шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

1 — Я не понимаю, — говорит Томас, прикусывая большой палец. Он сжимает в кулаке мягкую плюшевую собачку. — Это моя вина? Мама мечется по его комнате, опустошая гардероб и бросая всю его одежду в чемодан. Но, услышав его вопрос, она прекращает свои действия и опускается перед ним на колени, любящей рукой поглаживая его по волосам. — Нет, Томас. Конечно, это не твоя вина. Он скептически смотрит на маму. Он не ребенок. Он знает, что те мужчины, которые пришли в их дом этим утром, хотели забрать его. Маме не нужно лгать , чтобы защитить его. — Я не понимаю, — снова говорит он. — Всё из-за этого? — он вытягивает руку, задирая рукав, пока не обнажается след от укуса. — Потому что я не умер? — его нижняя губа дрожит. — Это плохо? Меня накажут? — Нет, — снова говорит мама, ее голос полон ярости. Она заключает его в объятия, сжимая так крепко, что он не может дышать. Он роняет свою плюшевую собачку и протестующе мычит, отстраняясь от мамы, чтобы снова наклониться и поднять игрушку. — Доктор Барк! — он стряхивает пыль с мягкой игрушки. — Томас, послушай меня, — мама поворачивает его лицом к себе и берет за укушенную руку. — Ты не плохой, понял? Это хорошо. Тебе повезло. Нам всем так повезло. — Она запечатлевает влажный поцелуй на его щеке, и он морщится и вытирает его. Она смеется над его гримасой. — Тебя за это не накажут. — Почему мы уезжаем? — он не удовлетворен. — Потому что плохие люди будут искать нас. — Как сегодня утром? — Точь-в-точь как сегодня утром, — мама проводит рукой по его волосам. — Они знают, какой ты особенный, какой везучий. И они хотят забрать то, что делает тебя особенным и везучим, и использовать для себя. — Это плохо, — ахает он. — Это воровство! — Это так, — соглашается мама. — Итак, мы не можем позволить им наложить на тебя лапы, хорошо? Мы должны оставаться вместе. И это значит, что мы должны уйти, пока они не вернулись и не попытались снова забрать тебя. — А как же папа? — он утыкается лицом в мамину шею и глубоко вдыхает. Ему нравится, как пахнет мама. — Он поедет с нами? Мама замирает, и он беспокоится, что сказал что-то не то. Но затем она снова расслабляется и продолжает любовно гладить его по волосам. — Он не может, — ее голос звучит очень грустно. — Твой папа останется здесь. — Он не будет скучать по нам? Кто присмотрит за ним? — Твой папа будет очень, очень скучать по нам обоим, — дыхание мамы сбивается. — Но он взрослый мужчина и может сам о себе позаботиться. И он хотел бы, чтобы ты был в безопасности, Томас. Помни, что он любит тебя больше всего на свете. — Ему могло бы стать лучше, — с надеждой предлагает он. Он снова протягивает руку. — Как и мне! Мама улыбается ему, но ее глаза слезятся, будто она собирается заплакать. Она улыбается, но ей грустно. Как будто у нее с лицом что-то не так. Ему нравится это слово. Неправильное функционирование. Это заставляет его чувствовать себя очень взрослым. — Я так не думаю, дорогой, — мама легонько щелкает его по носу, отчего он косит. — Твой папа не такой, как ты. — Да, такой! — сердито настаивает он. Все всегда говорят, как сильно Томас похож на папу. Все также говорят, как сильно он похож на маму. Если мама, папа и Бренда станут такими же особенными, как он, тогда им больше не нужно будет бояться. Все может снова стать нормальным. — О, милый… — вздыхает мама. — Прости, ему не станет лучше. — Почему нет? — он надувает губы, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Потому что ты особенный, — мама подхватывает его на руки и ерошит волосы, заставляя его ерзать. — Ты наш особенный мальчик. Самый особенный мальчик на свете. — Прекрати, мама! Ты меня смущаешь! Она ставит его на ноги и снова ерошит ему волосы. Она возвращается к чемодану и добавляет новую пару кроссовок к куче одежды. Затем она сминает всю одежду вместе, пытаясь застегнуть чемодан на молнию. Она поднимает чемодан и ставит его на четыре колеса, берет его за руку и выходит из спальни. Вниз по лестнице. И к входной двери. Машина стоит на холостом ходу на подъездной дорожке включенными фарами. Бренда сидит на заднем сиденье, прижавшись лицом к окну, стекло запотевает от ее дыхания, в темных глазах читается страх. Мама открывает заднюю дверь, и Томас забирается внутрь. — Ты слишком долго! — визгливо обвиняет Бренда. Она хватает его за талию, прижимая к себе, как плюшевого мишку. — Прости, — Томас неуклюже похлопывает ее по колену. — Не хотел напугать! — Я не боюсь! — Бренда сердито смотрит на него. Мама кладет багаж на заднее сиденье, садится за руль и заводит двигатель. — Куда мы едем? — спрашивает Томас. — В безопасное место, — мама отъезжает от тротуара. Бренда резко дергает его за штаны. — Что? — спрашивает Томас. — Вот, — в ее руках синие пластиковые рации. Бренда протягивает ему одну из игрушек на батарейках. — Возьми одну. Если тебя поймают… — ее слова слегка шепелявят. — Ты скажешь мне, где ты. Я найду тебя. — Умно! — восхищенно говорит Томас. — И храбро. — Храбро? — Ты защитила меня от плохих людей. — Конечно, глупый. Я же твоя сестра. Это моя работа. — Не-а. Это моя работа! — Мне не нужна защита, — мудро говорит Бренда. —А вот тебе нужна. Томас открывает рот, чтобы продолжить спор, но вместо этого широко зевает. — Ложись спать, — зовет мама спереди. — Тебе давно пора спать. Томас без жалоб оседает. Они с Брендой достаточно маленькие, чтобы заснуть, не падая с автомобильного сиденья. У них одна подушка. Если Томас откроет глаза, он сможет очень отчетливо увидеть лицо Бренды, потому что оно близко. Они действительно похожи, думает он. Кожа Бренды немного темнее, но их темные волосы и глаза очень похожи. Они похожи как брат и сестра. Ему интересно, похож ли на нее младший брат Бренды — Джордж. Ему интересно, был бы Джордж похож на него. Ему интересно, были бы они с Джорджем похожи как братья. Сейчас | Галли | К тому времени, как Галли удается незамеченным добраться до крыши, вертолет уже взлетает. — Черт возьми, — говорит Галли. Новичок будет мне чертовски многим обязан за это. Он бежит по крыше к вертолетной площадке и бросается на самолет с такой силой, что вертолет кренится набок. В нем пять человек, и все они в шоке смотрят на него. Пилот. Двое вооруженных солдат. Тощий мужчина с фиолетовыми кругами под порочно умными глазами и скованными вместе руками. Женщина с черными волосами и голубыми глазами, одетая в белый лабораторный халат, но со связанными руками. Заключенные или ученые? Или и то, и другое? Их шок длится недолго. Один из солдат бьет его локтем в живот, и Галли отвечает ударом в лицо, отчего тот теряет сознание. Второй солдат сделан из более прочного материала. Когда Галли борется с ним, их головы и туловища свисают из открытой двери вертолета. Галли наваливается на солдата и бьет его кулаком в лицо. Голова солдата откидывается назад. Самолет кружит в воздухе, пока пилот пытается стряхнуть Галли. На мгновение потеряв равновесие, Галли отбрасывает назад через весь вертолет, едва успевая ухватиться за край дверного проема, прежде чем его выбрасывает за пределы вертолета. Солдат бросается на него, но Галли отталкивает его. Он вкладывает всю свою силу в этот удар, и солдат скользит по вертолету и влетает прямо в открытую дверь. «К черту все», — думает Галли, его желудок тошнотворно сжимается, когда он смотрит, как мужчина падает в объятия смерти. — «Я не хотел этого делать». У него не так много времени, чтобы мучиться из-за этого, потому что первый охранник приходит в сознание, обхватывает Галли рукой за шею. Галли сильно бьет локтем в живот противника. Охранник теряет равновесие, но не ослабляет железной хватки на шее Галли, увлекая Галли за собой, когда тот вываливается в открытый дверной проем. Солдат падает, его руки соскальзывают с шеи Галли. Но в последнюю секунду Галли удается ухватиться за ремень, свисающий с потолка. Он балансирует ногами на посадочных полозьях вертолета и хватается за борт самолета, изо всех сил пытаясь забраться обратно внутрь. — Осторожно! — кричит женщина в лабораторном халате. Галли едва пригибается, когда пилот поднимает ружье и стреляет, достаточно близко, чтобы у него зазвенело в ушах. Он чувствует запах пороха. Прежде чем пилот успевает перезарядить ружье, Галли вскакивает обратно на борт и ударяет пилота головой об окно — один, два, три раза. Но пилот все еще на ногах и борется, сражаясь с Галли за управление циклическим рычагом. У придурка толстая голова. Или, может быть, это просто шлем. Галли смутно осознает, что мужчина и женщина в задней части вертолета кричат во все горло, когда они начинают делать петлю за петлей в воздухе. Но большая часть его сознания занята тем, что он обхватывает руками шею пилота и пытается задушить его. Самолет начинает подниматься носом вперед, устремляясь вверх почти по прямой, так, как, Галли знает, этого делать не должен. Он крепко держится за края шлема пилота, позволяя силе тяжести и весу своего тела сделать всю работу за него. Шлем сорван с головы пилота, и Галли чувствует, что падает в заднюю часть вертолета. Его приземление смягчено двумя людьми в наручниках. Он слышит, как они вскрикивают от боли, когда его тело падает прямо на них. Самолет совершает сальто в воздухе, начинает стремительно падать обратно на землю, и Галли снова бросается в бой. Он бьет пилота, теперь уже без шлема, головой о приборную панель, достаточно сильно, чтобы оглушить его, затем неловко отстегивает его ремень безопасности. Он чувствует, как пальцы обвиваются вокруг шеи, впиваясь в нижнюю часть челюсти и горла. Он задыхается, Галли не хватает воздуха, и он делает единственное, что приходит ему в голову. Он врезается в пилота так сильно, как только может. Тело пилота ударяется боком о дверь кабины, которая поддается и распахивается. Галли смотрит прямо на безучастное потрясенное выражение лица мужчины, когда тот падает сквозь внезапно опустевшее пространство. На мгновение Галли ошеломлен. — Подними нас! — кричит девушка в лабораторном халате. — Вверх! ВВЕРХ! Придя в себя, он садится в кресло пилота, удерживает педали тормоза до тех пор, пока хвост вертолета не перестает вращаться, и дергает за ручку управления циклом, выводя их из пике. Они парят над Последним городом, единственными звуками в самолете является их тяжелое дыхание. — Кто вы такие? — требует Галли. — У нас иммунитет, — быстро говорит девушка. — Как и у тебя. — Агнес, — шипит на нее мальчик. — Как я, да? — Галли разглядывает белый лабораторный халат. Ее кожа чистая, гладкая и неповрежденная, щеки румяно здоровые. Если не считать синяков на запястьях от наручников, она выглядит девственно чистой. — Я в этом чертовски сомневаюсь. Щеки Агнес бледнеют, и она смотрит на открытые двери вертолета, вероятно, вспоминая, как Галли вышвырнул солдат через них, и гадая, будет ли она следующей. Тощий мужчина просто оседает на своем сиденье, выглядя слишком измученным, чтобы по-настоящему бояться. Если у них иммунитет, то они, вероятно, больше похожи на Томаса, чем на Галли. Дети, которые работали в ПОРОКе, пока они — какие слова использовал Томас? — не перестали быть полезными. Теперь их перевозят неизвестно куда, вероятно, для того, чтобы стащить и поместить в лабиринт, или вздернуть, как Алби, и опустошить. Они предатели, и, вероятно, это не что иное, как-то, чего они, черт возьми, заслуживают. Они не участвуют в спасательной миссии. Галли может просто оставить их где-нибудь на крыше небоскреба, чтобы их нашел ПОРОК. Он думает о Томасе, когда принимает свое решение. — Я оставлю вас где-нибудь за городскими стенами, — говорит Галли. Краем глаза он видит, как они оба облегченно вздыхают. — После этого вы будете предоставлены сами себе. | Томас | Ньют | Минхо | Алби | — О, — говорит Томас. — О? — встревоженный Минхо повторяет. — Что, «о»? Томас хмуро смотрит на него. — Это было нейтральное ‘О’. — Чувак, сейчас с тобой просто сложно. - Томас, Минхо, — Ньют щелкает пальцами перед их лицами. — Сосредоточтесь. Что не так? — Ничего такого, чего мы не планировали, — говорит Томас, но он не выглядит таким спокойным, каким, вероятно, думает, что выглядит. Его пальцы летают по клавиатуре, челюсть сжата. — Вся эта башня управляется компьютерной системой безопасности. Джэнсон пытается отключить ее, — он корчит гримасу. — Я надеялся, что им потребуется больше времени, чтобы разобраться во всем. В тот момент, когда мы не сможем угрожать им взорвать их собственные газопроводы, Джэнсон пошлет сюда своих солдат. Я замедляю их, насколько могу, но нам нужно быть готовыми бежать. Минхо пристально смотрит на него. — А как же Бен? И Фрай? — С ними все будет в порядке. Пока они действуют достаточно быстро, запасной план будет работать. — Алби, — Ньют сжимает плечо своего друга. — Как ты себя чувствуешь? Алби требуется несколько секунд, чтобы ответить. — Ч- Сколько времени прошло? — Год, — выражение лица Ньюта искажается. — Мы бы, черт возьми, приехали раньше, но мы… Алби, я думал, ты мертв. — Год, — Алби одет в рубашку и тонкие хлопчатобумажные брюки, а в лабораториях агрессивно работает кондиционер. Но Минхо не думает, что он дрожит от холода. — Казалось, что дольше. — Ты достаточно силен, чтобы бежать? — настойчиво спрашивает Минхо, критически и с немалым беспокойством разглядывая своего друга. Алби все еще довольно крупный парень… но по сравнению с той формой, в которой он был на Поляне, он потерял много мышечной массы. Прежде чем Алби успевает ответить, Томас кричит. — У нас нет времени! | Бен | Фрайпан | «Я выхожу прогуляться после полуночи. При лунном свете…» — Черт, — говорит Бен. — Что это? — один из ребят останавливается и поднимает голову, прислушиваясь к ровной, ритмичной музыке кантри, доносящейся из канализации и эхом отражающейся от сырых туннелей. — Это означает, что у нас есть две с половиной минуты, чтобы добраться туда, куда нам нужно, или мы все пропали, — Бен повышает голос, чтобы все дети могли его слышать. — Прибавьте шагу! Мы должны двигаться быстрее! Он переводит их на бег, ноги поднимают брызги какой-то мерзкой дряни, плавающей в застоявшейся канализационной жиже. Его тошнит от запаха, и он старается не вдыхать слишком глубоко. — Фрай? — Бен зовет через плечо. — Не сбавляйте скорость! — Фрайпан кричит из задней части группы, куда он загоняет отставших. — Мы сможем, черт возьми, сделать это! | Томас | Ньют | Минхо | Алби | «Я прохожу много миль по шоссе. Что ж, это просто мой путь …» Руки Алби перекинуты через плечи Минхо и Ньюта, когда они тащат его, упираясь всем своим весом в стену коридора. Томас стоит перед окном от пола до потолка, отламывая ботинком зазубренные осколки стекла, все еще цепляющиеся за раму. Он машет в воздухе красной сигнальной ракетой. — Давай, Галли, — бормочет Минхо. Его плечи затекли от тяжести Алби. — Давай, ты, уродливая задница. Не оставляй нас в подвешенном состоянии… — Я вижу его! — Томас указывает вверх. Они слышат стук лопастей работающего винта, рассекающего воздух, когда вертолет спускается с неба и зависает у разбитого окна, Галли в кабине, широко ухмыляющийся. — Галли, я бы тебя расцеловал! — кричит Минхо, облегченный смех вырывается из его горла. — И тебе лучше запомнить это, ты, уродливый болван, потому что я больше никогда этого не повторю! Галли показывает ему средний палец через лобовое стекло. Он подлетает как можно ближе к зданию, но между выступом и вертолетом все еще приличное расстояние для прыжка. «Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на плакучую иву… Плачет в подушку …» Их сильно тошнит. — Алби, ты справишься! — настаивает Томас. Минхо хватает Алби за правую руку, Ньют — за левую, а Томас заходит им за спину, чтобы схватить Алби сзади за рубашку. Вместе им удается практически закинуть его на борт. Алби упирается ногой в посадочный полоз и забирается внутрь. Минхо чувствует, как с его груди спадает тяжесть. Возможно, они все справятся с этим. Но, конечно, Вселенная из кожи вон лезет, чтобы доказать, что он неправ. — Отойдите! — Томас хватает Минхо и Ньюта сзади за куртки, оттаскивая их с дороги как раз вовремя. Пули со свистом отскакивают от внешней обшивки вертолета, когда Галли отрывается от башни. — Бежим! | Бен | Фрайпан | — Я выхожу прогуляться после полуночи. При лунном свете… В этой части канализационной системы нет настоящих сточных вод, но это не причина, по которой Бену становится легче дышать. — Почти получилось! Туннель сужается, земля поднимается — пока проход не открывается в большую камеру сухого обслуживания. По стенам расположены входы, ведущие в другие коллекторы. Металлическая лестница с ржавыми перекладинами ведет к круглому отверстию в потолке. Оно ведет к другому канализационному туннелю, проходящему прямо под городскими улицами. Если они смогут подняться туда и преградить путь любому, кто преследует их… — Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на плакучую иву… Плачу в подушку… Один за другим, быстро, но недостаточно для душевного спокойствия Бена, дети появляются в комнате. Покрытые кланком и чертовски воняющие. Но живые. Бен и Фрайпан начинают подталкивать их вверх по лестнице, когда слышат тяжелые шаги, эхом доносящиеся из туннеля, из которого они только что вышли. Они недостаточно быстры. Полдюжины солдат врываются в комнату, поднимают оружие и кричат им, чтобы они замерли. Дети отступают, некоторые прячутся за Беном и Фрайпаном, некоторые начинают плакать. — Я выхожу прогуляться после полуночи. При лунном свете… Бен и Фрайпан обмениваются встревоженными взглядами, поднимая руки, чтобы показать, что они безоружны. Их превосходят числом три к одному. Если дело дойдет до драки, дети окажутся под перекрестным огнем. Пожалуйста, пусть безумная идея Томаса сработает. — Просто надеюсь, что ты, может быть, где-то бродишь… После полуночи, ищешь меня… Песня заканчивается. В течение единственной, останавливающей сердце секунды ничего не происходит, и Бен убежден, что все они обречены. Затем стена взрывается. Трое охранников, стоящих прямо перед ним, мгновенно погибают от летящих кирпичей и камней. Бен знал, что это произойдет, но видеть это совсем другое дело. Он видит, как они падают, словно марионетки с перерезанными веревочками. Головы свисают неестественно, отвратительно. Тело мужчины, стоящего ближе всех к взрыву, похоже на мясную кашу, которую Бен видел на кухне Фрайпана. Его выворачивает наизнанку. «Мы или они», — думает Бен про себя. — «Они бы убили нас». Трое других охранников открывают огонь. — Пригнитесь! — Бен бросается на ближайшую кучку детей и прижимает их к земле, прикрывая своим телом. Солдаты используют настоящие пули, а не электрошокеры. Бену требуется мгновение, чтобы преодолеть свой внутренний ужас и осознать, что они целятся не в кого-то из Иммунов. Вместо этого они стреляют по лестнице, не давая никому из детей сбежать. Одна маленькая девочка все еще цепляется за перекладины, парализованная страхом. Фрайпан подбегает к ней, не обращая внимания на опасность, хватает ее с лестницы и накрывает ее своим большим телом, прикрывая от пуль. Бен слышит, как его товарищ-Хранитель вскрикивает от боли, видит брызги крови, когда он падает… Затем Бен слышит шум поезда. Поезд проваливается прямо в дыру в середине пути и врезается в камеру с оглушительным шумом падающего камня и скрежета металла. Бен и Фрайпан позаботились о том, чтобы держать детей в самом дальнем углу камеры, но поезд врезается прямо в головы охранников, мгновенно раздавливая их. Инерция удерживает его довольно долго, увлекая за собой другие вагоны поезда — полностью уничтожая вход в канализацию, через который они пришли раньше. ПОРОК не сможет прийти за ними тем же путем. Бен с трудом поднимается на ноги, задыхаясь от густой пыли, кружащейся в воздухе. — Фрай? Ответа нет. — ФРАЙ! | Томас | Ньют | Минхо | Минхо, Ньют и Томас прячутся в одной из лабораторий, скорчившись под окнами. Они так низко прижаты к земле, что стоят почти вертикально. Минхо задерживает дыхание, когда небольшой отряд солдат проносится мимо, не замечая их. Он не осмеливается дышать, пока они не сворачивают за угол и не скрываются из виду. Рация, прикрепленная к его бедру, с треском оживает. Он чуть не выпрыгивает из своей кожи. — Минхо? — голос Галли. — Минхо? Ньют? Новичок? — удар.— Одному из вас, слизняки, лучше бы высказаться и дать мне знать, что вы живы! — Черт, я забыл, что оставил эту штуку включенной, — Минхо отстегивает рацию и подносит ее ко рту. — Возможно, чертовски неудачное время, — Ньют бросает на него злобный взгляд. — Минхо, — Галли издает статичный вздох облегчения. — Ты жив. — О, Галли, — воркует Минхо так противно, как только может. — Тебе действительно не все равно. — А как же Ньют? И Новичок? — Почему все до сих пор продолжают называть меня так, — тихо ворчит Томас. — Прошел год. — Мы говорили тебе, Томас, что ты будешь Новичком, пока у нас не появится новый Новичок, — ухмыляется ему Ньют. Это очень старый спор между ними. — И поскольку новых Новичков не будет… — Они флиртуют, — сообщает Минхо Галли. — Значит, с ними, вероятно, все в порядке. Ты и Алби? — Алби отдыхает. Я летаю вокруг Башни и жду… — Кто-то идет, — тихо говорит Томас. Минхо выключает рацию. Мужчина целеустремленно шагает по коридору снаружи, разговаривая с четырьмя охранниками. — Что-нибудь есть? — Никаких признаков объекта А2, сэр. — Он должен быть где-то здесь. Он не может выбраться. Воздействие голоса мужчины на Томаса происходит мгновенно. Его лицо бледнеет, а тело напрягается. Он приходит в движение в тот момент, когда мужчина проходит мимо двери в лабораторию — поднимается на ноги, хватает скальпель с металлического подноса и вонзает острие в шею мужчины. Четверо охранников немедленно направляют на него пистолеты. — Стоять! Томас сильнее прижимает скальпель к горлу мужчины, проводя неглубокую красную линию по его коже. — Разве похоже, что я куда-то собираюсь? — Опусти нож! — требует охранник. — Ни за что. Минхо и Ньют поднимают оружие. Они в меньшинстве и измотаны. Если дело дойдет до драки, шансы у них невелики. — Томми, что ты делаешь? — спрашивает Ньют. Томас дрожит, его дыхание становится немного прерывистым. — Это помощник директора Джэнсон. — Директор Джэнсон, — и да, теперь, когда Минхо ищет его, он узнает этот хриплый голос. — Меня повысили. — Мне жаль, что я пропустил это, — приторно-сладко говорит Томас. — В следующий раз я пришлю цветы. Этот человек не тот, кого Минхо ожидал увидеть главой ПОРОКа. Судя по тому, как Томас отзывается о нем, Минхо ожидал увидеть красные рога и хвост, возможно, Eau De Sulphur. Этот мужчина одет в серую водолазку и кожаную куртку. У него крысиное лицо и волосы цвета соли с перцем. Но в остальном он выглядит совершенно обычным. — Томас, Томас, Томас, — Джэнсон звучит почти как разочарованный родитель. От этого у Минхо мурашки бегут по спине. — Мы оба знаем, что ты не убьешь меня. — Ты собираешься снова воззвать к моим лучшим качествам? — Томас издает холодный смешок. — Тогда продолжай. Я бы не отказался посмеяться, — по шее Джэнсона стекает струйка крови. Мужчина поднимает ладони, жестом приказывая охранникам отойти, когда они начинают напрягаться. — Я мог бы это сделать. Я мог бы положить этому конец. Я мог бы прекратить все эксперименты, пытки и лабиринты… просто одним движением запястья. — Ты мог бы, — голос Джэнсона остается спокойным, даже когда лезвие приставлено к его горлу. Он ухмыляется, как будто знает что-то, чего не знает никто другой. — Но если ты убьешь меня. Они, — он указывает на охранников, нацеливших пистолеты на Томаса, — застрелят тебя. — И что? — говорит Томас. — И они застрелят твоих друзей, — продолжает Джэнсон. Томас снова напрягается. — Видишь ли, Томас, у меня есть единственное преимущество, которого у Авы Пейдж никогда не было — я знаю тебя, — Джэнсон улыбается, повторяя слова, которыми Томас насмехался над ним ранее. — Может, ты и не тот идеальный, славный бастион всего доброго и нравственного, каким тебя все считают, больше нет… но я знаю одну черту, которую ты никогда не сможешь пересечь. Ты никогда не сможешь заставить себя сделать что-либо, что навредит твоим друзьям. Томас отступает. — Томми, — лицо Ньюта поблекло, но глаза жесткие и решительные. — Алби ушел. Наши друзья в безопасности. Ты делаешь то, что тебе нужно, чтобы остановить ПОРОК. — Я с тобой, Томас, — Минхо встает за плечом своего друга, пистолет не дрогнет в его руках. — Делай все, что считаешь нужным. Томас вздрагивает всем телом. — Послушай их, Томас, — подстрекательски говорит Джэнсон. Минхо никогда за всю свою гребаную жизнь не хотел заткнуть кому-нибудь рот так сильно, как сейчас. — Двое твоих самых верных сторонников. Тебе нравится, когда они оба поклоняются у твоего алтаря? Они последуют за тобой, как ягнята на заклание, если ты попросишь их об этом — и ты бы это сделал. Томас наносит удар, и скальпель погружается в плоть и кость. Джэнсон задыхается, хватаясь за грудь. Охранники напрягаются, но не стреляют. — Он истечет кровью через тридцать секунд после того, как я вытащу нож, — говорит Томас. — Останьтесь, и он будет жить. Следуйте за нами, и он умрет, — он делает паузу. — Ньют? Минхо? — Да? — натянуто отзывается Ньют. — Бегите, — Томас вытаскивает нож из груди Джэнсона. Им не нужно повторять дважды. — Ты же не веришь в кровавую чушь, которая вырвалась у него изо рта раньше, не так ли? — спрашивает Ньют, когда они несутся по пустынному коридору. Один из взрывов ранее повредил свет. Лампочки над их головами тускнеют и время от времени мигают. — Мы можем продолжить этот разговор позже? — огрызается Томас, уводя их стремительным рывком за угол, с пистолетом наготове. — У нас никогда не будет этого проклятого разговора, если ты добьешься своего! — протестует Ньют. — Нет, Ньют. Ты и Минхо были бы в безопасности в том вертолете с Галли и Алби, а я бы мог убить Джэнсона, будь моя воля. Минхо издает слабый звук разочарования. У него сводит шею от того, что он заглядывает за каждый угол. — Учитывая, что мы трое вот-вот умрем, это действительно то, чем вы двое хотите заниматься в свои последние гребаные минуты? — Нет, — Томас останавливается как вкопанный и поворачивается к ним лицом. — Нет. Я втянул вас двоих в эту переделку. Я вытащу вас обоих. — Томми, — выражение лица Ньюта смягчается, и он тянется к нему. Когда Томас отходит, его нога проваливается сквозь пол по щиколотку. Все трое в шоке смотрят вниз, и вся секция, на которой они стоят, проваливается. Минхо кричит, когда они падают, инстинктивно протягивая руку, чтобы схватить своих друзей. Он думает, что они пролетают несколько уровней башни, но он не уверен. Когда они наконец приземляются, все погружается во тьму. — Черт, — Минхо, пошатываясь, поднимается на ноги. У него все болит. — Вы двое, шанки, живы? — Нет, — стонет Ньют. — Взрывы, должно быть, повредили конструкцию, — Томас приподнимается, вглядываясь в большие дыры в потолке. — Смотрите, куда ставите ноги, — он протягивает Ньюту руку и помогает блондину встать. Минхо оглядывается по сторонам. Он думает, что на этом этаже вообще не работает электричество, потому что там кромешная тьма. Он думает, что они могут быть в пустой к лаборатории. Дверь сорвана с петель и широко открыта. Томас протискивается мимо него. Минхо делает движение, чтобы последовать за ним, но почти сразу же натыкается на своего друга. Тот застыл. — Мы должны выбираться отсюда, — натянуто говорит Томас. — Сейчас. — Что? — требует Минхо. — Что это? Томас показывает. Глаза Минхо привыкают к темноте, так что он действительно может видеть, что так встревожило Новичка. Томас указывает на то, что выглядит как клетки вдоль одной стены. Стекло, отделяющее камеры от остальной части комнаты, разбито. Зазубренные осколки и блестящий порошок разбросаны по полу лаборатории, как сахарная белая пыль. Минхо не хочет знать, зачем ПОРОКу понадобились клетки в их лабораториях. Томас наклоняется и поднимает неповрежденный кусок побольше, чтобы показать им. Прозрачное стекло запятнано вязкой черной жидкостью. — Чудаки.