шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

2 Девушка, появляющаяся в Ящике, выглядит не очень. Одетая в толстые зимние меха, со светло-коричневой кожей, каштановыми волосами и глазами. В целом не очень примечательная. Покрытая потом и блевотиной, она в панике озирается по сторонам, когда несколько выживших из группы B собираются вокруг, чтобы поприветствовать ее. Ничего особенного. Следующий видеоклип в этой серии датирован всего несколькими днями позже. На нем та же девушка сражается с Тенью голыми руками. Томас не поверил бы этому, если бы не видел сам. Девушка и Тень витают в воздухе — девушка цепляется за спину монстра, который изо всех сил пытается стряхнуть ее. В руках у нее зазубренный нож, и она опускает его снова и снова на спину гигантской летучей мыши. Наконец, Тень издает предсмертный визг и камнем падает вниз. Девушка спрыгивает с его спины, рассчитав время так, чтобы куча сугробов смягчила ее падение. Она снова встает, ничуть не потрепанная, все еще сжимая в руке нож, зазубренное лезвие которого теперь испачкано вязкой голубой кровью. За восемь лет это самый близкий случай, когда кто-либо когда-либо подходил к разгадке лабиринта B. Есть только одна проблема. У девушки нет иммунитета. — Итак, похоже, что у Ариса и Рейчел настоящий бардак, — Тереза, похоже, не очень-то расстроена по этому поводу. На самом деле, она немного похожа на кошку, поймавшую канарейку. — Ага, — саркастически говорит Томас. — Кажется, ты действительно расстроена из-за этого, Реза. Тереза встает за его стулом, опуская руки ему на плечи. Томас чувствует, как она утыкается ему в волосы, когда он начинает бездумно прокручивать все ролики, снятые невосприимчивой девушкой — гуляющей по тому, что жители группы B называют ‘Источником’, углубляющейся в ледяной лабиринт, разговаривающей со своими коллегами. В ней нет ничего особо примечательного, пока она, очевидно, не решает взять и убить Шейда. — Итак, кто решил отправить… — он проверяет имя женщины в ее цифровом файле. — …Бренду на объект Б? Он чувствует, как Тереза пожимает плечами у него за спиной. — До нас дошли слухи, что она была связана с «Правой рукой», — требуется все его самообладание, чтобы не напрячься. — Как оказалось, это были всего лишь слухи. Но она уже была у нас, и мы не могли просто отпустить ее после этого. — Звучит так, будто это сделала доктор Пейдж, — он старается, чтобы его тон оставался беспечным. — Не трать впустую время, — он ломает голову в поисках чего-нибудь, что помогло бы ему выбраться с этого разговорного минного поля. — Как Рейчел восприняла это? — Ужасно, — в ее голосе слышится злорадство, даже больше, чем просто злорадство. Двадцатидвухлетняя Тереза давно переросла свою неуклюжую подростковую фазу с нескладными конечностями и жирной, покрытой угрями кожей. К сожалению, она так и не переросла свое соперничество с Рейчел. Возможно, это как-то связано с тем фактом, что обе девушки стремятся добиться одного и того же, и чаще всего Тереза одерживает верх. Показательный пример: сам Томас. — Означает ли это, что она, наконец, перестанет напоминать о том, как наши подопытные были… Томас закусывает губу. Он чуть не сказал ‘вырвались’, что означало бы, что Объект А был тюрьмой, а группа А — заключенными. Опасно. Он должен помнить, что нельзя терять бдительность, даже наедине с Терезой. Особенно наедине с Терезой. — Как их украли, — неуверенно заканчивает он. — Три года назад? От этого напоминания у нее портится настроение. — Ты по-прежнему координируешь поиски с Джэнсоном? — Объект А был нашей ответственностью, — осторожно говорит он. — И я думаю, что хотел бы снова увидеть Чака. — Это верно, — она проводит пальцами по его волосам, слегка царапая ногтями кожу головы. — Последний присланный объект, маленький ребенок — я помню, ты был близок с ним. — У него нет иммунитета. Чем скорее мы сможем найти его, тем в большей безопасности он будет. — Возможно, его уже там нет, — нерешительно говорит она. — Как ты сказал, у него нет Иммунитета. И прошло уже три года. Тереза обнимает его сзади. Томас просто рад, что она не может видеть выражения его лица. Единственная причина, по которой Тереза вообще испытывает сострадание к Чаку, заключается в том, что у него нет иммунитета. Как один человек может быть таким бессердечным по отношению к иммунам и в то же время быть таким добрым по отношению к тем, у кого иммунитета нет, когда единственное различие между первым и вторым — причуда генетики? Моргая, чтобы избавиться от пелены в глазах, Томас снова пересматривает видеоклип, в котором Бренда убивает Тень. Он увеличивает изображение справа от нее, когда она выходит из сугроба, стряхивая с себя белые хлопья, с ножом в руке. Она похожа на героиню с обложки фантастического приключенческого романа. — Она мне нравится, — решает он. — Ну конечно, — фыркает Тереза. — Она причинила Джэнсону больше головной боли, чем кто-либо ещё, — она сжимает его плечи. — За исключением присутствующих. — Точно, — он поворачивается на стуле, отрываясь от компьютера, чтобы посмотреть ей в лицо. — Я выиграл пари. — Он ухмыляется, когда она стонет. — Ты надеялась, что я забыл? — Научно доказано, что иммуны эволюционно более развиты. Они сильнее, быстрее и умнее… откуда мне было знать, что нормальный человек первым преодолеет лабиринт? — Ты такая элитарная, — игриво дразнит он ее. — Биология — это еще не все, ты знаешь. Я честно выиграл пари. Ты у меня в долгу. — Сексуальное одолжение? — она многозначительно выгибает бровь. — Услуга неопределенного характера, — он хмуро смотрит на нее. — Я собираюсь принять ванну, — она проводит руками по его плечам. — Тебе следует присоединиться ко мне. — Пять минут. Он целует Терезу и смотрит ей вслед, пока она не выскальзывает из кабинета. Развернув кресло, он собирается выключить компьютер, когда его внимание привлекает лицо в углу экрана. Он был так сосредоточен на Бренде, что сначала не заметил ее. Но теперь, когда он заметил, она — все, что он может видеть. Одна из группы B. Волосы заплетены в длинную светлую косу. Одета в парку с меховой подкладкой. Смеется вместе с Брендой, пока две девочки зашнуровывают коньки, сидя рядом на покрытом льдом бревне. Но эти глаза. Томас знает эти глаза. Он понимает, что тоже знает эту девушку. Девушка должна быть мертва. (Он не вспоминал о Ньюте пять лет.) Сейчас На завтрак им подают корзиночки с хлебом и тарелки с яичницей-болтуньей. Хлеб получается достаточно тонким; он густо намазан чесноком и маслом, которые неплохо маскируют картонный вкус и текстуру настоящего хлеба. Яйца горячие и пышные, и они намного вкуснее, чем отвратительный молотый кланк, который Бегуны приносили из своих рейдов. Соня наблюдает, как Глэйдеры набивают свои животы, с видом, разрывающимся между восхищением и тошнотой. — Мальчики, — вполголоса говорит ей Харриет. — Их желудки похожи на черные дыры. — Это мизандрия, — раздается голос Томаса позади них. — Не круто, Харриет. — Смотрите, кто, наконец, решил показать свое лицо, — говорит Алби. Ньют и Минхо отодвигаются в сторону, освобождая место для Томми, чтобы тот сел между ними. Он делает это, кладя свой рюкзак рядом с собой. — Ты выглядишь как кусок дерьма, Новичок. Томми действительно выглядит ужасно. Его лицо бледное и восковое, глаза налиты кровью. Он выглядит настолько уставшим, что ложится лицом прямо на стол и начинает храпеть. Его трясет так сильно, что даже Винс и Мэри, судя по обеспокоенным выражениям на их лицах, могут видеть это со своих мест на другом конце стола. Томми одаривает Алби жутковатой улыбкой, губы обнажаются, показывая десны. — Не принимайте наркотики, дети, — советует он сдавленным от напряжения голосом. — Чувак, — отвечает Минхо. — Ты просто уродливая голень. Тебе лучше поблагодарить всевышних богов, что ты родился чуваком. — Не смотри сейчас, — Соня наклоняется вперед. — Но парни за столом позади просто пялятся на тебя. Ньют смотрит. Они пялятся. Все пялятся. Разговаривают приглушенным, взволнованным шепотом друг с другом, задирая головы, чтобы лучше его рассмотреть. Группа парней стоит на столе, чтобы лучше видеть происходящее. Мимо проходят две девушки, жадно пялящиеся на затылок Томми, но тут же оборачиваются, чтобы он ничего не заметил. Томми оседает. Он выглядит так, словно желает, чтобы земля разверзлась у него под ногами и поглотила его целиком. — Позвольте мне умереть. — Я имею в виду, ты здесь, вроде как, важная шишка, — ехидно ухмыляется Соня. — Пожалуйста, прекрати, — Томми закрывает лицо руками. — Даже герой, — продолжает Соня. — Нет, я буду мучеником, — Томми разжимает пальцы и смотрит на нее одним налитым кровью глазом. — Обычно люди предпочитают, чтобы их мученики были мертвы. — Просто не обращай на это внимания, — Харриет пожимает плечами. — В конце концов, им это надоест. Томми зеленеет, когда Минхо пододвигает к нему тарелку с остывающими яйцами. Ньют сует ему в руку кусок хлеба. Томми без энтузиазма откусывает его. — Они морили тебя голодом, да? — Мэри прищуривается, глядя на него. — Достаточно долго, чтобы стало больно, если я съем слишком много, — Томми слабо улыбается. Лицо Минхо приобретает интересный фиолетовый оттенок. Ньют не знает, как выглядит его собственное лицо, но старается не показывать этого так явно, когда Томми хватает его за руку под столом и бросает на него обеспокоенный взгляд. Жареные куриные яйца на вкус как резина, но он проглатывает их. Это все равно что есть опилки. Ньют едва не задыхается, и Алби приходится хлопнуть его по спине. Когда он приходит в себя, Мэри и Винс поменялись местами, так что они сидят прямо напротив Томми, разговаривая втроем вполголоса. — …когда мы добрались до Безопасного убежища, а тебя там не было… — говорит Томми. — Подожди. Тайм-аут, — Винс поднимает руку. — Ты был в Безопасном убежище? — Да, это то место, где мы остановились, когда сбежали из Лабиринта, — Ньют смотрит на внезапно растерянные выражения лиц всех присутствующих. — Неужели… неужели никто не подумал сказать вам об этом? Кажется, это важная информация, о которой следовало упомянуть раньше. — Я знал, что мы о чем-то забыли, — говорит Бен. Томми крепко зажмуривается, как будто заново переживает неприятное воспоминание. — Когда мы туда добрались, остров был совершенно безлюден. Я думал… Я думал, Джэнсон добрался до вас всех. Разве у вас не было лодки?.. — Мы не смогли прорваться мимо патрулей Бергов, — объясняет Винс. — Мы пытались. Мы все еще пытаемся. Но ПОРОК внимательно следит за береговой линией. Особенно в последний год. Ава Пейдж наседала на наши задницы… — Ава Пейдж мертва. Мертва уже год, — говорит Ньют. Глэйдеры обмениваются непонимающими взглядами. — Неужели никто не упоминал об этом? — Упс, — говорит Бен. У Винса отвисает челюсть. Мэри резко втягивает воздух. — Ава мертва? — спрашивает она. — Поправь, шанк. Мы немного отвлеклись, да? — Алби закатывает глаза. — Мы пытались спасти твою жизнь, шанк, на случай, если ты об этом забыл. — Спасение моей жизни невероятно важно, — соглашается Ньют, начиная получать удовольствие от происходящего. — Но… — он замолкает, смеясь и уворачиваясь от вилки с яичницей, которой Бен швыряет в него. — Как это случилось? — Харриет нетерпеливо наклоняется вперед. Все взгляды обращены к Томми. — Ты помнишь, каждый раз, когда решается лабиринт, все делают это, ложатся на выходе из Лабиринта и притворяются мертвыми? — спрашивает он Мэри, которая кивает. — Ну, они сделали так и для нас. Фальшивая кровь, аварийные огни и все такое. Пейдж просто лежала там. У меня был Ч… — он запинается, произнося имя Чака, по его лицу пробегает боль. — У меня в руках был арбалет и… — Ты убил ее? — Харриет смеется, долго, громко и радостно. — Джэнсон — ее преемник, — продолжает Томми. — Нет, — говорит Мэри. Томми вздрагивает, будто она только что накричала на него. — Я знаю. Я облажался, Мэри. Я просто был так зол… — он сжимает дрожащие руки в кулаки. — Что сделано, то сделано, — мрачные морщины пролегают по лицу Мэри. Винс подозрительно переводит взгляд с одного на другого. — Я не понимаю. Док, Ава Пейдж мертва. Разве это не хорошо? Томми и Мэри встречаются взглядами, между ними возникает молчаливое понимание. Глэйдеры обмениваются обеспокоенными взглядами. Ньют вспоминает, как звучит голос Томми всякий раз, когда он упоминает Дженсона. Он никогда так не говорит, когда говорит о Пейдж. Томми ненавидел Пейдж, но никогда ее не боялся. — Возможно, — наконец говорит Мэри, натянуто улыбаясь Винсу. — Дело в том, что у нас есть способ доставить вас в безопасное место, — говорит Алби. Томми откидывается назад, с видимым облегчением позволяя пожилому мужчине взять инициативу в свои руки. — Мы просто возьмем наш Берг… — У вас есть Берг? — требования Харриет. — Откуда у вас Берг? Как вы украли Берг? Минхо ухмыляется, явно наслаждаясь шоком девочек. — Я имею в виду, что это не так ужасно, как кажется. — Как будто ты что-то знаешь об этом, шанк, — Ньют насмехается над ним. — Томас сделал всю работу. Ты орал изо всех сил, как маленькая девочка… — Заткни свой лживый рот… — Минхо задыхается от притворного возмущения. — Девять лет. Косички. Юбка с оборками, — Минхо швыряет в него куском картона, намазанного чесноком. Ньют зажимает хлеб зубами и насмешливо поводит бровями. — Мальчики, — бормочет Соня Харриет, которая сочувственно кивает. — Девочки, — возражают Ньют, Минхо, и Бен. — И мы превосходим вас численностью, — злорадно говорит Минхо. — Ну вот. Ха-ха. — Ха-ха? — Соня смотрит недоверчиво. — Сколько тебе лет? Ньют улыбается, смеется и подшучивает, позволяя веселой атмосфере приободрить его. Он ни на секунду не позволяет своей ухмылке сойти с лица, даже когда Алби и Винс пересаживаются дальше по столу, чтобы продолжить разговор о путешествии в Безопасное убежище. Никто этого не говорит, возможно, никто даже не думает об этом, но Ньют знает, что он должен сделать. Его рука чешется. Это граничит с болью. Он надавливает на неё, надеясь, что давление уменьшит дискомфорт. Затем он поднимает взгляд и видит устремленные на него янтарные глаза Томми. Это. Это проблема. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Мэри. — Я… — говорит Томас. — Функционирую. Функционирует звучит не очень хорошо для Мэри. Она раздумывает, давить ли дальше, когда видит, как что-то за его глазами твердеет. — Мэри, ты когда-нибудь слышала что-нибудь о проекте «Каерус»? — Кер? Это из греческой мифологии? — Греческое олицетворение возможности, удачи и благоприятных моментов, — декламирует он. Он внимательно наблюдает за ней, когда она наклоняется, чтобы осмотреть его швы. — Я думаю, когда ты была в ПОРОКе, они все еще называли это проектом Кронос. Им повезло, что ее руки не находятся рядом с его швами, когда он говорит это, потому что его слова заставляют ее сильно вздрогнуть. Мэри поворачивается и в ужасе смотрит на Томаса. Он на мгновение задерживает на ней взгляд, затем тянется за своим рюкзаком. Она запоздало осознает, что ни разу не видела, чтобы Томас был без рюкзака. Томас достает сферический оранжевый кристалл, и Мэри издает низкий горловой стонущий звук. — Ты использовал…? — Не я, — он мрачно качает головой. — Джэнсон. Ее руки слишком сильно дрожат, чтобы ровно держать пинцет. Она с громким стуком роняет инструмент обратно на поднос. — Сколько раз? — Три, — он кладет кристалл обратно в рюкзак. Она облегченно выдыхает, как только он исчезает из поля зрения. — Это четвертый. — Томас… как? — Он забрал меня с собой, — его глаза полны боли. В его взгляде что-то расколотое, как битое стекло. Он похож на военнопленного, которым, по сути, он и является. — Случайно. Мы вернулись три года назад. — Вот как ты догадался предупредить нас, — понимает она. — Когда я очнулся в лифте, у меня в голове плавали его кусочки. Чип не подействовал на меня, не полностью. Я не знаю, сделал это Джэнсон нарочно или нет, — его голос срывается. — Я думал, что схожу с ума. — Ты думаешь, он это спланировал? Что ты убьешь Аву? — Вероятно. Он всегда возмущался ее властью. Я думаю, ревновал. Он убил ее сам в третий раз, — его тон становится горьким. — Королева мертва. Да здравствует король. — Томас, что он изменил? — Меня. Он изменил меня. Он переписал меня, Мэри, — кажется, в его глазах назревает буря. — Мне нужно знать, как я могу это исправить. Потому что наша сторона, должно быть, победила, Мэри, а ПОРОК проиграл. Это единственная причина, по которой Джэнсон мог вернуться. Он ненавидит проигрывать. — Ты не знаешь? — печально спрашивает она, понимая, что это должно означать. — Я был мертв, — говорит он ровным голосом. — Мне нужна твоя помощь, Мэри. Что ты знаешь? Мэри колеблется, но уступает под его безжалостным взглядом. — Только слухи. Есть причина, по которой проект был прекращен, Томас. Вероятность злоупотребления властью в чужих руках слишком велика. Ава никогда бы не прибегла к этому, даже в самом отчаянном положении. Я хочу помочь. Но я не уверена, что смогу. Ученые, ответственные за проект… — Мертвы, — мрачно говорит он. — Джэнсон убил их всех. — Его руки сжимаются в кулаки. — Должен быть способ обратить это вспять! — Томас… — Ты не понимаешь! — его голос срывается на крик. — У меня была семья. У меня были сестра и отец. Если бы я встал перед ними прямо сейчас, они бы даже не узнали меня. — Томас, — говорит она почти резко. — Если ты умер, что случилось с ними? Мэри получает ответ, когда видит, что Томас отводит взгляд. — Он все изменил, — шепчет он. — Все было… по-другому. Не было ВКР. Не сначала. Не было лабиринтов. Люди, которые сражались бы на нашей стороне, мертвы или взяты в плен… или обратились. — Он безмолвно рычит. — Ты не можешь знать, на что это похоже. Как будто Джэнсон запустил руку в мою личную историю и вырвал то, что ему не нравилось. Я был… Я был совершенно другим человеком, Мэри. — Томас, — она делает паузу и облизывает губы, протягивая руку, чтобы схватить его за запястье. — Если есть способ обратить вспять, ты его найдешь… Мэри тяжело сглатывает и пытается не представлять худшее. Пытается не думать о мире, где она мертва, где Винс мертв. Но дело не в ней, дело в Томасе — в его боли и его потере. Она не знает, какой вред нанес ему Джэнсон. Но Томас знает. Она должна верить, что он поступит правильно. Так было всегда. — Не мое дело указывать тебе, что делать. Но если ты что-то меняешь, тебе нужно помнить о том, что у нас есть сейчас… и сколько из этого нам удастся сохранить. — Я никогда никого так не боялся, Мэри, — признается он. Мэри хочет сказать ему, что ему не следует бояться, что он в безопасности, что Джэнсон никогда больше не дотронется до него. Но она не может. Она знает, что это не так. Она знает Джэнсона. Пока кристалл у Томаса, Джэнсон никогда не прекратит его поиски. И нет никого в мире, у кого есть больше причин бояться Джэнсона, чем у Томаса. *** Ньют выдыхает, чувствуя мгновенное облегчение на долю секунды, когда сыворотка попадает в его кровоток. Он даже не осознает, что чувствует постоянную пульсирующую боль в висках, пока давление не ослабевает. Он смотрит вниз и видит, как потемневшие вены на его предплечьях бледнеют до серебристо-серого цвета. В тусклом свете факелов они почти невидимы. Мэри накладывает пластырь на место укола. — Приходи ко мне, как только почувствуешь, что действие начинает ослабевать, — строго инструктирует она. — Хорошо? — Хорошо, Док. Томми практически телепортируется в тот самый момент, когда ноги Ньюта касаются земли. Они прощаются с Мэри и возвращаются в общую спальню. Пещера. Когда они достигают развилки туннелей, Томми касается запястья Ньюта и тянет его по другой тропинке. Они спускаются по левой развилке, пока не достигают ванн. Томми постоянно находится здесь. Вероятно, потому, что пещеры для купания — одно из немногих мест, где он может побыть в тишине и покое. Новизна еще не прошла, и на него по-прежнему пялятся всякий раз, когда он появляется в любом общественном месте. Томми ведет его к одному из горячих источников, которые действуют как естественные гидромассажные ванны. Ньют не может подавить стон удовлетворения, когда снимает обувь и опускает ноги в горячую воду. Тепло успокаивает боль в его поврежденной ноге. — Лучше? — спрашивает Томми. Ньют кивает. — У тебя появляется морщинка здесь, — он касается складки между бровями Ньюта. Ньют косит глазами, глядя на его палец. — Всякий раз, когда у тебя начинает болеть нога. Ньют прислоняется к его боку. Томми не уклоняется от физического контакта, как обычно. Вместо этого он обнимает Ньюта за талию, прижимая его к себе. Ньют начинает дремать, горячая вода и пар в воздухе навевают на него сонливость. — Ты ведь не планируешь вернуться с нами, не так ли? Ну, не то чтобы Ньют не знал, что это произойдет. — Нам обязательно говорить об этом прямо сейчас? — Ньют приоткрывает глаза и бросает на него сердитый взгляд. — Если хочешь, я могу позвать сюда Алби и Минхо, — Томми смотрит на него в ответ со стальным выражением лица. — Посмотрим, что они скажут по этому поводу. — Я не могу вернуться туда, и ты это знаешь, — Ньют отстраняется от него, мгновенно скучая по ощущению руки другого мальчика, обнимающей его. — Безопасное убежище должно быть убежищем от Чудаков. От таких людей, как я. Я подвергну их опасности. — Безопасное убежище — это твой дом, — утверждает Томми, упрямо сжимая челюсти. — Ты не будешь опасен. У нас есть сыворотка… — Сыворотка не будет действовать вечно, — горячо возражает Ньют. — Все, что требуется, это чтобы я забыл принять одну дозу, и у тебя на острове завелся Псих. А что произойдет, когда сыворотка перестанет действовать? Ты слышал Мэри — чем дольше я заражен, тем больше сыворотки мне нужно. — Тогда мы достанем тебе еще… — Ньют решительно качает головой. Он видит, как в глазах Томми вспыхивает гнев. — Ладно. Если ты не собираешься возвращаться, то и я тоже. — Не будь дураком, Томас, — сердито огрызается Ньют. — Зачем бы…? — Разве ты не слышал? За мою голову назначена награда. На меня поступил приказ убить на месте. Я подвергну их опасности, — почти насмешливо повторяет Томас собственные слова Ньюта в ответ. Ньют в такой ярости, что ничего не видит. — Не будь слизняком, Салага… — Я буду слизняком до тех пор, пока мне этого захочется, — Томми не отступает ни на дюйм. — Ты действительно думаешь, что можешь просто улизнуть посреди ночи, чтобы стать жертвенным идиотом, без того, чтобы остальные не помчались за тобой? После всего, что мы сделали, чтобы спасти твою жизнь? Глаза Ньюта горят. Он закрывает их и борется с нелепым желанием расплакаться. — Кроме того, тебе нужна кровь, чтобы приготовить сыворотку, — Томми похлопывает себя по сгибу локтя. — Я всегда рад вскрыть вену ради тебя. — Это не будет длиться вечно, — Ньют чувствует себя обязанным указать. — Ты выиграл мне время, но я не… Я не спасен. — Тогда я хочу оставаться с тобой так долго, как смогу, — мягко говорит Томми. — Ты так легко от меня не избавишься. Это слишком. Слова, которые говорит Томми. Близость. Прикосновение. Ньют наклоняется, одной рукой хватая Томми за плечо, другой обхватывая его лицо. Они достаточно близко, чтобы он мог сосчитать все родинки на лице Томми; он видит отдельные янтарные крапинки в его глазах; он чувствует, как волосы Томми щекочут его лицо. Их носы соприкасаются. И Томми отшатывается. — Извини, — Ньют отшатывается, как ошпаренный. Внутри него поднимается унижение, острое и болезненное. — Извини, я неправильно понял. — Нет, — Томми хватает его за запястье и не дает ему отодвинуться. — Нет, все не так, — они сидят достаточно близко, чтобы дышать воздухом друг друга. — Ньют, ты все правильно понял. Хватка Томми на запястье ослабевает настолько, что Ньют опускает его руку и переплетает их пальцы вместе. Томас дрожит. — Почему ты дрожишь? — спрашивает Ньют. — Это не из-за тебя или из-за этого, — Томми прикасается к испорченным предплечьям Ньюта, как к любой другой его части. — Есть вещи, которых ты обо мне не знаешь… и если я расскажу тебе, ты убежишь с криком. — Томми, — раздраженно фыркает Ньют. — Честно говоря, я сбился со счета, сколько чертовых шансов ты дал мне уйти, но я все еще здесь. Я не уйду, — он протягивает руку, чтобы убрать ресницу с щеки Томми. — Я никогда этого не сделаю. Томми долго смотрит на него темно-янтарными глазами, прежде чем наклоняется и прижимает их лбы друг к другу. Их лица достаточно близко, чтобы Ньют мог почувствовать, как трепещущие ресницы касаются его скул. Дыхание Томми пахнет сладко, как фруктовое варенье на завтрак. Брюнет, похоже, все еще немного побаивается его, поэтому Ньют не поддается почти непреодолимому искушению чуть-чуть наклонить голову и прикусить полную нижнюю губу парня. Хотя он очень, очень этого хочет. — Я люблю тебя, — говорит Томми. Ньют чувствует себя так, словно его сильно ударили ногой в грудь, весь воздух со свистом вылетел из его легких. — Я люблю тебя, — снова говорит Томми, его голос дрожит от эмоций. — Но то, как я люблю тебя, не… это не хорошо, не здорово и не по-доброму. Я принимаю тебя как должное и подвергаю опасности. Я лгу и храню от тебя секреты. Я держу тебя в курсе того, что тебе нужно знать… И я решаю, что тебе нужно знать, — он резко мотает головой из стороны в сторону. — Между нами нет равенства, Ньют. Это было бы неправильно. — Тогда сделай все правильно, — яростно настаивает Ньют. Он прижимает их лбы друг к другу так сильно, что у него ломит череп. — Я хочу, черт возьми, чтобы ты мне доверял. Я хочу, чтобы ты мне кое-что рассказал. Ньют обхватывает лицо парня, прижимая его к себе. Руки Томми поднимаются, чтобы схватить его за костлявые запястья, не отталкивая, а просто удерживая. — Моей семьи больше нет. Все, кого я когда–либо любил, и все, кто их помнил — все мертвы или почти мертвы, — Томми стискивает зубы, слова пропитаны горечью. — Кроме него. Он всегда выживает, а я всегда все теряю, — выплевывает он. — Больше никого нет. — Есть я, — тихо говорит Ньют. Томми выдыхает, содрогаясь и издавая сдавленный звук. Его пальцы сжимают запястья Ньюта с такой силой, что остаются синяки на коже, как будто он пытается заземлиться. Затем он отпускает его и отстраняется. Ньют оплакивает расстояние между ними и должен сознательно останавливать себя от того, чтобы протянуть руку и заключить парня в свои объятия. Тяжело дыша, Томми наблюдает за ним темными глазами, прежде чем опускает взгляд и закатывает правый рукав рубашки. В пещере темно, но не настолько, чтобы, когда Томми обнажает кожу на предплечье, Ньют не мог разглядеть шрамы и то, что они обозначают. — Томми. — Я не хочу, чтобы ты думал обо мне иначе, — говорит Томми. — Еще хуже. Ньют отчаянно хочет сказать ему правильные вещи. — Я в курсе, что ты знаешь, как я сломал ногу, — заявляет он. — Лиззи, кажется, думает, что это общеизвестно, — молодой человек виновато краснеет. Ньют сжимает его руку, пытаясь показать, что он не злится. — Ты что, хуже думаешь обо мне? — Нет, — Томми выглядит испуганным при одной мысли об этом. — Конечно, нет. — Тогда у меня то же самое, — Ньют позволяет своим пальцам скользить по грубым, выступающим краям шрамов. — Это больно? — Спасибо, — Томми качает головой. Он смотрит на Ньюта блестящими глазами. — За что? — За то, что сказал правильные вещи. Швы с Томми недавно сняли; все еще заживающие ножевые раны представляют собой бледно-розовые линии чуть более светлого оттенка, чем его нормальный оттенок кожи. На его правой руке навязанное ему ПОРОКом клеймо — СОБСТВЕННОСТЬ ПОРОКа. Ньют закатывает правый рукав и протягивает руку для сравнения. На его ладонях серебристые шрамы. Из-за вспышки вируса вены на внутренней стороне его предплечья посерели и приобрели болезненный вид. — Смотри, — весело говорит Ньют. — Теперь мы подходим друг другу. — Я мог бы попросить Галли сломать мне ногу, чтобы я хромал так же, как ты, — смелется Томас. — Он бы это сделал. — Я бы этого хотел, — начинает Томми, но снова останавливается. Его челюсть яростно работает. Его взгляд становится отстраненным. — Ты хочешь? — Ньют прикасается пальцами к виску собеседника. Томми снова сосредотачивается на нем. — Что творится у тебя в голове, Томми? — Ничего, — губы Томми криво приподнимаются. — Я просто. Жаль, что ты не познакомился со мной раньше. Когда я не был таким… — Каким? — Присяжные еще не определились, — Томми пожимает плечами. — Тогда меня было легче любить. — Я люблю тебя сейчас, — говорит Ньют.