шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

1 Я хочу к своей маме. Томас свернулся калачиком на заднем сиденье машины, подтянув колени к груди. Металлический язычок ремня безопасности холодит кожу, впиваясь в спину. Тихие слезы текут из его глаз и капают с подбородка, тихо капая на колени. Он зажал рот кулаком, чтобы унять рыдания. Он очень беспокоится о пустом месте на переднем пассажирском сиденье, где раньше спала бы мама. Он всхлипывает, яростно кусая костяшки пальцев, чтобы заглушить шум. Ерзание на водительском сиденье. Изменение дыхания, когда Хорхе просыпается. Снова шорохи, когда он поворачивается, чтобы проверить своих подопечных. Томас прячет лицо подальше от посторонних глаз и притворяется спящим, пытаясь выровнять свое шумное дыхание. — Томас? — Хорхе не обманешь. Томас вздрагивает, плечи дергаются. Он прикусывает губу так сильно, что ощущает вкус крови. Большая мозолистая рука нежно касается его мокрой щеки. — О, Михо, — печально говорит Хорхе, нежно взъерошивая волосы Томаса. — Знаешь, тебе семь лет. Тебе разрешено плакать. Томас качает головой, совершенно немой. Бренда тихо дышит рядом с ним на заднем сиденье, крепко спит, растрепанные волосы падают ей на лицо и развеваются от дыхания. Она бессознательно хмурится. Ранее той ночью он слышал, как она плакала перед сном. Хорхе тихо вздыхает. Так же бесшумно он выходит из машины. Затем открывает дверцу на заднем сиденье. Холодный воздух пустыни врывается внутрь автомобиля. Бренда ворчит, вяло недовольно поджимая губы, и засовывает ноги в носках обратно под потертое одеяло. Затем она снова устраивается поудобнее. Хорхе поднимает Томаса и выносит его из машины, осторожно закрывая дверцу. Ледяной ветер обжигает его лицо. Томас шмыгает носом, яростно протирая зудящие, опухшие глаза. — Все в порядке, Михо, — Хорхе садится, все еще держась за него. — Выпусти все. Это как чертов разрыв. Хорхе притягивает его ближе, кладет голову Томаса себе под подбородок и позволяет Томасу выплакивать слезы прямо на куртку. У него течет из носа, и он дрожит. Его рубашка на спине промокла от пота. Он несколько раз пытается заговорить, но слишком сильно рыдает, чтобы выдавить хоть слово. Хорхе успокаивает его и отеческим жестом гладит по волосам. Это заставляет Томаса подумать о своем биологическом отце, и он плачет еще сильнее. — Я думал… — задыхается Томас. У него саднит в горле, а нижняя губа дрожит. — Я думал, ей станет лучше. В конце концов, Томас это сделал. Он не заболел, когда его укусили. И если он не получил это от своего отца, он, должно быть, унаследовал это откуда-то еще. Хорхе печально качает головой, когда Томас пытается объяснить это рассуждение. — Так это не работает, Михо. — Ну, так и должно быть, — выплевывает Томас, злой и убитый горем. Он не может не думать, что это его вина. Если бы им не нужно было прятаться от P.F.C., чтобы помешать им найти Томаса и забрать его, им не нужно было бы постоянно переезжать с места на место. Они могли бы остаться в одном из городов, в каком-нибудь безопасном месте. Маме не причинил бы вреда. Она бы не умерла. Томасу уже много лет не снились кошмары о его биологическом отце. Но с тех пор, как умерла мама, эти кошмары вернулись с удвоенной силой. Иногда ему снится мама. В других случаях ему снятся Хорхе и Бренда — о том, как они двое превращаются в чудаков, как его родители, и он остается один. По-настоящему один. Нет родителей. Нет сестры. Нет Хорхе. — Не бросай меня! — умоляет Томас, вцепившись в переднюю часть сиденья Хорхе. — Обещай, что не бросишь! — Ты застрял со мной, — тихо говорит Хорхе, крепче обнимая его. — Все наладится, Михо. Так не будет вечно. — Я не хочу забывать ее, — голос Томаса дрожит. — Ты не забудешь. Ты не забудешь ни одного из них. Томас моргает, поджимая губы. Он слышит боль в голосе Хорхе. — Ты никогда не говоришь о них, — прямо говорит он. — Кто, миджо? — Люди, которых ты потерял, — Томас чувствует, как напрягается Хорхе. — У тебя были дети? — Нет, — хрипло отвечает Хорхе. — Просто братья. Их двое. Они были военными. — Их достала Сигнальная ракета? — Нет, они погибли в бою. За годы до того, как повсюду начали появляться чудаки. Мои родители тоже. Рак, — Хорхе рукавом куртки осторожно стирает слезы и сопли с лица Томаса. — Я долгое время был один, прежде чем встретил тебя и Бренду. Нет семьи, о которой можно было бы рассказать. — Мы можем быть твоей семьей, — говорит Томас. Сейчас (Временной интервал: 1 год) Дверь с грохотом распахивается, и Хорхе выбрасывает Маркуса на крышу. К тому же это довольно симпатичная крыша, неотъемлемая часть довольно шикарного здания, находящегося в лучшем состоянии из всех руин, которые сошли за дома в последнем человеческом поселении. Бренда говорит, что последнее потому что человеческие поселения в мире после вспышки никогда не существуют долго. Слишком долго держать слишком много людей в одном месте, и в конце концов все ослабляют бдительность, охрана ослабевает, и какой-нибудь Чудак проскользнет сквозь щели и снова начнет заражать всех. Маркус выглядит так, словно у него были лучшие дни. Его правый глаз распух и побагровел. Из носа течет кровь. Рот разбит. Он выглядит так, словно его несколько раз ударили по лицу — что в значительной степени и произошло. — Я предлагаю тебе поговорить, сукин ты сын! — рычит Хорхе, надвигаясь на другого мужчину. Маркус быстро отступает, размахивая руками. — Я могу говорить! — задыхается он. — Я люблю поговорить. Хорхе… мой старый друг… — Мы ищем кое-кого, — нетерпеливо перебивает его Томас. — Группу мальчиков. Ты мог бы пригласить их на одну из своих вечеринок, — последнее слово он произносит с насмешкой. — Я устраиваю много вечеринок, — Маркус смотрит на него с жадным блеском в глазах. — Знаешь что, мне кажется, я видел их внутри. Почему бы тебе не пойти со мной и… — Опять? — Бренда фыркает, в ней закипает отвращение. — Ты можешь перестать так стараться. Мы знаем, что ты делаешь для ПОРОКа. — Сейчас, — маленькие глазки-бусинки Маркуса пробегаются по трем враждебным лицам, снова задерживаясь на Томасе. — Сейчас, давай не будем торопиться. Я думаю, произошло недоразумение. — Заткнись, Маркус, — огрызается Хорхе. Он указывает на Томаса. — Ты знаешь, кто это? Ты узнаешь его лицо? — У него действительно одно из тех лиц… — Одно из тех лиц в списке самых разыскиваемых ПОРОКа? — сухо спрашивает Бренда. Томас пронзает Маркуса тяжелым, недружелюбным взглядом. — Тогда ты знаешь, кого я ищу. — Молодой человек, — говорит Маркус скользким заискивающим тоном, от которого Бренде хочется принять душ. — Уверен, я понятия не имею, кто вы… — Группа парней, — Томас говорит о нем так, словно тот мужчина ничего не сказал. — Те, кого ты передал в ПОРОК несколько дней назад. Возможно, с ними был блондин. Карие глаза. Хромает. — Что ж, мне придется подумать об этом… Знаешь, я уже не так молод, как раньше, — Маркус лукаво смотрит на него. — Воспоминания так ненадежны в наши дни… Выражение лица Томаса напрягается. Не говоря больше ни слова, он делает шаг вперед, хватает Маркуса за выцветшую вельветовую рубашку и втаскивает его внутрь, пока они оба не оказываются на краю крыши. Маркус громко сглатывает. Его лоб блестит от капель пота. Земля в сотне футов под ними. — Что-нибудь освежило твою память? — спрашивает Томас. — Эта маленькая демонстрация предназначена для того, чтобы намекнуть, что ты собираешься сбросить меня с крыши? — Маркус нервно смеется. — Потому что это действительно не в твоем стиле. Томас долго смотрит на него. Затем он улыбается, показывая все свои зубы. Выглядит не очень дружелюбно. — Ты прав. Это не так, — Маркус начинает выглядеть самодовольным. Томас продолжает. — Это его. Хорхе пинает его в грудь, и толстяк кричит, падая с крыши. — Кричит, как маленькая девочка, не так ли? — говорит Бренда. — О, привет. Я нашла это. Ты получишь от этого удовольствие. Бренда протягивает Томасу большой скомканный лист бумаги. Это объявление в розыск. Это объявление Томаса в розыск. С его фотографией спереди и денежным вознаграждением внизу. — Слишком много нулей, хермано, — Хорхе тихо присвистывает. — Ты думаешь, на этой фотографии я выгляжу толстым? — Томас хмурится. — Ты выглядишь дорого, — говорит Бренда. Крики резко обрываются, когда Маркус приземляется на подвесную сетку под ними, подпрыгивая от удара. — Как насчет сейчас? — Томас окликает его. — Теперь ты что-нибудь помнишь? — Вытащи меня обратно! Вытащи! — Тебе нравится этот ответ? — Хорхе смотрит на Бренду. — Нет, — говорит Бренда. — Мне это тоже не нравится, — говорит Хорхе. Хорхе берет нож и перерезает одну из веревок, натягивающих сеть. Веревка поддается с громким треском, и они слышат возобновившиеся крики снизу. — Как твоя память? — спрашивает Томас. — Улучшается? — Я их видел! — визжит Маркус. — Я их видел! Беглецы из группы А. С ними была девушка. Девушка из группы Б. — А как же мой друг? — требует Томас. — Блондин. — Он был там! Он был с ними. Хромает. Британский акцент. Теперь подними меня! Томас вздрагивает, прерывисто дыша. Кажется, что все напряжение покидает его плечи после подтверждения того, что его друг выжил. Бренда крепко сжимает его плечо, предлагая молчаливую поддержку. Никто из них до сих пор не был уверен, был ли его друг Ньют все еще среди живых; и если был, то в каком состоянии он находился. Но каким-то образом, вероятно, благодаря вмешательству какой-то высшей силы, Ньюту удалось вернуться. Точно так же, как Бренде. Ее нога зудит от призрачного укуса, и она крепче сжимает руки Томаса, обхватив их своими пальцами, возвращая ее в настоящее. Хорхе перегибается через край крыши и свирепо смотрит вниз на Маркуса, который отчаянно пытается удержать равновесие на ненадежно свисающей сетке. — Куда ты их отправил? Маркус колеблется. Хорхе снова взмахивает ножом. — Нет, не надо! — Хорхе перерезает сразу две веревки. Маркус хватается за последнюю оставшуюся веревку, держась изо всех сил, дико дрыгая ногами, когда он болтается на сотни футов в воздухе. — К Спилкеру! — кричит он. — Рэндаллу Спилкеру! Вся кровь отхлынула от лица Томаса. — Где? — снова спрашивает Хорхе. — Там, в доках! — визжит Маркус. — Они используют старый корабль как базу. По нему ползают солдаты. Вы не можете не заметить его. — Это ловушка, — тут же говорит Бренда. — Если бы это была ловушка, — говорит Томас. — Это звучало бы просто. — Я могу помочь! — льстит Маркус. — Я могу провести тебя внутрь! Я нужен тебе живым! — О, как будто он не собирается предать нас при первой же возможности, — усмехается Бренда. — Он ведет нас прямо в засаду. — Мы могли бы пристегнуть его к поясу со взрывчаткой, — задумчиво говорит Хорхе. — Сложно. Но выполнимо. Маркус — трус. Он не отвернется от нас, пока его жизнь в опасности. — Помогите! — кричит Маркус. — Кто-нибудь, помогите! Они пытаются убить меня! — Двое против одного, — указывает Томас. — Правила большинства. — Он хмурит брови и оглядывается по сторонам. — Где Бен? Ты должна была привести его. — Неужели? — Бренда переминается с ноги на ногу. — Упс. Хорхе смеется. — Брен! — Томас выглядит раздраженным. — Я его терпеть не могу! — жалуется Бренда. — Он такой плакса. И это не значит, что я бросила его на обочине дороги. Я оставила записку! — Ты оставила записку, — ровным голосом говорит Томас. — Ага. — Это обнадеживает. — Я знаю, да? — ухмыляется Бренда. — Я такая милая. Внизу Маркус издает отдаленный вопль. Затем они слышат громкий удар. Бренда наклоняется. Пустая сетка колышется на ветру. На земле далеко под ними она видит очертания человеческого тела, размытые и искаженные. Она морщится и отступает от края. Это выглядит… неряшливо. — Я думаю, это может быть проблемой, — Хорхе смотрит на ужасное зрелище. — Думаешь? — спрашивает Томас. — Ньют жив. При этих словах Новичок чуть ли не подпрыгивает вверх-вниз, как маленький ребенок. Вибрирует, как сжатая пружина. Туго натянут, как заряженный арбалет. Его глаза сверкают лихорадочным возбуждением. Ухмылка расплывается на его лице. Он явно ожидает, что Бен разделит радость от радостных новостей. Вместо этого Бен свирепо хмурится на него. — Не благодаря тебе. Он грубо протискивается мимо него, их плечи соприкасаются. — Что ж, могло бы быть и лучше, — слышит он слова Хорхе. — Что за придурок, — выплевывает Бренда. Дело в том, что на самом деле это не из-за Томаса. За исключением того, что это так. Это о том, что Бен чувствует себя таким же ненужным, как четвертое колесо на трехколесном велосипеде. Это о том, как Бренда продолжает находить сотни мелких и пугающих способов исключить его. Это о том, как Хорхе иногда смотрит на него, как будто спрашивает: почему ты снова здесь, с нами? Это о том, как в течение двенадцати месяцев Новичок резвится вокруг Выжженного места. Игриво ссорясь с Хорхе на радиостанциях, обмениваясь шутками с Брендой, подтрунивая над ними на смеси английского и скороговоречного испанского, казалось бы, беззаботно на весь мир… все это время Бен почти убивает себя беспокойством за Минхо и Галли. Даже не зная, жив ли Ньют вообще, без каких-либо дополнительных средств для производства сыворотки. Это о том, как он проснулся тем утром и обнаружил, что Бренда ушла, осознав, что он даже не мог доверить ей прикрывать его спину. Это чувство несправедливости из-за того, как легко приходится Томасу. Заводить друзей и быть желанным гостем, куда бы он ни пошел. Неважно, с подростками-амнезиаками, солдатами-повстанцами или псевдобангажистами, ему каким-то образом удается вписаться куда угодно. Такое мышление не совсем справедливо по отношению к Томасу, и Бен это знает. Но в эти дни его гнев выходит наружу, и он уходит, прежде чем успевает сказать что-то, о чем он действительно сожалеет. — Бренда сегодня была не в духе, — извиняющимся тоном говорит Томас. Они вдвоем бодрствуют, сидя на крыше слегка поцарапанного, но все еще функционирующего восьмиместного автомобиля, заступая в первую смену, пока Бренда и Хорхе спят внутри машины. — Бен, я знаю, что она может быть немного грубой по краям, но… — У Галли грубые края, — огрызается Бен. — Бренда просто стерва. — Честно говоря, Галли тоже не подарок, — Томас сдвигает пристегнутый к груди пистолет, прищурившись при виде движения в темноте, затем снова расслабляется, когда это всего лишь комок перекати-поля, перекатывающийся по пустынному ландшафту. — На самом деле ты никогда не давал ни одному из них честного шанса. — Я бы сделал, если бы они сделали то же самое для меня, — парирует Бен. Томас откидывается назад, опираясь на руки, глядя в ночное небо. Долгое мгновение он молчит. — Ты винишь их? — За что? — За то, что отделен от остальных, — Томас встречается с ним взглядом и приподнимает бровь. — Я думаю, ты даже немного винишь меня. То, как ты иногда смотришь на меня… Бен горбит плечи, защищаясь. — Я должен был быть там сегодня, — он хмурится. — Первая реальная зацепка, которая у нас появилась за месяцы… — У нас есть имя, — что-то темное и яростное мелькает на лице Томаса. — Рэндалл Спилкер. — Ты знал его? — Мы знакомы, — Бен открывает рот, собираясь настаивать дальше. Но Томас качает головой. — Я все объясню завтра. Уже поздно. Отдохни немного. — Как я могу спать, когда это висит у меня над головой? — Бен говорит несчастным голосом. — Может быть, для тебя все это большая шутка, но эти мальчики — моя семья… — И ты думаешь, я не воспринимаю это всерьез? — недоверчиво спрашивает Томас. — Ты думаешь, я не знаю, каково это? — Нет, ты не знаешь, каково это, — в порыве гнева выплевывает Бен в ответ. — Ты пришел к нам из ПОРОКа. Ты не один из нас. Ты никогда не был. Он сожалеет об этом в тот момент, когда слова слетают с его губ. Томас вздрагивает, как будто Бен ударил его. Бен беззвучно шевелит губами, пытаясь выдавить извинение, застрявшее где-то в трахее. — Мы вытащим их, — наконец говорит Томас, тяжело сглатывая. Его голос слегка дрожит, и он не может смотреть Бену в глаза. — Даже без Маркуса. Я что-нибудь придумаю. Я знаю, ты невысокого мнения обо мне, Бен, но я бы никогда не стал рисковать жизнью Ньюта. Или Минхо. Томас поворачивается и уходит, не сказав больше ни слова, направляясь обратно к Бренде и Хорхе. Бен наблюдает, как мужчина отступает, злясь на себя. Отличная работа, Бен.