер, чтобы собрать нас всех вместе. Ньют сплевывает в сторону. — Я не знаю, почему я вообще пытаюсь спорить с тобой об этом, — от дыхания Ньюта запотевает стекло. Его голос звучит взволнованно. — Ты здесь не для того, чтобы менять свое мнение о чем-либо. Ты здесь, чтобы не чувствовать себя виноватым за то, что отправил меня на верную смерть. — Ты пытаешься проникнуть мне под кожу, — дрожащим голосом говорит Томас. Он начинает жалеть, что вообще пришел сюда. Это была ужасная идея. — Конечно, я пытаюсь проникнуть тебе под кожу, — голос Ньюта срывается на крик. — Я борюсь за свою чертову жизнь единственным доступным мне способом! В голове у Томаса звенит. Ему хочется закрыть пальцами уши, как маленькому ребенку. — Но это не то, что ты хочешь услышать, правда? — продолжает Ньют. — Нет… ты пришел сюда не для того, чтобы узнать правду или получить ответы. Ты хотел, чтобы тебе сказали, что мои родители каким-то образом были неправы, что они были преступниками или мятежниками, что в случившемся каким-то образом была их собственная чертова вина. Тебе нужна причина думать, что ПОРОК был прав. Тебе нужна причина… Потому что если ты ошибаешься в чем-то одном, то ты можешь ошибаться и во всем остальном. — Какое это имеет значение, если ты думаешь, что это неправильно? — говорит Томас. — У тебя нет выбора. Удар. — Ты не собираешься мне помогать, не так ли? — в голосе Ньюта звучит отвращение. Он смотрит на Томаса так, словно видит его впервые. — Ты уже знаешь, что все это неправильно, но все равно ничего не сделаешь. Ты даже не попытаешься. — Я ничего не могу сделать. — Трус, — выплевывает Ньют. — Я знаю, что это так, — Томас понимает, что дрожит. — Но я не хочу умирать за тебя, Ньют. Я не хочу умирать ни за кого. Сейчас — Безопасное убежище — Я думал, Глэйд был единственным, — говорит Галли. — Но нет. Ты действительно справедливый. Вот так. Ты все время дергаешься, не так ли? — Например? — Ты знаешь, о чём я, — раздраженно огрызается Галли. — Это ловушка. Он преследует Новичка по всему острову. Прямо сейчас они вдвоем плюс Бен рубят дрова для прощального костра сегодня вечером. Бен мудро держится на расстоянии от них двоих и назревающего спора. — Ты знаешь, что я прав, — Галли ворчит, чувствуя, как напрягаются мышцы его руки, когда он аккуратно разрубает бревно надвое своим топором. — Это то, чего хочет от нас ПОРОК. Они используют Алби как приманку, потому что знают, что мы отреагируем подобным образом. С таким же успехом мы могли бы надеть бант на голову, когда вальсируем обратно на их гребаную операционную базу! — Ты хочешь, чтобы мы просто бросили Алби? Томас смотрит на большую кучу хвороста Галли, затем возвращается к своей, гораздо меньшей куче. Новичок вздыхает, бросает топор и садится на бревно, полностью уделяя Галли внимание. — О, как будто тебе не плевать на Алби! — Галли свирепо смотрит на него сверху вниз. Если бы он посмотрел на кого-нибудь другого таким взглядом, они бы отступили, но Новичок просто смотрит на него с упреком. Это жутко действует Галли на нервы. — Ты едва знал его… — Он был вашим лидером в течение пяти лет, — напоминает ему Томас. — И если мы попытаемся спасти его, мы все можем погибнуть. Нет никакой гарантии, что Алби вообще еще жив. — Ты думаешь, я этого не знаю? — Томас выглядит усталым. — Поверь мне, я прекрасно осознаю, насколько это опасно. Чего ты ожидаешь от меня по этому поводу? — Положи этому конец! — Как? Я не главный. Галли пристально смотрит на него. Даже Бен отрывает взгляд от своих дров, чтобы бросить на Новичка недоверчивый взгляд. — Да, — говорит Галли. — Так и есть. — Ньют и Минхо пойдут, что бы я ни сделал, — Томас начинает болтать ногой вверх-вниз. — Они поплывут туда, если придется. — Ты должен был сказать им, что это невозможно, — Галли издает рычание разочарования, ударяя топором. Бревно, которое он раскалывает, разлетается на щепки. — Ради всего святого, новичок, тебя убила бы ложь? Новичок прикусывает губу, его позвоночник опускается. Он снова проделывает эту штуку со своим лицом. Раздувая эти огромные глаза, как ящерица разворачивает боковые оборки. Галли ненавидит это, потому что из-за этого Томас выглядит обманчиво безобидным, хотя на самом деле новичок, вероятно, самый смертоносный шанк на этом острове. — Я скрываю от них слишком много вещей, — бормочет Томас. — Я не хочу лгать еще и об этом. Это так мило. Тошнотворно мило. Это было бы чертовски трогательным чувством, если бы из-за этого их всех, черт возьми, не убили. — Бен! — кричит Галли. — Поддержи меня. Заставь Новичка образумиться. — И как я должен это сделать? — Бен хмуро смотрит на него, перекидывая топор через плечо и вытирая блестящий пот со лба. — Этот парень затевает драки с Гриверами. (- Все готово, — объявляет Томас. Минхо выпрямляется, прижимая ткань к шее, когда поворачивается. Томас зажимает что–то — маленький обломок, испачканный кровью — в щипцах, держит его на свету, проникающем через окна медицинской кабины, и показывает Джеффу. — И это все? — удивляется Минхо. Он ожидал чего-то более зловещего, а не безобидного осколка. — Они больше не смогут нас выследить? Томас кивает. — Думаешь, ты справишься с остальными? — спрашивает он у Джеффа. Джефф кивает, забирая щипцы и скальпель у другого мальчика. — Хочешь, я начну с тебя? — Нет, нам нужно оставить мой, — Томас качает головой. Он выглядит озабоченным. Минхо практически видит, как вращаются шестеренки в его голове, когда он подсчитывает их шансы не умереть мучительно, обдумывая и отбрасывая стратегии.) Сейчас — Последний город — Будь осторожен с этим! — шипит Минхо, когда Бен возится с бомбой. Бомбу Томас сделал из теннисных мячей, взрывчатого порошка, мазута и чего-то, что он назвал нитратом аммония. Затем он переделал аналоговые часы Минхо в качестве таймера, добавил дистанционную кнопку включения и установил время на две с половиной минуты. Минхо, ни с того ни с сего, хочет показать плохую сторону Новичка. Он светит фонариком на схему системы подземных железных дорог. Ярко-красный ‘X’ нарисован по центру рельса. Эта секция туннелей проходит параллельно канализации. Сейчас комендантский час, так что Последний город (что за дурацкое напыщенное название) опустел. Но железнодорожная система работает автоматически, и поезд проходит мимо каждые пять минут. Минхо и Бен должны добраться до точки ‘X’, установить бомбу на место и вернуться в этот туннель в течение пяти минут. В противном случае они будут раздавлены приближающимся поездом, затем взорваны взрывчаткой, тогда Томас и другие, которые рассчитывают на них, окажутся в ловушке в городе, который будет находиться в состоянии повышенной готовности для них… а Алби по-прежнему останется лабораторной крысой ПОРОКа. Итак, никакого давления. Это почти вызывает у Минхо ностальгию по Гриверам и Лабиринту. — Держи себя в руках, Шанк, — говорит Минхо, обращаясь одновременно к Бену и к самому себе. — Все, как в Лабиринте, будто мы должны вернуться в Глэйд до того, как закроются двери. Бен бросает на него взгляд, все еще держа бомбу как можно дальше от себя. Он ничего не говорит, но этот взгляд говорит о многом. Минхо выключает свой фонарик. Он поднимает стальную решетку, маскирующую вход в туннель, и осторожно опускает ее. Он слышит шум приближающегося поезда, прежде чем тот со свистом проносится мимо входа в туннель. Он щурится от порывов ветра. Эта секция железнодорожного туннеля построена меньше, поэтому между бортами поезда и стеной туннеля почти нет места. Определенно недостаточно места для двух взрослых мужчин. — Готов? — спрашивает Минхо своего товарища по бегу. — Видишь, это было не так уж плохо, не так ли? — весело говорит Минхо. — Спроси меня снова, когда мое сердце перестанет пытаться выскочить из груди, — Бен потирает ладонью свой торс. Они бросаются через улицу обратно в церковь, достаточно далеко от центра города, чтобы высокие стены закрывали горизонт и отбрасывали на них огромные тени. На ступеньках здания сидит фигура, прижав колени к груди. Когда луна выглядывает из-за облаков, Минхо узнает по копне темных волос Томаса. — Угадай, кто вернулся! Хорошие новости. Мы… Минхо останавливается, когда Томас поднимает голову и видит блестящую влагу на щеках парня. Томас быстро смахивает слезы. Минхо чувствует, как рядом неловко переступает с ноги на ногу Бен. — Ты можешь дать нам минутку? — Минхо спрашивает Бена. Бен кивает, разрываясь между облегчением и любопытством, прежде чем броситься внутрь, где они могут услышать, как Ньют, Фрайпан и Галли устраиваются на ночлег. Их здесь всего шестеро, и это все еще кажется невыполнимым, независимо от того, сколько раз Томас излагает им план — их маленькой разношерстной группе, планирующей завтра сразиться с ПОРОКом. Но Томас верит в их план, а Минхо верит в Томаса. Бен тихо закрывает за собой двойные двери церкви, и голоса их друзей умолкают. Минхо опускается, чтобы сесть на ступеньки, отмечая, как пугливо Томас отстраняется от него, и соблюдая осторожность, чтобы сохранить некоторое пространство между их телами. Он не спрашивает его, в порядке ли он. Если Томас здесь плачет в одиночестве, он явно не в порядке. — Ты не хочешь сказать мне, что не так? — вместо этого спрашивает Минхо. — Нет, — голос Томаса хриплый. — Ты хочешь Ньюта? — Нет, — быстро говорит Томас. — Не говори Ньюту. Он и так недоволен планом. — Я тоже, — напоминает ему Минхо. — Но это должен быть я, — говорит Томас, как будто пытается убедить себя так же, как и Минхо. — Ни с кем другим это не сработает. — Как ты вообще втянул Ньюта во все это? — Минхо задается вопросом. Томас пожимает плечами, беспокойно теребя шнурки на ботинках. — Он хочет вернуть Алби, — просто говорит он. Он замечает лицо Минхо и вздыхает. — Не делай этого. — Делать что? — Минхо моргает. — Не вини себя, — Томас придвигается немного ближе, так что их плечи соприкасаются. — Ты не мог знать, что ПОРОК может выводить яд Гриверов. — Мне все равно не следовало оставлять его, — уныло возражает Минхо. — Ты действительно хочешь поиграть со мной в игру обвинений, Минхо? — раздражается Томас. — Ты помнишь, с кем говоришь? Ты знаешь, что я выиграю… шанк. — Нет, — твердо говорит Минхо, качая головой. — Все ещё звучит странно. Томас лезет в карман куртки и достает бутылочку с таблетками, откручивает крышку и высыпает три таблетки на ладонь. Минхо наблюдает, как он проглатывает их досуха. — Антидепрессанты, — объясняет он. — Что это на простом английском? — Они заставляют меня чувствовать себя менее грустным. — Я не знал, что печаль — это болезнь. — Хроническая печаль — да. Паук забирается по ботинку Томаса. Новичок наклоняется, обхватывает рукой членистоногое и осторожно кладет его обратно на траву. Испуганный паук убегает. — Я понимаю это, знаешь, — голос Томаса звучит отстраненно. — Если бы я мог вернуть свою семью… Его голос затихает. Минхо знает, что Томас потерял людей: Чака, мать и сестру, по словам Ньюта, возможно, больше. Люди, которых он видит в своих кошмарах, ужасы, которые ему снятся, заставляют его до крови кусать свое запястье, чтобы заглушить крик, когда он просыпается посреди ночи. — Я бы сделал это для тебя, — говорит Томас, сосредоточившись на Минхо с внезапной тревожащей ясностью. — Если бы это был ты, а не Алби, я бы сделал точно так же. Я бы рискнул всем. — Да, — Минхо смотрит на него с серьезным выражением лица. — И, если я не увижу тебя с другой стороны, — добавляет он сочным голосом. — Помни, что я тоже тебя люблю. — Я беру все свои слова обратно, — невозмутимо заявляет Томас. — Ты можешь постоять за себя. — Шанк, — Минхо изучает лицо парня, отмечая его бледность и слабые круги под глазами. — Передумал? — Я не передумаю, Минхо, — успокаивает его Томас. — Я сделаю это. Ты знаешь, что я это сделаю. Минхо хмуро смотрит на Томаса, который выглядит озадаченным. — Ты так говоришь, будто это должно меня успокоить. Ты думаешь, мне нравится мысль о том, что ты сдаешься ПОРОКу? Ты что, совсем спятил? — Зависит от того, кого ты спросишь, — Томас поднимает взгляд на небоскреб ПОРОКа, самую заметную вещь в городском пейзаже. — Я ненавижу это место, — говорит он так тихо, что уши Минхо едва слышат его. — Я ненавижу этот город. Я ненавижу эту башню. Когда я был здесь в последний раз, я поклялся себе, что больше никогда сюда не вернусь. — Мы вытащим Алби, — говорит Минхо. — Мы вытащим тебя. Тогда тебе больше никогда не придется сюда возвращаться. — Ты пришла. Томас, похоже, удивлен, увидев ее. Терезе не нравится тот эффект, который он все еще производит на нее. Несмотря ни на что, она не может не упиваться его видом. Несмотря на год, который Томасу пришлось восстанавливаться, улучшений в его внешности немного. У него все еще худощавое, слегка изголодавшееся выражение лица… Такое непохожее на энергичного, блестящего, сильного мальчика, которым Тереза все еще тайно дорожит в своих воспоминаниях. В его янтарных глазах появляется полуманиакальный блеск, который придает ему почти волчий вид. Мальчик, которого она помнит, всегда теребил рукава, постоянно переминаясь с ноги на ногу. Парень перед ней устрашающе спокоен, и, в том, как он сейчас за всем наблюдает, есть бдительность и настороженность. То, как Томас держится, тоже отличается… как-то более сдержанно. Язык его тела больше не настроен на борьбу или бегство, он настроен на боль. Тереза знает причину изменений, и она чувствует прилив ярости на Джэнсона, который даже не пытается подавить. Несмотря на ее гнев на Томаса, она ненавидит то, что Джэнсон сделал с ним. — Ты пришла, — повторяет он, все еще глядя на нее. — Ты этого не ожидал? — она приподнимает бровь. — Я не ожидал, что ты придешь одна, — признается он. — Тогда зачем ты позвал меня? — требует она, в ее тоне сквозит разочарование. Ей ужасно хочется встряхнуть его. Ударить. Просто прикоснуться к нему. — Чего ты хочешь? — Испытываю свою удачу, — уголок его рта приподнимается в невеселой полуулыбке. — Не думаю, что я могу ожидать какой-либо помощи с твоей стороны? Сквозь ее зубы с шипением вырывается воздух. Ее руки крепко прижаты к бокам, пальцы сжаты в кулаки. — Назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должна сдавать тебя прямо сейчас, — почти рычит она. — Только одну. — Я не могу, — он печально смотрит на нее. — Мы оба знаем, что если бы ты действительно захотела, я не смог бы тебя остановить. — Чего ты хочешь от меня, Томас? — Я не знаю. Я надеялся на… что-нибудь, — его кадык подпрыгивает, когда он сглатывает, карие глаза устремлены на нее. — Я не ожидал от тебя столько гнева. — Я не ожидала от тебя такой малости, — она смотрит на него в ответ. — О, я был зол на тебя, — он морщится. — Но злость требует слишком больших усилий. Это утомительно, Тереза. Я не думаю, что во мне это все ещё есть. Не для тебя. — Я не знала, — слова неуклюже срываются с ее губ, наполовину умоляющие, наполовину защищающиеся. — Ты должен мне поверить. Я не знала, что Джэнсон делал с тобой. Я не знала. — Я знаю. Я верю тебе, — он кивает, не меняя выражения лица. — Хотя она знала. Язык Терезы болезненно шершавый и сухой, он царапает небо, как наждачная бумага. Слезы щиплют ее глаза. — Тебе не обязательно было убивать ее. — А что бы ты сделала на моем месте? Зная то, что знаем мы, и зная, что они планировали с нами сделать. У меня было сорок травмированных детей, выживание которых зависело от меня, Тереза. Чего ты ожидала от меня? Какой у меня был выбор? Она отводит от него глаза, не в силах больше выдерживать его взгляд. — Во всем виноват Джэнсон, — с горечью выплевывает она. — Доктор Пейдж была кем угодно, но она никогда не была… она не была жестокой. Он повлиял на нее, чтобы… — Ты должна перестать пытаться оправдать ее, — его глаза вспыхивают. — Ава Пейдж не была какой-то наивной, несчастной женщиной, сбившейся с пути, Тереза. Все, что сделал Джэнсон, все ужасные вещи, которые сошли ему с рук… не только то, что он сделал со мной, но и с другими людьми. Ава, возможно, и не отдавала приказ, но она не остановила его, а могла бы. Ты знаешь, что она смогла бы его остановить. — Я ухожу, — она приподнимает руки, как будто физически защищается от его слов. — Если ты проделал весь этот путь только для того, чтобы заставить меня согласиться с тобой, что доктор Пейдж была самой ненавистной и презренной женщиной на свете, то я не хочу этого слышать. — Я здесь не для этого, — он делает шаг к ней. — Я просто, — он запинается. — Мне нужно было увидеть тебя, — он наклоняет голову, выражение лица затравленное. — Ты изменилась не так сильно, как я думал. — О, — она усмехается. — Я сильно изменилась. — Я в этом не уверен, — его пристальный взгляд блуждает по ней. Ни в сексуальном смысле, но с беспокойством. — Я боялся, что Джэнсон причинит тебе боль, чтобы добраться до меня. — И что бы ты мог сделать, чтобы остановить его, если бы он это сделал? Хм? Откуда ты вообще знаешь? Ты думаешь, я хочу остаться с ПОРОКом таким, какой он сейчас? Ты думаешь, Джэнсон просто позволил бы мне уйти? Ты хоть представляешь, каково мне было в прошлом году? Ты бросил меня, Томас. У меня никого не было. Ни тебя. Ни Авы. Настала очередь Терезы сделать шаг вперед. Расстояние между ними быстро сокращается. Гнев берет верх над осторожностью. Гнев на Томаса, на Пейдж, на Джэнсона. На всех них. — Ты. Оставил. Меня. Одну. Тереза получает дикое удовольствие от того, как Томас заметно бледнеет от ее слов, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Она хочет разбить его вдребезги, хочет, чтобы он почувствовал хоть каплю того одиночества, которое она чувствовала каждый день в течение последнего года. Тереза протягивает руку и сжимает пальцы в кулак на вороте рубашки Томаса. Костяшки ее пальцев касаются кожи его груди. Его мышцы жесткие. Она чувствует, как его сердце бьется у ее ладони. Их лица в нескольких дюймах друг от друга. — Почему ты вернулся? — она издает горький смешок. — Конечно, не ради меня. Ты здесь из-за Алби… или Ариса? — Арис все еще жив? — Я не знаю, — ее голос едва слышен. — Я так не думаю. Томас воспринимает эту новость как физический удар, слегка покачиваясь на каблуках, лицо искажается горем. Тереза отпускает его рубашку, рука онемело опускается вдоль тела. Они стоят там, близко друг к другу, глядя друг другу в лицо. — Ты в опасности, — хрипло говорит он. — Ты не можешь находиться рядом с Дженсоном, когда завтра все пойдет наперекосяк. — Что произойдет завтра? Томас молча качает головой. Тереза чувствует, как внутри нее нарастает разочарование. — За городскими стенами небезопасно, — она слышит, как дрожит ее голос. — Нигде не безопасно, — он делает шаг в сторону. Она чувствует расстояние между ними, как пещеру, открывающуюся в ее груди. — Я вернусь за тобой. — И куда ты меня отведешь? — она недоверчиво фыркает. — Ты планируешь спрятать меня в каком-нибудь тайнике, который нашел для группы А? — она видит, как вытягивается его лицо. — Нет. Ты мне не настолько доверяешь, — она улыбается, хотя ее грудь словно разрывается на части. — Я что-нибудь придумаю, — настаивает он. — Ты сделаешь это, — устало говорит она. Томас отступает еще дальше. Как раз в тот момент, когда он собирается проскользнуть за угол и снова исчезнуть в тени, Тереза говорит ему вслед. — Не заставляй меня смотреть, как Джэнсон убивает тебя. Пожалуйста, Том.