шрам, который я не могу обратить вспять (чем дольше он заживает, тем сильнее болит)

3 Тело Ньюта в руках Томаса кажется хрупким и легким, по-детски сморщенным после смерти. Томас кладет его на пол берга. Нежно. Так нежно. Он обнимает Ньюта за шею и кладет подушечки на его светлый затылок, как будто теперь это имеет хоть какое-то значение. Он запечатлевает поцелуй на лбу Ньюта, нежный, как крылья бабочки, и светлые волосы щекочут ему нос. На лице Ньюта застыло то же выражение, что и в тот момент, когда нож вонзился ему в грудь: потрясение, боль и бешенство. На подбородке и скулах черные пятна крови, светлые волосы слиплись от пота и прилипли ко лбу. Его глаза открыты и напоминают черное стекло. Темные вены вздымаются у него на шее и на щеке, как полузажившие швы. Мнение о том, что люди выглядят так, будто спят, когда мертвы — полная чушь. Ньют не выглядит умиротворенным. Он не похож на спящего. Он выглядит мертвым. Он выглядит так, будто умер в ужасе, молодым и медленно теряет рассудок. Нож все еще торчит из его груди. Подходят другие Глейдеры. Минхо, шатаясь, подошел к Ньюту, его колени подогнулись, и он рухнул на пол. Фрайпан закрыл лицо руками. На лице Галли отразились шок и ужас. Томас вытаскивает пистолет и неуклюже поднимается на ноги, чувствуя себя так, словно находится вне собственного тела. — Томас, — рука Бренды наполовину вытянута, словно она хочет дотронуться до него, но не уверена, что ей можно. — Что ты делаешь? — Они все еще там, — говорит Томас. Его голос удивляет его самого. Он думал, что будет звучать хрипло, слабо и надломленно, но слова выходят совершенно ровными и отрывистыми. — Ава Пейдж. Джэнсон. Это несправедливо. Они не должны быть живы, когда его нет. Глаза Бренды увлажнились, и она готова была расплакаться. — А Тереза? Томас думает о сотне мелочей, которые отличают Ньюта — о его развевающихся золотистых волосах, дерзкой улыбке, о том, как его глаза превратились в веселые щелочки. Он помнит прикосновения Ньюта, как тот небрежно скользил по его плечам, рукам и запястьям, его длинные, тонкие и мозолистые пальцы. Серебристый шрам на щеке Ньюта от пореза, который слишком долго не заживал. Звук его с трудом заработанного смеха. Каким он был болтливым, напористым и обидчивым, когда напивался. Он думает о том, каково было смотреть, как умирает Ньют, держать его в своих объятиях и наблюдать, как искра покидает его глаза. Ему казалось, что жизнь покидает его тело. — Я уже потерял одного человека, которого любил, — говорит Томас. — Я не останусь в стороне и не позволю другому умереть. Осознание этого кажется самой ужасной вещью на свете. Потому что Томас любил Ньюта. Но он не знал об этом. На самом деле не знал. До этого момента. Бренда понимающе кивает. Никто больше не пытается помешать ему уйти. Сейчас На Галли обрушивается град ударов — по рукам, лицу, груди. У него сломан нос и он распухает. Особенно жестокий удар чуть не сломал ему ребра. Он отбивается, нанося сильные удары ногами и бешено размахивая руками. Но, несмотря на то, что он моложе и сильнее, нападавшим движет чистая ярость. — Он собирается убить меня, — думает Галли. Алби и Уинстон приходят ему на помощь. Им обоим приходится оттаскивать Хорхе от себя и удерживать его. Соня вцепилась мертвой хваткой в Бренду, которая, судя по взгляду, которым она одаривает Галли, была бы не прочь помочь Хорхе закончить работу. — Сукин сын! — рычит Хорхе. Галли проводит языком по зубам, ощущая вкус крови. Он поворачивает голову и сплевывает каплю крови, смешанную со слюной. — Ты что, орехи лущишь? — Ты позволил им забрать его… — Хорхе весь ощетинивается. — Ты так думаешь? — Галли горько смеется. — Ты не знаешь кланка. — Я знаю то, что видел, — Хорхе возобновляет борьбу. — И я видела лицо Томаса, когда он посмотрел прямо на тебя! Он думал, что ты собираешься ему помочь. Но ты этого не сделал. И ты не захотел. А теперь его нет. — Ты не знаешь кланка, — шипит Галли, подходя ближе. Уинстон пытается встать между ними, пока не началась новая драка, но Галли отталкивает его в сторону, свирепо глядя на Хорхе. — Томас давным-давно сказал мне, что он никогда не вернется в ПОРОК живым. Он заставил меня пообещать, что я пущу ему пулю в лоб. Вот почему он так смотрел на меня, Шенк. Он не хотел, чтобы я его спасал — он хотел, чтобы я его убил! Галли не знает, что помешало ему нажать на курок — прощение или ненависть. Хорхе отворачивается от него, резко вырываясь из хватки Алби. Пожилой мужчина издает рев и бьет кулаком по стене здания, снова и снова, пока костяшки его пальцев не разбиваются в кровь. Бренда бросается вперед и хватает его за запястье, ее лицо мокро от слез. Из нескольких точек поселка поднимается дым, темные едкие клубы которого спиралью поднимаются в небо. Пожары, охватившие Убежище во время нападения, оставили после себя тлеющие останки и почерневшие участки земли, освещенные холодным светом луны. Джефф и его команда медиков движутся среди руин с мрачной решимостью, на их лицах отражаются шок и горе. Они ухаживают за ранеными, их руки двигаются с привычной осторожностью, когда они перевязывают порезы и накладывают шины на сломанные конечности. Стоны боли и тихие всхлипывания раненых наполняют воздух. Другие выжившие разбираются с обломками, их лица мрачны и сосредоточены, когда они передвигаются по обломкам. Минхо и Ньют стоят в стороне от остальных. Галли не может сказать, кто из них поддерживает другого. Ньют выглядит скорее потрясенным, чем убитым горем. Руки Минхо сжимаются и разжимаются по бокам. Бегун не произнес ни слова с тех пор, как его нашли скорчившимся рядом с телом Бена, по запястье в остывающей крови другого мужчины. Арис думает: «Она собирается убить меня». И он бы ей это позволил. Вероятно, это не меньшее, чего он заслуживает. Но Винс вмешивается, прежде чем Харриет успевает забить его до смерти голыми руками. — Харриет, хватит! — Отпусти меня, Винс! Арис осторожно выходит из положения эмбриона, перечисляя все свои новые травмы. Половина его лица горит и опухла. Челюсть напряжена. Кожа на правой щеке натянута и зудит. У него болит затылок и левое бедро в том месте, куда Харриет ударила его ногой. На левой икре у него глубокая рана. — Мне все равно! — кричит Харриет, когда Винс безуспешно пытается ее успокоить. — Мне все равно! Ты слышала Джэнсона. Ты знаешь, что он сделал! Он помогал строить Лабиринты! — Она обвиняюще тычет пальцем в Ариса. Химена. — Ты знала? — Харриет поворачивается к Мэри. — Ты знала все это время? Александрия. На лице Мэри написано раскаяние. — Да. Шевон. — И ты позволила ему, — Харриет тяжело дышит, как бык, готовый броситься в атаку. — Он и Рейчел. Все, что они сделали с нами, и ты просто принимаешь их здесь с распростертыми объятиями. Как будто это не имеет значения. Как будто то, что они построили, не убило моих друзей… Аннет. — Как будто у меня был выбор, — выдыхает Арис распухшим ртом. Харриет бросает на него убийственный взгляд. — Как будто у кого-то из нас был какой-то выбор. Если бы мы не сделали то, что нам сказал ПОРОК, они бы нас убили. — ТОГДА ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ УМЕРЕТЬ! Рашми. Харриет делает выпад в его сторону, но Винс снова удерживает ее. — Ты хоть помнишь их? — прерывисто спрашивает она. Арис зажмуривает глаза и думает: «Алена-Фелиситас-Тариро-Элли — Гвен-Хрисеида — Имельда-Дарья — Инна-Джинни»… — Я помню их всех. Арис думает о женщине, которая была его самым близким другом, о ее мольбе к нему понять. — Рэйчел, — говорит Арис, чувствуя, как в нем закипает гнев. — Это она сказала Джэнсону, где нас найти. В Убежище царит беспорядок. Навесы рухнули, их каркасы сломаны и разлетелись в щепки. Палатки сожжены дотла, а брезент разорван в клочья. Навесы висят лохмотьями, колышась на ветру от дыма. Взрыхленная почва испещрена следами паникующих людей. В воздухе висит тяжелый запах горелого дерева, смешивающийся с соленым запахом океанского бриза. Это сделала Рейчел, думает Арис, оцепенев от неверия. Из-за нее Тереза могла быть… и Томас… — Вы все из ПОРОКа, — Харриет бросает на него взгляд, полный глубочайшего отвращения, которое распространяется и на Мэри. — Вы все одинаковые. *** — Тебе не обязательно было убивать ее, — хрипит Тереза. Джэнсон лишь пожимает плечами. — Она — коварный нож, готовый вонзиться мне в спину. У меня нет привычки повторять одну и ту же ошибку дважды, Тереза. Когда-то, много лет назад, Тереза и Рейчел были подругами неохотно. С тех пор их отношения резко ухудшились, но никто не заслуживает такой смерти. Даже Рейчел. Что бы она ни натворила. Тереза отворачивается от вялого лица Рейчел и ее остекленевших глаз, подходя ближе к Тому. Его пальцы обхватывают ее руку и сжимают. Она прижимается к нему в ответ, чувствуя себя немного лучше. Умом она понимает, что они оба никогда не были так беспомощны, как сейчас, запертые в стеклянной камере и полностью зависящие от милости Джэнсона, отрезанные от всех своих друзей. Но ее заднему мозгу, как у ящерицы, все равно. Рядом с Томом она всегда чувствовала себя смелее и увереннее. — Что же мне теперь делать с вами обоими? — размышляет Джэнсон. Он похлопывает пистолетом по ладони, задумчиво глядя на них. — Ты не можешь убить Тома, — храбро говорит Тереза. Большую, безрассудную часть ее души даже не волнует, что Янсон сделает с ней, пока Том жив, а Арис находится далеко-далеко от ПОРОКа. — Его кровь — это лекарство. Он нужен тебе живым. Однако вместо того, чтобы отреагировать так, как она от него ожидала, злорадная улыбка Джэнсона становится шире. — О, неужели? Тереза чувствует, как Том напрягается рядом с ней. — Том? Янсон открывает прямоугольный стальной футляр и поворачивает его так, чтобы было видно содержимое. Внутри находится шар из оранжевого хрусталя, покрытый таким количеством трещин, что Тереза удивляется, как он до сих пор цел и лежит на бархатной подушечке. Она не понимает, на что смотрит, но Том смотрит на это так, словно все его худшие кошмары разом стали явью. Джэнсон проводит пальцем по контуру шара. Почти с любовью. — Хочешь знать, что я сделал с твоим маленьким другом? — Ты убил его. Голос Тома звучит безжизненно. Он сжимает пальцы Терезы так сильно, что становится больно. Она сжимает их в ответ, пытаясь утешить его, насколько это в ее силах. Джэнсон не сводит глаз с лица Тома, ожидая реакции. — Я не совсем расслышал его имя. У тебя действительно много маленьких друзей, и через некоторое время их лица сливаются в одно. Забавно, не правда ли, что все они, кажется, возводят тебя на этот пьедестал? Они готовы умереть, чтобы не дать тебе упасть. Они думают о тебе как о некоем… совершенном, славном оплоте всего хорошего, нравственного и светлого, — он замолкает, злобно кривя губы. — Но теперь они видят тебя таким, какой ты есть на самом деле. Том бледнеет. — Посмотри, как далеко ты продвинулся. Солдат. Шпион. Герой, — глаза Джэнсона злобно сверкают. — Неужели тебе никто никогда не говорил? Герои — это те, кто никогда не остается в живых. — Я не герой. — Нет, это не так, — выдыхает Джэнсон, выглядя очарованным. — По крайней мере, уже нет. Не думаю, что герой стал бы стрелять в Аву Пейдж, когда она была безоружна и беззащитна, или угрожать взорвать целое здание. Ты слишком сильно изменился. Становишься слишком похожим на меня. Как низко ты пал. — Он совсем на тебя не похож, — резко говорит Тереза. — Конечно, похож, — Джэнсон бросает на нее лишь мимолетный взгляд, прежде чем снова сфокусироваться на Томе. — Ты ведь никогда не терял сна из-за убийства Авы Пейдж, не так ли? Она растила тебя как своего сына. Она сохранила тебе жизнь, когда тебя должны были казнить как предателя. Она отправила тебя в лабиринт, подальше от меня, а в ответ ты хладнокровно, не задумываясь, убил ее. Это не то, что сделал бы герой или любой другой человек. Ты больше похож на оружие, чем на какое-либо живое существо… — Ты создал меня, — выплевывает Том. Это первый признак его гнева. — Если я и стал оружием, то только потому, что ты превратил меня в него. — Как Кронос, — ухмыляется Джэнсон, словно рассказывает анекдот из своей жизни. — В греческой мифологии. Царь титанов пытался убить своих детей, которые затем выросли и свергли его с трона. Он сам навлек на себя разрушение. — Ты не король. — Мы не такие уж разные, ты и я. — Я никогда не думал, что отличаюсь от тебя, — Том подходит ближе, и стекло запотевает от его дыхания. — Я думал, что я лучше. — Столько бравады, — на лице Джэнсона мелькает удивление. — В последний раз, когда мы вот так разговаривали, ты проник в сердце моей империи и обманом заставил меня открыть ворота. Ты, должно быть, чувствовал себя таким могущественным. Расскажи мне. — Он наклоняется ко мне. — Теперь ты чувствуешь себя могущественным? (- Джэнсон не причинит ей вреда, — утешает его Мэри. — Терезе. — Почему нет? — уныло спрашивает Арис. Хотя он и беспокоится о Томасе, он чувствует мрачную уверенность в том, что тот выживет. Но Тереза. — Джэнсон совершенно сумасшедший. Он может убить ее. — Нет, он этого не сделает, — возражает Мэри. — Она — рычаг давления на Томаса. Джэнсон сделает все, чтобы контролировать его.) *** — Куда ты идешь? — спрашивает Соня. Арис не смотрит на нее, зная, что вопрос адресован не ему. Несмотря на их недолгое дружеское знакомство, Соня не смогла посмотреть ему в глаза, узнав, что он спроектировал ее Лабиринт. Ее внимание полностью сосредоточено на Бренде, которая запихивает несколько дополнительных патронов в свой и без того набитый рюкзак. — Не пытайся остановить нас, Соня, — говорит Бренда, не глядя ей в глаза. — Что происходит? Это Винс, внезапно появляющийся с Гарриет с одной стороны и Галли с другой — двумя людьми на этом острове, которые больше всего ненавидят Ариса. Взгляд Винса перемещается с оружия, висящего у них на боку, на их оттопыренные рюкзаки. Когда Хорхе делает шаг, Винс преграждает ему путь. Арис переминается с ноги на ногу, готовясь к схватке, в победе в которой он не уверен. Он старается не замечать, как Харриет смотрит на него, а пальцы застывают на кобуре. — Ты уходишь? — Я собираюсь найти его, Винс, — Хорхе твердо стоит на своем. — Какая разница? — Харриет издает рычащий звук, который мог бы исходить от сумасшедшего. — Вот именно, — холодно отвечает Бренда. — Никакой. — Нам не все равно, — умоляюще произносит Соня. — Конечно, нам не все равно. Харриет усмехается. — А почему мы должны это делать? — презрительно говорит Галли. — Оглянитесь вокруг! Посмотри, что он принес в наш дом. Арис так и делает. Он чувствовал себя здесь в безопасности всего несколько дней, прежде чем Рейчел обрушила все это на него. Он хотел бы быть с Томасом в те первые дни, когда он привез Глейдеров на этот остров и превратил его в дом, в сообщество. Но теперь он оглядывается вокруг и видит только потери, призраков и предательство. Детская игрушка, наполовину зарытая в грязь. Разбитая кастрюля, содержимое которой расплескалось и привлекает мух. Испуганные дети обнимают самодельные игрушки и цепляются друг за друга. На некогда шумных кухнях теперь царит зловещая тишина, их бывшие обитатели либо разбежались, либо получили ранения, либо занимаются ликвидацией последствий. Общественные сады вытоптаны и сожжены, тщательно ухоженные растения завяли и обуглились. — Все это время мы думали, что он был нашим другом, — челюсть Галли дрожит, и Арис понимает, что за маской гнева скрывается океан боли. — И он просто прикрывал свою задницу. — Он был твоим другом. Арис осознает, что заговорил, только когда полдюжины презрительных взглядов приковывают его к месту. Но он берет себя в руки и выпрямляет спину. — Мы бы умерли за него, — выплевывает Галли. — Каждый из нас. — И он отдал бы жизнь за каждого из вас, — огрызается Арис. Галли скалит зубы. — Не говори о вещах, которых не понимаешь, Шенк. — Я не понимаю? — Арис смеется, хотя и видит, что это только еще больше злит собеседника. — Ты понятия не имеешь, через что нам пришлось пройти. Не тебе судить о том, что нам пришлось сделать, чтобы выжить. Никто из вас этого не знает. Вы все вознесли подростка на пьедестал, а теперь удивляетесь, что он упал? — Он солгал, Арис, — резко говорит Винс. — Ты солгал. — Мэри рассказала тебе обо всем, что она делала, когда была в ПОРОКе? — ухмыляется Арис, уродливо скривив рот. — Она не всегда была таким ангелочком. Она когда-нибудь говорила тебе, кто создал Вспышку? Винс бросает на нее свирепый взгляд. — Вспышка произошла от солнечных вспышек. — И ты ей поверил? Впервые Винс, кажется, потрясен. — Мы были детьми, пока Всемирная организация здравоохранения не превратила нас в монстров, — Арис невесело улыбается. — Что она могла сказать в свое оправдание? Томас допустил ошибку. Одну ошибку. Когда ему было пятнадцать лет. Заслуживает ли он смерти за это? — НЕТ! — рычит Винс. — ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ ПРОСИШЬ НАС ОБ ЭТОМ? — кричит Арис. Винс замолкает. Их крики привлекают толпу. Все, что видит Арис — это море нечетких лиц, похожих на ряды бледных лун. — Остальных замучили до смерти в течение года, — выдыхает Арис. — Одного за другим. До самого конца я надеялся, что Правая рука поможет им выбраться. Я надеялся. Но не Томас, — добавляет он. — Он с самого начала знал, что ты бросил нас там гнить. И ты собираешься сделать это снова. — Арис, — Мэри выходит из толпы, прикрывая рот рукой. — Мы думали, ты мертв. — Ты просила нас умереть за тебя, — сказал Арис. — И мы это сделали. — Ты прав, — Винс побледнел. — Мы были неосторожны с вашими жизнями. Но я больше не беспечен. Я не могу себе этого позволить. Томас… — Его лицо искажается от горя. — Мы никогда не вернем его. — Ты даже не попытаешься! — говорит Бренда. — Он бы этого не хотел, — парирует Винс. — Нет, если бы это означало рисковать жизнями всех, кто находится в Убежище. Что бы он ни делал до того, как покинул ПОРОК, с тех пор он каждую секунду боролся за нашу безопасность. - Он делает паузу и мягко добавляет. - Он боролся и за вашу тоже. Бежать навстречу своей смерти — жалкий способ отплатить ему. - Ты должен, — говорит Арис. - Хочешь. - Он вытирает слезы со своего лица (когда он начал плакать?). - Не имеет значения, умрем ли мы все, пытаясь вернуть его, потому что Томас стоит в десять раз больше. Насколько сильно вы были в меньшинстве, пока Томас не дезертировал и не показал, что он достаточно хороший стратег, чтобы переломить ситуацию, даже если вас превосходили численностью дюжина к одному. Теперь, когда он убран с дороги, что мешает Джэнсону вернуться и закончить работу? — Он смотрит на Винса, наблюдая, как на его лице появляется понимание. — И эта прекрасная речь о том, что нельзя тратить жизни впустую, что нужно делать то, чего хотел бы Томас, — мягко говорит он, — разве все это не исчезает перед лицом тактического преимущества?