шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

3 Томас закрывает глаза, запрокидывая голову вверх, чтобы струи душа стекали ему на лицо. Вода стекает по его глазам, носу и рту, прилипает к волосам, стекает с подбородка. Он открывает рот и позволяет воде наполнить его, прежде чем сплюнуть. Он слышит, как с его тела падают капли и попадают в канализацию устойчивыми каплями. У его ног образуются лужи, некоторые из них окрашены в розовый цвет разбавленной кровью. Кровь Чака. На него накатывает головокружение, и он опирается о скользкую стенку душа. От горячего пара у него кружится голова. Он изо всех сил пытается выключить душ мыльными и скользкими пальцами, возится с клапаном, прежде чем сдаться, когда у него начинает двоиться в глазах. Он выходит из кабинки, и от холодного воздуха у него по рукам бегут мурашки. Он обматывает талию полотенцем, но с волос продолжает стекать вода, стекая по плечам. Он смыл всю кровь, но все еще чувствует себя грязным. Приближаясь ко входу в раздевалку, он слышит голоса, доносящиеся из-за полуоткрытой двери. Звук своего имени заставляет его замереть, внимательно прислушиваясь. — …должен пойти и проверить Томаса, — говорит Ньют. — Убедись, что он не пытается утопиться в кровавом душе или что-то в этом роде. — Оставь это, Шанк, — голос Минхо звучит устало. — Я знаю, ты пытаешься помочь, но ты не можешь сказать ничего такого, что могло бы… — Он обрывает себя сдавленным звуком. Удар. — Ты в порядке? — голос Ньюта приглушен. — Чушь. Нет, — смех Минхо мрачный. — Нет, я чувствую себя кучей дерьма. Я продолжаю видеть… — Чака? — Не только, — признает Минхо. — Галли, — догадывается Ньют. — Да. И все остальные, кого мы оставили позади, — напряженное молчание. — Как ты думаешь, что с ними случилось, Ньют? — Минхо тихо спрашивает. Ньют не отвечает. Но Томас слышит грохот, как будто кто-то ударил кулаком по дверце шкафчика. — Мы сделали правильный выбор, Минхо? — голос Ньюта едва достигает ушей Томаса. Ему приходится придвинуться на дюйм ближе, чтобы расслышать отчетливо, звуки душа заглушают его скрипучие шаги. — Оставить все позади? — Ну, нам пришлось, не так ли? Мы не могли остаться. — Может быть, и нет. Но мы могли бы приложить больше усилий, чтобы убедить остальных уйти. — Не-а, — голос Минхо звучит мрачно. — Как только Галли принял решение, изменить его было невозможно, ты же знаешь. Гребаный упрямый ублюдок. — Удар. — Что означает этот взгляд, Ньют? — Ничего. Просто… как ты думаешь, почему он так сильно обиделся на Томаса? — Ни хрена себе идея. Кто знает, что творится в его тупом, параноидальном мозгу, — с горечью говорит Минхо. — Разве это имеет значение? Доверие к Новичку помогло нам выбраться из того места, не так ли? — Да, я думаю. — Передумал? — Нет. Просто… Это совсем на меня не похоже, не так ли? Соглашаться со всем этим. — Я заметил. Подумал, что это из-за Новичка, вот и все. Ты не можешь мыслить здраво, находясь рядом с ним. — Я не… о чем ты там болтаешь, тупица? — Ньют кажется взволнованным. — Да ладно, — Минхо фыркает. — Думаешь, я не заметил, как ты строил глазки новичку с тех пор, как он появился в лифте? — Минхо, — предупреждающе рычит Ньют. — Это было очевидно, Ньют. — Уменьши это, слизняк. — Действительно очевидно. — Еще одно кровавое слово… — Я имею в виду, я сам этого не вижу. Но, может быть, вся эта история с большим тупым щенком работает на тебя. Слышен звук брошенного чего-то, ударяющегося о стену. Минхо смеется. — Я думаю, что ты слишком много протестуешь. — Ты заноза в чертовой заднице. Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил это? — Мне это нравится, — Минхо, кажется, ухмыляется. — Разве я не говорил, что однажды ты, наконец, встретишь парня, который понравится тебе больше, чем твои собственные волосы? Не так ли? — Прекрасно. Томми не уродлив. И я не слеп. Теперь ты счастлив, маленький мерзавец с пышными волосами? Томас украдкой отступает в кабинку, выключая все еще текущую воду. В тот момент, когда звук душа прекращается, отдаленные голоса Ньюта и Минхо замолкают. Томас направляется в раздевалку, стараясь, чтобы его шаги звучали как можно громче и скрипуче, приветствуя Ньюта и Минхо улыбкой, которая, как он надеется, выглядит более естественно, чем кажется. Сейчас Бренда выдыхает на ладони, пытаясь защититься от пронизывающего рассветного холода. Здесь холоднее и темнее, чем обычно в это время суток. Единственное окно без стекла — единственный источник света в комнате. Сквозь него она видит, как в небе собираются зловещие тучи. Пока ни молнии, ни грома, но это кажется неизбежным. — Какой у нас план, хермано? — спрашивает Хорхе. — Почему все предполагают, что у Томаса есть план? — спрашивает Бен. Он был угрюмым и задумчивым весь вчерашний день, и хороший ночной отдых, очевидно, не улучшил его настроения. Бренда уже здесь имела дело с этим парнем. — Что, если у кого-то еще есть план? — Что ж, давай послушаем, — Томас смотрит на него. Бренда ухмыляется, когда Бен краснеет. — Это был дерьмовый риторический вопрос, — бормочет он. Все четверо сгрудились вокруг стола, заваленного документами и фотографиями. Томас перебирает бумаги и выуживает зернистое фото с помятыми краями. На нем изображена массивная лодка, пришвартованная к верфи, ее корпус когда-то был синим, но теперь покрыт ржавчиной цвета рвоты. Он огромный и старый. Настолько потрепанная непогодой, что Бренда удивляется, как эта штука до сих пор не развалилась. — Я узнаю эту лодку, — Томас кладет фотографию на стол. — Два года назад она принадлежала Правой Руке. Винс и Мэри чинили ее. Именно так они планировали добраться до Безопасного Убежища. Просто загрузить всех Иммунов, какие только попадутся им под руку, и уплыть навстречу закату. — А теперь ПОРОК украл ее, — Хорхе тихонько присвистывает. — Все равно что посыпать улитку солью. — Подонки, — говорит Бренда. Бен морщится. — С другой стороны, я был на ней, — указывает Томас. - Я знаю, как себя вести. Я знаю, где он, вероятно, держит своих заключенных. Итак… есть идеи, как проникнуть внутрь? — Он осматривает комнату. — Есть кто-нибудь? — Он вздыхает. — Черт, я надеялся, что кто-нибудь придумает что-нибудь еще. — Почему? — спрашивает Бренда. — Что у тебя за идея? — Ужасная, — признает Томас, барабаня пальцами по столу. — Как и все твои идеи? — Бренда шутит. — Гипотетически, представь, что Маркус мог бы затащить нас на ту лодку. Мы могли бы притвориться его пленниками до нужного времени, сбежать, одолеть охрану и освободить Ньюта, Минхо и остальных. Звучит просто, не так ли? Бренда, Хорхе и Бен уставились на него. Все они потеряли дар речи. — Итак, — продолжает Томас, ободренный отсутствием аргументов. — С этим связаны две проблемы. — Только две? — голос Хорхе звучит мягко, но его брови лезут на лоб. — Ну, ты намного опережаешь всех нас, хермано. — Томас, Маркус мертв, — напоминает Бренда. Серьезно, этот тупой ребенок должен быть гением. — Мы столкнули его со здания, и теперь он лежит блином на тротуаре. — Мы это знаем, — Томас многозначительно смотрит на них. — ПОРОК — нет. — Я думаю, они поймут это, когда мы завтра заявимся прямо на их базу. Без Маркуса, — указывает Хорхе. — Любой напыщенный павлин, называющий себя Маркусом, может быть им, насколько им известно. Я имею в виду, откуда мы знаем, что они вообще встречались? — Откуда нам знать, что нет? — спрашивает Бен со смесью недоверия и разочарования в голосе. — Это и есть твой грандиозный план? Надеяться, что никто не знает, как он выглядит? — Если у тебя есть идея получше… — Томас смотрит на него с вызовом. — Я весь внимание. — Ну, прямо сейчас у меня нет, но я уверен, что смогу придумать что-нибудь получше, чем этот гребаный кусок дерьма, — Бен ударяет кулаками по столу так, что тот громко дребезжит. Его челюсть стиснута от гнева. — Ты не можешь рисковать нашими жизнями — их жизнями — полагаясь на тупую удачу! — Бен, послушай меня, — Томас наклоняется вперед, яростно сверкая глазами. — Я делаю это не ради удовольствия. Я, блядь, в отчаянии. Ньют и Минхо, Галли и Соня так близки. У нас больше не будет такого шанса. И я не знаю, куда ПОРОК планирует отвезти их после этого. Нам нужно спасти их сейчас. Сегодня. Прежде чем этот корабль покинет гавань и ПОРОК заставит их исчезнуть с лица планеты. — Он прав, — вмешивается Бренда. — У нас есть элемент неожиданности. Лучше рискнуть здесь, чем рисковать, пытаясь осадить какую-нибудь укрепленную тюрьму строгого режима посреди вулкана или чего-то в этом роде. Бен опускает взгляд. Его профиль удрученный и хрупкий. — В чем вторая проблема? — наконец говорит Бен. — Ты сказал, что их две. Томас хватает папку и открывает ее, показывая им фотографию мужчины, сердито смотрящего в камеру. Он был бы уродлив даже без шрамов, которые зажили, но не поблекли. Травма, вызвавшая его, вероятно, произошла менее пяти лет назад, если это так. Повреждения занимают половину его лица. Его левое ухо исчезло, оставив зияющую дыру и багровую, жесткую кожу сбоку головы. Повязка закрывает один глаз. — Рэндалл Спилкер, — говорит Томас. — Это комнатная собачка Джэнсона. Они ждут дополнительной информации, но больше ничего не поступает. — И это все? — Бренда спрашивает скептически. — Не нужно придираться, — губы Томаса кривятся. - В моем пистолете есть пуля с его именем на ней. Он был больным, очень больным ублюдком, когда я его знал. Я действительно сомневаюсь, что с тех пор что-то изменилось. (- Вот, — Томас протягивает Хорхе оставшуюся с завтрака печеную картошку. — Передай это Галли. Хорхе смотрит на картофелину, затем снова переводит взгляд на мальчика. — Ты… хочешь, чтобы я дал ему картошку? — Да. — Почему? Ты боишься, что он будет голоден? — Это послание. — Это картофелина. — Просто сделай это, Хорхе. — Хорошо, хермано. Напомни, кто из них Галли? — Ты встречался с ним раньше, — Томас закатывает глаза. — Все было неспокойно, Хермано. Я отвлекся, — в основном из-за того, что Бренда восстала из мертвых. — Освежи мою память. — Он высокий светловолосый парень, сложенный как кирпичная стена, и лицо у него под стать. Поверь мне, Галли выделяется.) Когда Бен впервые встретил Томаса, он не мог решить, был ли Новичок храбрым до безумия. Или он просто сумасшедший. Он все еще не может. Он в состоянии полного неверия в то, что их ужасный план действительно работает. Охранники даже не моргнули, когда Хорхе и Бренда подошли к ним, держа Томаса и Бена на мушке, и Хорхе представился как ‘Маркус’. Томаса и Бена сопровождают на корабль, по головокружительным коридорам ведут в роскошные апартаменты и заставляют опуститься на колени перед Рэндаллом Спилкером. Вживую он еще более отталкивающий, чем на фотографии. — С возвращением, Томас, — говорит Спилкер с наигранной теплотой. Спилкер сосредоточен исключительно на Томасе. Он кружит вокруг него, не обращая внимания на Бена, разглядывая его, как покупатель на аукционе. Бен видит, как Томас пытается стоически смотреть вперед и никак не реагировать, но он недостаточно хорошо это скрывает. Его плечи напрягаются всякий раз, когда Спилкер встает у него за спиной, зрачки непроизвольно следят за ним по комнате. Не то чтобы Бен не мог понять почему. Он и сам нервничает. От одного присутствия Спилкера у него по коже бегут мурашки, как будто на него только что вылили ведро слизи. Но это он. Томас другой. Он никогда не видел его таким нервным и так плохо скрывающим это. Он всегда вел себя так, как будто он… ну, не непобедимый… но, как будто, он самый умный человек в комнате, тот, кто постоянно держит все рычаги влияния. Но на этот раз его дискомфорт ощутим. Спилкер тянется, чтобы коснуться лица Томаса, и Хорхе выходит из себя, хватая Спилкера за запястье за дюйм до того, как его пальцы соприкасаются со щекой Томаса. Челюсти Томаса сжимаются. Сердце Бена учащенно бьется. Бренда заметно напрягается. — Моя оплата? Я жду, — уклоняется Хорхе, разыгрывая шутку. — До тех пор, руки прочь от товара. На виске Спилкера бьется пульс, но он улыбается. При этом движении кожистые шрамы, покрывающие половину его лица, нелепо натягиваются. — Ты, должно быть, Маркус. — Ну, я не Санта Клаус, — саркастически парирует Хорхе. — Наконец-то вылез из своей норы, — усмехается Спилкер. — Решил, что эта специальная упаковка заслуживает индивидуального подхода, — Хорхе пожимает плечами. — Да. Что ж, спасибо, что доставили его к нам. ПОРОК вознаграждает за лояльность, — Спилкер кивает в сторону охранника. — Твоя плата ждет. Хорхе и Бренда бросают на Томаса последний взгляд, прежде чем последовать за охранником из комнаты, оставляя двух охранников держать Томаса и Бена на коленях под дулом пистолета, а третьего прикрывать Спилкера с флангов. Бен следит за ними глазами. Он следит за тем, чтобы его плечи были опущены, длинные рукава скрывали запястья. — Наконец-то я один, — Спилкер хватает Томаса за подбородок и приподнимает его голову. — Когда я видел тебя в последний раз, ты был бешеным псом, умоляющим, чтобы его усыпили. Где ты сейчас находишься? — Это меняется от момента к моменту, — отвечает Томас. — Я не помню, чтобы ты был таким смешным, — Спилкер смеется. — Но я полагаю, трудно быть смешным, когда ты медленно умираешь в луже собственной крови. — Освободи меня от этих наручников, и я покажу тебе, каким смешным я могу быть, — Томас угрожающе ухмыляется. — Я думал, что уже выбил из тебя это неповиновение. — Очевидно, ты не очень хорош в своей работе, — Томас сердито смотрит на него. — Так вот почему ты здесь, а не там, где Джэнсон? Он наконец понял, насколько ты бесполезен на самом деле? Спилкер бьет его по лицу. Бен заставляет себя не реагировать, чувствуя на себе взгляд охранника. Шея Томаса откидывается назад, и он качается на коленях. В уголке его рта уже расцветает багровый синяк. Вместо того, чтобы показать страх или гнев, Томас смеется ему в лицо. — Задел нерв? Спилкер снова бьет его. Томас поворачивает голову, выплевывает полный рот кровавой слюны и продолжает смеяться. — Посмотрим, кто будет смеяться к концу вечера, — усмехается Спилкер. — Ты даже принес мне новую игрушку, чтобы я мог поиграть. — Он поворачивается к Бену. — Как предусмотрительно. Бену требуется все его силы, чтобы не вздрогнуть. Он смело встречает взгляд мужчины. — Ты не очень напуган, — говорит Спилкер. — Ты не очень пугающий, — бушует Бен. — Значит, твой друг был не совсем честен с тобой относительно того, чем я занимаюсь, — Спилкер смеется. — Я знаю, что ты комнатная собачка Джэнсона, — ощетинивается Бен. — Это все, что он сказал обо мне? — мягко спрашивает Спилкер. — Джэнсон обучил меня различным техникам извлечения информации из… скажем так… неохотных источников. — Пытка, — Бен ощущает вкус желчи. — Да, — Спилкер ухмыляется. — Скольких твоих друзей я убил у тебя на глазах, Томас? Должен ли я добавить еще одного к этому счету? — Только если ты не беспокоишься о другой половине лица, — Томас напрягается. Спилкер улыбается, уродливые узловатые шрамы искажают выражение его лица. Он похож на половинку расплавленной восковой куклы. — Тебе нужен урок уважения к тем, кто лучше. — И тебе нужно напомнить, почему ты должен держать свои руки при себе. Наступает затянувшееся молчание, когда оба мужчины обмениваются взглядами, полными ненависти. — Где кристалл? Бен не знает, о каком кристалле он говорит, но вопрос заставляет Томаса побледнеть. — Какой кристалл? — спрашивает Томас. — Ты знаешь, какой кристалл. Томас прищуривается, глядя на Спилкера. — Что ты знаешь о кристалле? — требует он. — Ничего, — Спилкер слегка пожимает плечом. — Но этого хочет Джэнсон. И я делаю то, чего хочет Джэнсон. Где он? Томас расправляет плечи и больше не произносит ни слова. Челюсть Спилкера раздраженно дергается. Плавным движением он достает пистолет из кобуры и прижимает дуло прямо между глаз Бена. Томас вздрагивает, наполовину прервав движение, чтобы сделать выпад вперед. Бен чувствует, как на затылке у него собираются зудящие капли пота. — Ты можешь понадобиться Джэнсону живым, — угрожающе говорит Спилкер. — Но та же вежливость не распространяется на твоих друзей. Может быть, как только я всажу пулю этому человеку в мозг, я спущусь в камеры и начну убирать их одного за другим. С кого ты хочешь, чтобы я начал? — Он улыбается. — Тот твой симпатичный блондинистый парень, у которого повреждена нога? При словах Спилкера брови Томаса хмурятся, затем его глаза расширяются, мысли проносятся по его лицу слишком быстро, чтобы Бен мог их прочесть. — Нет, — говорит Томас. Он наклоняется вперед настолько, что его куртка распахивается. В одном из карманов что-то тускло поблескивает. — Хороший мальчик, — ухмыляется Спилкер. Спилкер лезет под куртку Томаса и достает идеальную сферу, сделанную из какого-то мутно-оранжевого кристалла. — Итак, что такое…? Кристалл внезапно загорается ослепительным оранжевым светом, как миниатюрное солнце. Настолько ярким, что Бен не может смотреть прямо на него. На середине предложения Спилкер застывает и начинает биться в конвульсиях, рот открывается в беззвучном крике. Затем его глаза закатываются к затылку, и он падает в обморок. Кристалл с громким треском падает на пол и катится по нему. Прежде чем трое охранников могут оправиться от шока, Бен извивается всем телом и перекатывается между ног ближайшего охранника. Его руки высвобождаются, и незамкнутые наручники с шумом падают на землю. Он пинает солдата сзади в колено, затем хватает ближайший тяжелый предмет — стеклянную вазу с разноцветными круглыми камнями и сильно надушенными искусственными цветами — и разбивает ее о его голову. Повсюду разлетаются осколки стекла, и солдат падает как подкошенный. Томас борется со вторым охранником. Третий все еще стоит на коленях рядом с распростертым телом Спилкера, медленно реагируя. Солдат поднимает одну руку, но Бен хватает ее и бьет его один раз в шею, а другой в лицо, достаточно сильно, чтобы вся голова мужчины откинулась назад. Бен прижимает его к стене и прижимает руку к трахее, оказывая давление. Солдат задыхается, затем, собравшись с силами, каким-то образом умудряется сбросить с себя Бена. Бен отшатывается, поспешно отступая, когда солдат достает пистолет из кобуры, в его глазах жажда убийства. О, черт. Внезапно солдат слегка дергается и останавливается. Его колени подгибаются, и кажется, что он подвешен на невидимой веревке, обвязанной вокруг туловища. Раздается влажный звук, и он падает. Позади него стоит Томас, сжимая зазубренный кусок стекла, покрытого кровью. Он роняет его с глухим стуком. — Спасибо, — выдыхает Бен. — На мгновение я подумал, что мне конец. Что-то ударяется о его лодыжку. Посмотрев вниз, Бен видит оранжевый кристалл прямо рядом со своей ногой, все еще слегка светящийся. Автоматически он приседает и тянется за ним. — Не надо! — кричит Томас. Бен замирает. Томас почти отталкивает его руку. Новичок поднимает кристалл, подносит к лицу и проводит по нему пальцами. Единственная трещина проходит по сфере, преломляя золотисто-оранжевый свет на его лице. — Что это за штука? — спрашивает Бен. — Я объясню позже, — Томас смотрит на Спилкера сверху вниз. — Это убило его? — Кого это волнует? — Бен жестоко пинает Спилкера в живот. Его тело дергается, но он не просыпается. — Черт возьми, урод. — Бен. Бен в последний раз сердито смотрит на тело, прежде чем повернуться к своему другу. — Что теперь? Они слышат грохот. Через армированное стекло круглого иллюминатора по левому борту Бен видит, что темно-серые тучи с сегодняшнего утра стали только гуще и грозовее. Пенистые, неспокойные волны набегают на лодку. Дальше в море серовато-зеленая поверхность океана бурлит, как кастрюля с кипящим супом. — Пойдем, найдем наших друзей, — Томас смотрит в окно на приближающийся шторм. ___ — Ты можешь заткнуться? — Ты заткнись. — Клянусь, я что-то слышал. — Это потому, что у тебя в ушах полно кланка. — Я слышал! — Тогда это просто еще одна крыса. Или, может быть, охранник снова задремал. — О, может, вы двое перестанете ссориться! — раздраженно огрызается Соня. — Вы хуже, чем пожилая супружеская пара. — Возможно, в его самых дерьмовых фантазиях, — Минхо презрительно хмыкает. — Я настолько не в его лиге, что с таким же успехом могу быть в дерьмовом пространстве. — О, да? — Галли, нахмурившись, поворачивается к нему. — Я бы не прикоснулся к тебе, даже если бы ты был последним живым человеком на земле. — Ну, я бы ни за что не помочился на тебя, если бы ты был в огне. Возьми это, ты… В самом дальнем углу камеры Ньют уютно устроился в гнезде из одеял на тонком пружинистом матрасе. Его глаза закрыты, дыхание ритмичное и ровное. Сначала Соня думает, что он спит, но когда она садится рядом с ним, он подвигается, освобождая место. — Я потратил семь лет, пытаясь наладить отношения Минхо и Галли, — шепчет Ньют с ноткой веселья в голосе. В темноте трудно сказать, но ей кажется, что он улыбается. — Это безнадежное дело, приятель. Только Томми и Алби когда-либо удавалось держать их в узде. — Они хуже, чем малыши, — Соня фыркает, прижимаясь к брату. — Во всем виноваты родители. Я всего лишь няня. Лязг. Донг. Внезапная тишина окутывает их. — Что это было? — настойчиво шепчет Галли. Соня заставляет его замолчать. Они с Ньютом встают и направляются к двери камеры. Она протискивает лицо между холодными металлическими прутьями и напрягает зрение, но ничего не может разобрать в темноте. Еще один удар. Безошибочный звук чьего-то стона от боли. — Видишь? — шипит Минхо. — Я же сказал тебе, что слышал… Соня прикрывает ему рот рукой. Кто-то включает фонарик, направляя луч прямо в лицо. После стольких дней непрерывной темноты свет ослепляет. Соня сморгивает темные круги с глаз и видит знакомое лицо, криво ухмыляющееся им. — Хорхе? — Вы неважно выглядите, ребята, — замечает Хорхе, освещая лучом фонарика их растрепанные, грязные формы. — Готовы выбираться оттуда? — Хорхе, не дразни их, — упрекает его девушка. У нее большие карие глаза и оливковая кожа, каштановые волосы, коротко зачесанные до подбородка. Ньюту удается оторвать челюсть от земли. — Что ты здесь делаешь, Хорхе? — он смотрит на девушку. — И кто она? — Ха, — девушка смотрит ему в глаза. — Светлые волосы. Британский акцент. Не говори мне. Ты, должно быть, Ньют. Томас много говорит о тебе. — Ха? — Ньют тупо смотрит на нее. — Правда? — спрашивает Минхо. — Ну, он разговаривает во сне, — добавляет она, пожимая плечами. — Одно и тоже. Ньют розовеет. Минхо хихикает. — Я Бренда… и давай посмотрим, — она показывает на них, одного за другим. — Ты Минхо, ты Галли, и ты… — Ее палец по-прежнему направлен на Соню. — Ты потрясающая. — Она надувает губы. — Томас никогда не упоминал об этом. — Я не думаю, что Томас лучше всех разбирается в том, насколько привлекательна девушка, — отвечает Соня. Улыбка Бренды лукавая, озорная. Соня чувствует, что краснеет. — Это спасательная операция, доченька. Не шоу о свиданиях, — говорит Хорхе. Он забирает украденное удостоверение личности и открывает камеру. Они осторожно выходят. Кажется, никто из них понятия не имеет, что делать дальше. — Давай двигаться, — призывает Хорхе. — Если ты, конечно, не хочешь остаться здесь. Томас и Бен не могут вечно отвлекать ПОРОК. — В прошлый раз, когда мы следовали за тобой, нас чуть не похоронили заживо, а потом за нами гналась по подземным туннелям орда голодных чудаков, — Галли скрещивает руки на груди. Хорхе и Бренда обмениваются понимающими взглядами. — Томас думал, что ты это скажешь, — говорит Хорхе. — И? — Он сказал мне отдать тебе это, — Хорхе протягивает ему маленький желтовато-коричневый комочек. — Я проголодался и съел вторую половину, — добавляет он. Соня прищуривается на шишку и видит, что это половинка печеной картофелины. Эффект, который это оказывает на других мальчиков, мгновенный. Минхо сдерживает смех руками. Ньют отворачивается так, что оказывается к ним спиной, пряча лицо, но его плечи трясутся. Галли свирепо хмурится. Хорхе и Бренда, по крайней мере, выглядят такими же невежественными, какой себя чувствует Соня. — Хорошо, — ворчит Галли, почти измельчая картофелину, когда засовывает ее в карман. — Мы пойдем с тобой. — Я думал, он шутил, — Хорхе выглядит озадаченным. — Вы хотите сказать, что это действительно что-то значит для всех вас? — Это значит, что Томас ведет себя как придурок, — огрызается Галли. Смех Минхо приобретает маниакальные и истерические нотки. — Мы не видели Томаса целый год, а он все еще ведет себя как придурок. — Отлично. Теперь мы закончили с этой болтовней? — Бренда нетерпеливо притопывает ногой, уперев руки в бедра. — Боже! Самый медленный побег в моей жизни! — Подожди! — крик эхом разносится по коридору. Минхо перестает смеяться. — Не оставляй нас здесь! Хорхе и Бренда светят фонариками в коридор. Камера несколькими дверями дальше занята. Два изможденных лица прижаты к решетке, свет фонарика отражается в их блестящих глазах.