шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

2 — Ты не устаешь от лжи? — ни с того ни с сего спрашивает Арис. Томас не позволяет себе напрягаться. Вместо этого он небрежно скользит взглядом по окружающим столикам, занятым группами буйных пьяниц и распутными парочками. Все поглощены алкоголем или друг другом, и никто не обращает ни малейшего внимания на него и Ариса. Удовлетворенный, Томас вновь обращает внимание на своего спутника. Галстук Ариса ослаблен на шее. Рукава Томаса расстегнуты и закатаны до локтей. Они выглядят как двое коллег, выпивающих после поздней работы в офисе. — Что произошло? — спрашивает Томас. Костяшки пальцев Ариса белеют, когда он взбалтывает виски, уставившись на дно стакана, будто там хранятся ответы на все вопросы Вселенной. — Ты знаешь подругу Рейчел, Мегеру? — Та, с крашеными в синий цвет волосами? — Она мертва, — прямо говорит Арис. Он сдержанным движением ставит свой стакан, а мгновение спустя вновь поднимает его, оставляя на засаленной столешнице кольцо конденсата. — Но ты уже знал об этом, не так ли? Томас не хочет лгать. Он способен обмануть многих людей, но не Ариса. Он не лжет ему с тех пор, как они были детьми. — Да. Рука Ариса сжимается в кулак на столе, и Томас задается вопросом, подавляет ли парень желание ударить его. — Это немного хреново, правда? — говорит Арис. — Что? — Все, — улыбка Ариса не касается его глаз. — Много лет назад, когда мы выбирали сторону, думали ли мы тогда, что все будет именно так? Подумай об этом — если Правая Рука победит… если наша сторона победит… все здесь всё равно что покойники. — Не все. — О, правда, — Арис встречает его взгляд вызывающим взглядом. — Тогда кто еще выживет? — Те, кого мы хотим видеть живыми. — И ты думаешь, что это правильно, не так ли? Играть в Бога? Когда мы боремся с людьми, пытающимися сделать то же самое? В голосе Ариса нет обвинения, просто любопытство, но от этих слов у Томаса все равно скручивает живот. Он задается вопросом, чувствовали ли то же самое основатели ПОРОКа или создатели Вспышки — бесконтрольная власть, в их руках, непоколебимая вера в правоту своего дела, способность спасти или оборвать миллион жизней одним телефонным звонком. От этой мысли ему стало плохо. — Арис, — голос Томаса звучит хрипло. — Конечно, я не думаю, что это правильно, но ты не понимаешь, какой силой мы обладаем. Без нас — без тебя, меня, Уиллема, Криса и других — Правая Рука не сможет выиграть эту войну, — он прочищает горло, не в силах смотреть на выражение лица Ариса. — Они должны согласиться на любое наше условие в обмен на нашу помощь. Если бы мы попросили луну… — Каково твое состояние? — проницательно спрашивает Арис. — О чем ты просил? — Ты знаешь, о чём, — Томас не может встретиться с ним взглядом. — Точнее, о ком. Стук. — Тереза, — Арис качает головой, что-то, похожее на жалость, мелькает на его лице. — Ты действительно думаешь, что она упадет в твои объятия после того, как узнает, что ты лгал ей всю жизнь? — Если она не захочет иметь со мной ничего общего после того, как все это закончится, то это ее решение, — Томасу удается сохранять ровный тон, хотя его сердце сжимается от этой мысли. — Но она была бы жива, свободна и далеко от ПОРОКа — вот мое условие. — Когда ты перестанешь пытаться спасти её от неё самой? — Не так давно мы были похожи на неё, — напоминает ему Томас. Возможно, Арис забыл, но Томас никогда не забывал. Томас и Тереза, Арис и Рейчел — их пути начинались одинаково, даже если в дальнейшем расходились. — И ты думаешь, это безопасно, не так ли? — Арис поднимает брови. — Что это значит? — Томас прищуривает глаза. — Я имею в виду, что я никогда не видел, чтобы кто-то так сильно подрывал твой моральный компас, как Тереза Агнес, — категорично говорит Арис. — Даже после всего, что она сделала, твой первый инстинкт по-прежнему заключается в том, чтобы защитить её. Ты никогда не перестанешь искать в ней хоть малейшую крупицу искупления, и она никогда не перестанет разочаровывать тебя. Чем хуже она ведёт себя, тем больше ты её защищаешь. — Я не… — Тереза не какая-то невинная девушка, которой нужно, чтобы её спасали. У неё на руках кровь… — У нас тоже. — И мы оба знаем, какой вред способны причинить. Почему ты думаешь, что Тереза не способна на что-то большее, если её не посадили после войны? Если она даже не предстала перед судом? Мысль о Терезе, заключенной в камеру вместе с остальными монстрами из ПОРОКа, худой, бледной, преследовала его… — Я не могу, Арис, — голос Томаса звучит мучительно даже для его собственных ушей. — Я не могу позволить, чтобы это случилось с ней. — Я знаю, — он снова видит это на лице Ариса — жалость. — Я люблю её, — признается Томас. Слова уродливо повисают в воздухе между ними. — Я не знаю, как перестать любить её. — Я знаю, — снова говорит Арис. — Но разве она не обязана отвечать за ту роль, которую сыграла в оказании помощи ПОРОКу? Только потому, что ты любишь её, она останется безнаказанной? Где справедливость? — он выпрямляется с грозным выражением лица. — Где, чёрт возьми, справедливость? Сейчас Безопасное убежище — Мы всё ещё можем это исправить, Ньют, — говорит Минхо. — Забавный трюк ты вытворяешь, — выпаливает Ньют. — Ты открываешь рот, и я слышу голос Томми. Он знал, что они отреагируют именно так. Именно по этой причине он хотел скрыть болезнь. Он не хотел тратить свои последние дни подобным образом. — Перестань, шанк, — предупреждает Минхо, придвигаясь ближе к нему на скамейке. — Ты, должно быть, повредил голову, если думаешь, что я отпущу тебя. Или Томаса. Или Алби, если уж на то пошло. — Ну, с этим ты ничего не можешь поделать, приятель, — Ньют поворачивается и смотрит своему другу в глаза. — Я уже мёртв, Минхо. Я умер, когда меня укусили, и теперь я просто жду, когда меня закопают в землю… — Не надо, — Минхо отрицательно качает головой. — Ты ничего не можешь сделать! — Могу, — говорит Томас. Томми заходит и опускается перед ним на колени. Ньют избегает его взгляда, вместо этого смотрит ему через плечо на берег. Усыпанный звездами участок чернильно-бархатного неба, отражающийся в сверкающем море, захватывает дух, но Ньют не может сейчас этого оценить. — Ты не представляешь, сколько ночей я лежал без сна, думая о том, сколько всего я мог бы сделать по-другому, чтобы спасти Чака, — глаза Томми остекленели. — В том, что случилось с Чаком, нет твоей вины, — быстро говорит Ньют. — Ты не смог бы его спасти. — Я мог бы замедлить распространение вируса, — признается Томми, и Ньют чувствует, как его собственные глаза расширяются. — Если бы Чак не скрыл это от меня… если бы у меня было больше времени. — Это возможно? — резко спрашивает Минхо. — Раньше я видел, как это делается, — подтверждает Томми, сосредоточив свое внимание на Ньюте. — Есть сыворотка, которая может замедлить распространение вируса, если повезет, до шести месяцев. Все, что нам нужно, это материалы и кровь иммуна. Ты можешь получить кровь от нас. — А материалы? — возражает Ньют. — Полагаю, это не просто вещи, которые можно найти валяющимися вокруг, не так ли? — Ньют театральным жестом обводит окружающую обстановку. — Вероятно, они есть у ПОРОКа, я прав? Томми нерешительно кивает. Ньют встречается с ним взглядом и позволяет своему голосу стать саркастичным. — И ты думаешь, мы могли бы просто вернуться в Последний город и взять то, что нам нужно? Особенно после нашего последнего кровавого шоу? — Да, ты прав, это слишком опасно, — соглашается Томми. — Но есть другие каналы, более безопасные, но медленные. — У меня может не быть такого количества времени, Томми. — У тебя его достаточно. — Мы только что потеряли Фрая, Томас, — Ньют качает головой, зажмурив глаза. — Я не хочу, чтобы кто-то погиб, пытаясь спасти меня. — Никто не погибнет. — Ты не можешь мне этого обещать. Никто не может. Ты не будешь рисковать всем только для того, чтобы спасти мою жизнь, Томас. Томас не отвечает, но смотрит на Ньюта со знакомым блеском в глазах. Тем, который Ньют одновременно ненавидит и любит. Взгляд, который говорит: я делаю то, что хочу, и к черту последствия. — Нет, Томас, — твердо говорит Ньют. Томас смотрит на Ньюта так, словно думает, что Ньют выживет, если просто захочет этого достаточно сильно. — Так ты даже не позволишь нам попытаться? Обычно Ньют избегал бы смотреть на Томаса слишком долго, боясь, что Новичок увидит чувства Ньюта, и испугается. Последнее, чего Ньют хочет, это отпугнуть самого верного друга, который у него появился после Алби. Но какое это имеет значение сейчас? Теперь Ньют чувствует, как оставшееся ему время утекает, словно песок сквозь пальцы. Он позволяет себе смотреть и смотреть сколько душе угодно. Ему кажется, что он никогда не сможет наглядеться. Он упивается Томасом — янтарными искорками в его карих глазах, родинками, усеивающими лицо, как созвездия, сильной линией подбородка. Ньют перечисляет все его достоинства — его силу в том, что он привел Глэйдеров к свободе, в спасении Алби. В те дни, когда силы покидают его, тяжелая депрессия приковывает его к постели, иногда неделями. Его открытость в отношении своих чувств и скрытность в отношении своего прошлого. Его непробиваемая решимость и нечеловеческий уровень упрямства. Он думает о Томасе из Последнего города — сплошная кровь, огонь и месть, мстительный воин, торжествующий даже перед лицом превосходящих сил противника. Теперь Томас стоит на коленях перед Ньютом, выглядя точно так же, как и тогда. Как будто он готовится сотворить чудо и выиграть битву, в которой невозможно победить. За исключением того, что теперь нет хитроумных трюков. Никакого козыря в рукаве. Никаких чудес. Просто вирус, вонзающий свои зловещие крючки в тело Ньюта, разъедающий его рациональность, его тело и его воспоминания. — Ньют, я не могу смотреть, как это происходит, — голос Минхо срывается. — Только не после Чака. Не заставляй меня проходить через это снова. Бедный Минхо, вся его тяжелая работа по спасению жизни Ньюта шесть лет назад пошла насмарку. Но это не его вина. Минхо сделал все, что может, чтобы спасти друга. — Пожалуйста, — умоляет Томми. — Просто позволь нам попробовать. — Я думал, ты хочешь уйти, — тихо говорит Ньют. — Чтобы найти двух своих друзей. — Нет. Я никуда не уйду, — Томми сжимает руку Ньюта, как будто прикосновение — единственное, что удерживает его в вертикальном положении. — Я останусь здесь. С тобой. Гора Бен последним покидает Берг. — Это место выглядит так, словно его разбомбили, — говорит он, оглядываясь по сторонам. — Вероятно, не так уж далеко от истины, — Томас поднимает рюкзак повыше на плечо. — Три года назад это было убежище Правой Руки, — он делает паузу, лицо напрягается, когда взгляд обегает унылый пейзаж без травы. — Вот как это выглядит теперь, когда пришел ПОРОК. — И что мы ищем? — спрашивает Минхо. — Все, что выглядит неуместно, все, что может быть посланием. Учитывая, что они стоят в чертовом кратере на склоне горы, смотреть особо не на что. Тем не менее, они расходятся в разные стороны. Галли внимательно следит за Ньютом, который удрученно ковыряет носком ботинка обломок щебня. Из-за хромоты ему немного сложно ориентироваться на каменистой местности, но Томас всегда рядом. — Могу я с тобой поговорить? — Алби хватает Галли за руку. — Ты тоже передумал? — Галли заходит под зазубренный скальный выступ, вытягивает шею, чтобы прищуриться на камень наверху. — Жалеешь, что не остался на том острове? — Нет, — твердо говорит Алби. — Нет, если это поможет Ньюту. — Что ж, это заставляет бросить одного из нас, — бормочет Галли, хотя он старается говорить это достаточно тихо, чтобы другой парень не мог услышать его слов. Алби отрывает кусочек мха, прилипший к многообещающе выглядящему валуну, но под ним нет ничего, кроме гладкого камня. Никаких отметин. Все на своих местах. Никаких знаков. — Почему изменилось твое мнение о Новичке? — спрашивает Алби. — Ты спрашиваешь меня? — Ты ненавидел его, а теперь вы двое, вроде как… друзья? — Алби пожимает плечами. — Должно быть, случилось что-то серьезное, раз ты сделал полные сто восемьдесят. Я хочу твою беспристрастную точку зрения. Галли задается вопросом, рассказал ли кто-нибудь Алби о том, что случилось с Чаком. Он сглатывает желчь. — Ты все еще ему не доверяешь? — Я не знаю, — признается Алби. — Но ты доверяешь ему. Я знаю, что для этого должна быть причина. Я знаю, что плохой шанк не стал бы рисковать всем, чтобы спасти меня. Я пытаюсь не злиться и не переоценивать его мотивы. Я не хочу сомневаться в нём без веской причины, но это трудно, учитывая всю сумятицу в моей голове. — Понятно, — соглашается Галли. — У новичка есть одна сомнительная черта. — Это не помогает, — Алби бросает на него раздраженный взгляд. Галли поворачивается к нему, несмотря на любопытство. — Итак, ты помнишь его до Глэйда, да? — Алби кивает. — Каким он был? — Он был совершенно другим человеком, — Алби поворачивается, чтобы посмотреть на Новичка, копающегося в грязи на четвереньках. Ньют сидит неподалеку на камне, наблюдая за ним с усталым выражением лица. — Он много времени проводил в лабораториях, делая заметки, пока Создатели возились с нами. Он был… Галли ждет. — Ребёнком, — наконец говорит Алби. — Наверное. Тогда я так не думал. Но, оглядываясь назад… — он обрывает фразу и качает головой, хмурясь. — Наивный. Впечатлительный. Бездумно жестокий. У меня было ощущение, что на самом деле он не думал обо мне, как о по-настоящему дерьмовом человеке. Часто называл меня субъектом А6. Они карабкаются по особенно каменистому участку местности. Галли дважды теряет равновесие и чуть не ломает себе шею. Он всегда был паршивым бегуном. Даже едва оправившись от пыток, Алби все равно был лучше него. — Я ненавидел его больше, чем Создателей, — говорит Алби, продолжая разговор с того места, на котором они остановились. — Он был одним из нас, но работал с ними. В нескольких десятках футов от себя Томас поднимает кусок некачественного металла, сваренного в бесформенный комок из-за высокой температуры. Он несколько раз поворачивает его в руках, прежде чем отбросить в сторону, выглядя разочарованным. — Подними это для меня, — говорит Галли Алби. Алби подчиняется, напрягая мышцы рук, когда поднимает камень. Галли наклоняется, чтобы посмотреть, прижимая ладони к земле, когда оттуда выползает огромная сороконожка и ползет вверх по его руке. Громко ругаясь, Галли отбрасывает его. — Он что-то скрывает, — заключает Алби, обходя инцидент без комментариев. — Он защищался, когда я задавал ему вопросы о ПОРОКе. Наговорил всяких гадостей, чтобы разозлить меня. — Правда? Мне он просто начал рассказывать обо всех этих долбанных голосах в голове. — Он слышит голоса в своей голове? — Он просто издевался надо мной. Во всяком случае, я почти в этом уверен, — Галли толкал камень под откос, и он покатился вниз по склону, быстро набирая скорость. — Шанк не знает, что он делает, или может делать то, что может, не имея нескольких скелетов в шкафу. Все это безумие, все это безрассудство — это дымовая завеса. Он и я? У нас есть взаимопонимание. Он сохраняет нашим парням жизнь, и я не задаю вопросов, которых он не хочет от меня услышать. — Ты думаешь, мы сможем спасти Ньюта? — Алби прикусывает нижнюю губу. — Я не знаю. Если у кого-то есть шанс сделать это… — Галли пожимает плечами, чувствуя, как влажная от пота ткань рубашки неприятно липнет к спине. — Томас совершал ошибки, которые никто из нас никогда бы не совершил, — наконец говорит он. — Но он также делает то, о чем никто из нас никогда бы не подумал. Даже через миллион лет. (Лист бумаги, сине-серый от плесени, свернут в крошечный квадратик и засунут в трещину в скалистом утесе. Томас берет лист у Бена, как будто это что-то драгоценное, держит бумагу в руках и смотрит на едва разборчивые цифры и буквы, сжатые в крошечные ряды. Его лицо горит от возбуждения. — Xpz-89-sB-H5Y-xc, — Минхо прищуривается, зачитывая первую строку, затем качает головой. — Шелуха? — Текст зашифрован. Разгадать его можно только с помощью шифра, — Томас практически подпрыгивает на ногах. — Должно быть, выжившие после нападения оставили это здесь. — Ну, приступай к работе, Салага, — приказывает Алби. Его тон не резкий, но в нем слышится скрытое чувство срочности, которое, кажется, заставляет всех нервничать. Все они знают, что часы у них тикают. — Мы разбиваем лагерь здесь, проводим ночь. Завтра мы отправляемся туда, куда нам нужно.) *** Ньют проигрывает борьбу со сном, когда слышит, что Томми, наконец, начинает готовиться ко сну. — Томми? Шорохи стихают. Он скорее слышит, чем видит, как Томми осторожно обходит Минхо, храпящего в своем спальном мешке. От младшего парня исходит тепло, когда он подходит ближе и склоняется над блондином. — Ньют? Что случилось? Ньют молча похлопывает по пустому месту рядом с собой, стараясь использовать здоровую руку. Томми понимает намек. Он тихо придвигает свой спальный мешок поближе к Ньюту, забираясь в него. Они лежат бок о бок, полностью вытянувшись, части их тел не соприкасаются, но ближе, чем раньше. Достаточно близко, чтобы разговаривать, не разбудив других шанков. — Тебе не обязательно было оставаться со мной, — шепчет Томми. Другие мальчики не шевелились. — Трудно разговаривать наедине, когда другие шанки не заглядывают мне за плечо, — ворчит Ньют, стараясь говорить тихо. — Они беспокоятся. — Я знаю, — Ньют закатывает глаза, чего собеседник не может видеть в темноте. — Они беспокоятся. Все беспокоятся. Он слышит улыбку в голосе Томми. — Ты хотел остаться наедине только для того, чтобы пожаловаться на Минхо? Потому что мы все равно постоянно это делаем, и он знает, что в этом нет ничего нового. — Уродливому шанку, кажется, это даже нравится, — фыркает Ньют в свой спальный мешок. — Что за чертов павлин. Как будто зная, что о нем говорят, Минхо издает неприятно громкий храп. Томми хихикает. Ньют чувствует, как его собственный рот растягивается в задумчивой улыбке. — Как продвигается расшифровка? — Я работаю над этим, — в голосе Томми звучит гордость и немалое облегчение. — Инструкции и набор координат. Мы все исправим, Ньют. Я обещаю. — Спасибо, — Ньют пытается вложить в свой голос как можно больше искренности. Он хочет, чтобы Томми знал, как сильно он это ценит и как много для него значит, что Томми так старается спасти его. — Даже если из всего этого ничего не выйдет… спасибо тебе за попытку. — Ты думаешь, это не сработает, не так ли? — тихо говорит Томми. — Черт, все идёт не так, — выдыхает Ньют. — Я знал, что должен был последовать своему первому инстинкту и написать письмо. — Нет, — возражает Томми. — Никакого письма. Никаких последних слов. Что бы ты ни хотел мне сказать, ты можешь сказать это мне после того, как мы спасем тебя. Хорошо? Ньют делает глубокий прерывистый вдох. Он наполовину расстегивает молнию на своем спальном мешке и высовывает здоровую руку. От холода крошечные волоски на его коже встают дыбом. — Ты можешь протянуть руку, Томми? Он слышит шорох и звуки расстегивания молнии. Затем чувствует, как рука Томми касается его руки, крепко сжимая. Ньют переплетает их пальцы и сжимает в ответ. Он надеется, что для Томми это не выглядит странно. Друзья ведь так поступают? Ньют умирает. Ему следует предоставить некоторую свободу действий из-за того, что он слишком обидчив со своим лучшим другом. Дыхание Томми прерывистое. Он плачет. Томми, возможно, самый сильный человек, которого знает Ньют. Но Ньют видел его плачущим больше раз за один год, чем другие мальчики за пять. Странно думать об этом. Томми всегда вел себя так, будто не стыдился этого. — Это моя вина, — говорит Томми. — Я знал, что у тебя нет иммунитета, но позволил этому случиться с тобой. Ньют тихо усмехается, чувствуя присутствие их спящих друзей. — Как будто я позволил бы тебе, черт возьми, уйти и спасать Алби без меня. — Но я знал, — настаивает Томми, в его голосе появляются пронзительные нотки. — Я знал, что это случится. Так происходит всегда. — Томми, тихо. Томми успокаивается. Шорохи прекращаются, когда другие мальчики снова засыпают. Томми сжимает его руку мертвой хваткой, достаточно крепкой, чтобы остался синяк. — Послушай меня, — говорит Ньют тихо и свирепо. — Я не боюсь. — Тогда почему ты дрожишь? — Томми сжимает его руку. — Ладно, хорошо. Я боюсь. Но не смерти, — исправляется Ньют. — Это скорее забвение. Я теряю себя из–за этого вируса — вот что меня пугает. Бывают моменты, когда он не может вспомнить имя Алби; когда он не узнает голос Минхо; когда он видит лицо Томми и не узнает его улыбку — это самые ужасные моменты в его жизни, даже хуже, чем Прыжок. — Итак, каждую ночь я произносил их имена вслух — Клинт. Зарт. Чак. Фрайпан… и я просто повторяю их снова и снова, как молитву… и все это возвращается. Просто мелочи, вроде того, как солнце освещало Глэйд в тот идеальный момент, прямо перед тем, как скрыться за стенами. И я помню вкус тушеного мяса от Фрайпана… Я никогда не думал, что буду так сильно скучать по этому. Он слышит, как Томми приглушенно смеется, и это приятно слышать. — И я помню тебя. Я помню, как ты впервые появился в лифте… Я имею в виду, это трудно забыть. Галли думал, что ты мертв. Потом ты открыл глаза, увидел меня и заорал во все горло, как чертов псих. Томми тихо смеется. Ньют может представить, как его губы изгибаются, вокруг глаз образуются морщинки. То, как карие радужки светлеют от веселья, приобретая почти янтарный цвет. Он хотел бы, чтобы было не так темно, и он мог увидеть лицо Томми. — Я помню, что эта часть прошла немного по-другому, — говорит Томми. — Ты напугал меня до полусмерти. — Держу пари, ты не смотрел на меня и не думал: «из-за этого дурацкого шанка я умру». Нелепый британский акцент Томми заставляет Ньюта невольно улыбнуться. — Нет, — соглашается Ньют. — Я только взглянул на тебя и подумал: «этот мальчик изменит всю мою жизнь». Томми, кажется, перестал дышать. При обычных обстоятельствах он никогда бы не осмелился сказать ничего подобного Томми. Но какое это имеет значение теперь? Он потратил столько времени впустую, беспокоясь о том, что подумают другие парни, даже другие Хранители, о его чувствах к Томми… и ради чего? Теперь колебания кажутся чертовски бессмысленными. Кого волнует, что думают другие? Это просто Томми. — Ты помнишь нашу последнюю ночь в Глэйде? — выдыхает Ньют. — Когда двери перестали закрываться? — Да. — Ты осуществил свой безумный план по борьбе с Гриверами. — Мой безумный план, который сработал. Кроме того, если я правильно помню, вы с Минхо бросились за мной. — Да, — соглашается Ньют приглушенным голосом. — И с того момента я знал, что последую за тобой куда угодно. И я это сделал. Мы все сделали. Если бы я мог сделать это снова, я бы сделал… и я бы ничего не стал менять. Их руки все еще соединены. Ньют прижимает холодные пальцы Томми к своим губам. — Спасибо тебе за то, что ты мой друг, — Ньют шепчет эти слова в кожу Томми. — Спасибо тебе за все. — Пожалуйста, перестань так говорить, — испуганно умоляет Томми. — Пожалуйста, перестань. — Почему? — Потому что, — голос Томми звучит так, словно он плачет. — Так говорят люди, когда думают, что скоро умрут.