Часть 42 Герой
16 марта 2025 г., 21:20
3
Томас казался безобидным, беззащитным, полностью нейтрализованным. Он был в наморднике из-за своей преданности Агнес. На поводке из-за своей преданности Пейдж. Мальчик, который для Джэнсона был инструментом, а не угрозой.
Но Джэнсон ошибался.
Он недооценил его. Переоценил себя. Леопард никогда не меняет своих пятен, и полосы Томаса вырезаны на стали.
Он слишком умен. Слишком упрям. Слишком своевольный, чтобы подчинять свою волю кому-либо или чему-либо. Он воспринял эту искреннюю любовь и уважение к Терезе Агнес и Аве Пейдж и усилил их, используя эмоции как дымовую завесу, чтобы отвести подозрения, как камуфляж, чтобы остаться незамеченным. Именно это делает его таким искусным лжецом. Именно это делает его таким опасным.
Когда Арис Джонс бесследно исчезает, Томас не тратит время на расспросы о том, как это произошло. Он знает. ПОРОК управляется не идиотами. Разоблачение всегда было неизбежным.
Он передает Правой руке все, что у него есть. Каждое местоположение комплекса и лабиринта. Каждый протокол безопасности. Каждую схему защиты. Каждое имя. Он отправляет все это, брут пробивается через брандмауэр ПОРОКа, вызывая при этом все сигналы тревоги.
— Сайт B. Найди Ариса, — говорит он Мэри срывающимся от нетерпения голосом. — Вытащи его.
Он многим обязан Арису. Тот был лучшим другом, чем Томас заслуживал.
— Что ты сделал? — спрашивает Тереза.
— Я не мог больше смотреть, как они умирают, — говорит он.
Он думает, что Тереза заслуживает лучшего, что она в долгу перед ним. В долгу перед ним. В долгу перед честностью. От него. От Пейдж. От ПОРОКа. У нее должен был быть шанс прожить жизнь вдали от всего этого, вырасти доброй и милой девушкой, не потерять свою мать, не пострадать от горя.
Быть любимой. Быть в безопасности.
Он думает, что у него нет шансов на спасение, что невозможно отбиться от каждого солдата, находящегося в распоряжении ПОРОКа, даже для него. Он думает, что его смерть неизбежна. Он думает, что это не помешает ему сделать все возможное, чтобы усложнить им жизнь. Он убивает двоих из них и ранит добрую горстку других. Он думает, что убил третьего…
На самом деле он ни о чем не думает.
Он просыпается в темноте, в клетке и от запаха свиней. Он паникует, падает и бежит. Там есть и другие мальчики. Насмешки, улюлюканье и саркастические аплодисменты.
В его голове ужасающе пусто. Он не помнит собственного имени. Он ничего не помнит. Почему он ничего не может вспомнить?
Любопытство овладевает им, вытесняя панику. Поляна — это загадка, и он вынужден ее разгадать. У него неприятности из-за того, что он задает вопросы. Его ругают за то, что он бродит, когда ему не положено.
(Что это за Ящик? Кто нас сюда поместил? Что такое Бегун? Что за стенами? Почему ты не хочешь рассказать мне, что там? Я не могу уйти? Почему бы и нет?)
Тысячи мельчайших деталей запечатлеваются в пустоте, где должны быть его воспоминания: травинки, плющ, вьющийся по стенам лабиринта, жужжание насекомых.
Алби широкими шагами пересекает Поляну, уверенный в себе. Чак щебечет во все горло, круглощекий и искренне готовый помочь. В свете костра отражается Ньют, отбрасывая золотые блики, тени и острые углы, он обхватывает его за локоть и бодро тащит за собой, не обращая внимания на его слабые протесты. Галли, с лицом мопса и крепким телосложением, как кирпичная стена, провоцирует его на драку, толкает его и выставляет дураком.
Его мышцы помнят то, чего не помнит его разум. Он выскальзывает из объятий Галли, и тот, что повыше, начинает есть песок. Возмездие наступает незамедлительно. Боль пронзает его голову –
Томас. Его зовут Томас.
***
(Той ночью ему снится женский голос, мягкий и завораживающий, похожий на мелодию, которую он почти помнит.
Черные волосы и голубые глаза.
Он просыпается с ее именем на кончике языка.)
***
— Ты не такой, как другие, — говорит Алби тихим голосом, прищурив глаза.
— Это твоя вина, — шипит Бен позже, его лицо искажено яростью и страхом. — Ты сделал это.
Их слова подтверждают все глубоко укоренившиеся опасения Томаса. Его желудок сжимается, а зубы стучат, несмотря на солнечное тепло. Его плечи напрягаются от напряжения. Его разум забыл, но тело все еще помнит. Каким-то образом он понимает, что не должен быть здесь.
Его тянет туда. В Лабиринт. Он ничего не может с собой поделать. Даже после того, как ему рассказали о Гриверах. Даже после того, как он стал свидетелем Изгнания, после того, как увидел, как истеричного и явно больного Бена проталкивают через закрывающиеся двери. Любой инстинкт самосохранения должен был бы подсказать ему с криком убегать, но он смотрит на Лабиринт, и его тело дрожит. В его голове звучит тихий ворчливый голос, который жужжит и приказывает ему бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать-бежать…
— Забудь о Бене, — говорит ему Чак. Старые глаза на молодом лице. — Никто не выживет после ночи, проведенной в лабиринте.
***
(Черные волосы. Голубые глаза.
Кто ты?
Каждый раз, когда он пытается дотянуться до девушки, она ускользает сквозь его пальцы, как дым. Как мираж. Как иллюзия. Калейдоскоп эмоций, который он не может распутать.)
***
На третью ночь ему ничего не снится, потому что он не спит. Он проводит ее в Лабиринте. Каким-то невероятным образом он выживает. Они все выживают. Томас, Минхо и Алби. Благодаря безумному сочетанию быстроты мышления, смелости и невероятного везения.
Взгляды окружающих меняются. Благоговение, подозрение, растерянность — все это отражается в их глазах. Кажется, никто не знает, что с ним делать. Это справедливо, потому что Томас тоже не знает, что с собой делать.
Затем Ящик возвращается.
Черные волосы. Голубые глаза.
Это она. Она настоящая.
— Меня зовут Тереза, — говорит она, слегка надув губки, и это не должно казаться ему таким уж милым. — Тереза.
Тереза. Это отзывается в нем подобно удару грома, отдаваясь внутри его грудной клетки, как будто все его тело — камертон. Все в ней притягивает его, как магнит. Каким-то образом он просто знает, что, кем бы она ни была, она была важна для него. Они связаны. Они оба чем-то отличаются от других, стоят особняком. Он это чувствует. Как будто что-то внутри него уже предрасположено к тому, чтобы она ему понравилась.
А может, это просто потому, что Тереза уронила тяжелый камень на тупую башку Галли. Это заставило бы ее понравиться кому угодно.
***
Несмотря на яростные протесты Галли, Ньют заставляет его бежать. Он открывает новый проход в Лабиринте. У них с Галли возникает спор, который чуть не доходит до драки (снова). Они находят лекарство для Алби, который выходит из комы с предчувствиями рока, срывающимися с его губ.
Вид такого сильного, уверенного в себе человека, как Алби, превращенного в плачущую, трясущуюся развалину, пугает Томаса больше, чем все, что он видел с тех пор, как оказался в Камере, пугает его больше, чем Гриверы.
— Ты всегда был их любимцем, Томас, — говорит Алби. — Почему ты пришел сюда? — Одинокая слезинка скатывается по его лицу, и он закрывает лицо руками.
Двери в ту ночь не закрываются, и приходят Гриверы.
Стоя посреди горящего, разрушенного здания с немногочисленными выжившими, Томас видит приближающийся удар и не успевает увернуться. От силы удара он падает, лицо пульсирует. Ньют, Минхо и другие Глэйдеры удерживают Галли, выкрикивая слова в защиту Томаса, которых, по его мнению, он не заслуживает. Галли обвиняет его, а Томас даже не уверен, прав ли он в этом.
— Оглянись, Томас! — ревет Галли. — Это твоя вина! Ты слышал, что сказал Алби.
Томас услышал Алби. Он тоже услышал Бена. Он помнит, как Алби велел ему вытащить Глейдеров, помнит, как Минхо вцепился в обрывок изодранной рубашки Бена.
— Я видел тебя, — сказал ему Бен.
— Я помню тебя, — сказал Алби.
— Я должен помнить, — говорит Томас.
Он берет у Чака жало и вонзает его себе в бедро.
Он вспоминает. Лучше бы он этого не делал.
Он просыпается в Яме. В объятиях Терезы. Она мягкая, теплая и знакомая, ее запах и прикосновения успокаивают его, как ничто другое. Но он не может смотреть на нее без чувства стыда и желчи, подступающей к горлу. Он не думает, что когда-либо в полной мере осознавал, насколько она красива, но никогда не был менее счастлив видеть ее.
Он заставляет себя смотреть в глаза своим друзьям, когда дает объяснения. Это меньшее, что он им должен. Он ожидает, что его отвергнут и покинут всеми. Он ожидает, что они оставят его на произвол судьбы.
Но они этого не делают.
— Подними свою задницу и закончи то, что начал, — говорит ему Ньют.
Томас, честно говоря, мало что делает. Основную часть плана выполняют его друзья. Тереза и ее слова. Ньют и его мачете. Минхо приставляет клинок к горлу Галли. Фрайпан освобождает Терезу. Чак несет оружие и припасы.
Из-за разлома в рядах оставшихся Глейдеров происходит раскол. Галли не удается убедить покинуть Глейд, как и большинство Строителей. Но остальные непреклонны в своем намерении уйти.
Они с боем прокладывают себе путь мимо Гриверов и выходят из Лабиринта. Но это не похоже на победу. Это похоже на поражение. Такое чувство, что они дают обещания, которые не могут сдержать.
(Чак, посмотри на меня. С тобой все будет хорошо. Я тебя понял. Мне просто нужно, чтобы ты держался. У нас получилось. Мы должны пойти и найти твоих родителей, помнишь? Я тебе это говорил. Эй, Чак, давай. Проснись! Черт возьми, вставай! Ты не можешь, Чак. Ты не можешь.)
Он стирает кровь Чака со своих ладоней, предплечий, лица. Вода становится красной, стекая в канализацию головокружительными спиралями. Он чувствует на своем лице последний вздох Чака, чувствует, как маленькое, хрупкое тельце мальчика обмякло в его руках.
Он не хотел подслушивать разговор Ньюта и Минхо о нем. Он не знает, что с этим делать, поэтому ничего не предпринимает. Он не может…
Он просто не может.
С того момента, как он очнулся в Камере, не имея ни малейшего представления о том, кто он такой, единственное, на чем он мог сосредоточиться, — это на том, насколько он был напуган. Это чувство сжимает его грудь, сжимает горло, и ни для чего другого не остается места.
Что-то в этом помещении не так. Есть дюжина мелких деталей, которые не сходятся, из-за чего Томас чувствует себя неуютно: наводящие вопросы Янсона о ПОРОКе, настойчивое желание врачей разлучить Терезу с ними, загадка, куда каждый день исчезают дети, запертые двери по ночам, охранники, выставленные у каждого входа и выхода.
Как Арис Джонс, который проработал здесь дольше всех, стал кротким, тихим и всего боится.
— Я не думаю, что кто-то когда-нибудь по-настоящему покинет это место, — говорит Арис.
Остальных это не убедило, но Томас доверяет Арису. И, что более важно, он доверяет собственным глазам — он знает, что видел, как тела вкатывали в эту дверь.
— Томас, я думал, мы можем доверять друг другу, — говорит Джэнсон с улыбкой, которая заставляет Томаса подумать: «змея». — Мы все здесь в одной команде.
— Так ли это?
Гриверы, вынашивающиеся в заполненных жидкостью контейнерах. Комната наполнена тихим дыханием. Тела, которых слишком много, чтобы сосчитать, подсоединены к аппаратам с трубками и проводами, вделанными в их черепа. Подвешенные в воздухе и обескровленные, как туши в мясной лавке. Ава Пейдж жива.
— Подготовьте их к уборке, — говорит Пейдж.
— Могу я предложить начать с самых свежих поступлений? — отвечает Джэнсон.
Это все еще ПОРОК. Это всегда было ПОРОК.
Они спасаются бегством, используя в своих интересах темноту и песок. Во время шторма они отрываются от преследователей, но холод и ветер оказываются им не по силам, и они вынуждены искать укрытие на ночь.
(- Мы шли за тобой сюда, — огрызается Ньют. — И теперь ты говоришь, что понятия не имеешь, куда мы идем и что делаем?
— Я думаю, нам пора возвращаться, — говорит Тереза.
— Пожалуйста, — в голосе Уинстона дрожащая мольба. — Не дай мне превратиться в одну из этих тварей.
— Я скучаю по Глейду, — бормочет Фрайпан.)
Потеря Уинстона подорвала их боевой дух, но они продолжают идти вперед, потому что не могут позволить себе повернуть назад. Они преодолевают трудности и грозы, живые, но хромающие. Они так часто были близки к тому, чтобы проиграть.
И когда ПОРОК, наконец, настигает их, помощь приходит из-за самого неожиданного угла.
- Ребята, хотите добраться до Правой руки? - говорит Хорхе. - Я отведу вас к ним. Но вы будете у меня в долгу.
***
Отделенный. Раненый. Потерянный. Уставший. Томас и Бренда вваливаются в наркопритон Маркуса.
- Кто-нибудь еще заходил? - спрашивает Томас. - Группа ребят примерно нашего возраста? С ними была девочка. Темноволосая.
Сначала он, как всегда, спрашивает о Терезе. Это происходит автоматически, привычка настолько глубоко укоренилась, что кажется, будто он дышит. Ему потребуется много времени, чтобы избавиться от этой привычки. Месяцы, пока он не сможет заглянуть за тень, которую она отбрасывала, и увидеть людей, стоящих за ней: Ньюта, Минхо, Бренду, Хорхе, Ариса. Тех, кто был с ним, когда она этого не сделала.
***
Джэнсон не ожидал, что Томас облегчит ему задачу, но он ожидал, что это будет более сложная задача.
Первая итерация была тупым инструментом, сокрушающим все на своем пути с помощью непреклонной грубой силы; вторая — хирургическим инструментом, скорее скальпелем, чем молотком, отточенным и рассчитанным по мере того, как он разбирал WCKD по частям. Третья версия его… незакончена. Он похож на мягкую замазку. Потенциал есть, он мерцает прямо под поверхностью, но он не сфокусирован, не задействован, растрачен впустую.
Эта версия дерзкая и импульсивная. Он зашел так далеко исключительно благодаря удаче, поддерживаемый милостью тех, кто более компетентен, чем он.
Ничего похожего на абсолютную жестокость и способность к неизбиратель-ному уничтожению, присущие его создателю. Совсем ничего похожего на острый ум и холодную точность его предшественника.
Джэнсон чувствует укол разочарования. Он не осознавал, как сильно хотел, чтобы эта версия Томаса соответствовала его предшественникам, не осознавал, как сильно он жаждал реванша в остроумии.
(Джэнсон валит Томаса на землю, упираясь ногами ему в плечо.
Какая потеря, думает он.
Бренда приходит Томасу на помощь, и он убегает, как таракан, чтобы выжить, чтобы сражаться еще один день. Янсон, шатаясь, возвращается к Айсбергу с пулей в плече и сожалея об упущенной возможности.)
Минхо схвачен. Томас пытается бежать за ним, но Хорхе хватает его и оттаскивает в безопасное место. Томас кричит и сопротивляется, но Хорхе вернулся, чтобы спасти жизнь этого идиота, и теперь он его не потеряет. Он не отпустит.
Когда Томас выходит вперед и предлагает невозможный, самоубийственный план борьбы с ПОРОК, Хорхе отстает от него всего на несколько шагов. Здравый смысл Хорхе кричит ему, чтобы он не рисковал своей жизнью из-за какого-то глупого мальчишки, которого он не знает по дыре в земле. С каких это пор он начал подставлять шею незнакомцам?
(Томас не должен быть незнакомцем. Хорхе должен знать его лучше, чем кто-либо другой.)
***
- Мы начинали это вместе, — говорит Ньют, когда Фрайпан машет ему с водительского сиденья. - И закончим это вместе.
Бренда и Хорхе присоединяются к ним меньше чем через день. Они проезжают по туннелю и видят Последний город — его высокие стены, стоящие между ними и Минхо.
И Терезу.
— Она будет там, — говорит Ньют, как будто Томас нуждается в напоминании.
Он готов снова увидеть Галли не больше, чем Терезу, но, по крайней мере, у первой проблемы есть лицо, за которое он может ударить. Он укладывает Галли на землю. Ньют, всегда голос разума, останавливает его, прежде чем он успеет сделать что-то еще хуже.
Только угроза потерять Ньюта заставляет Томаса осознать, как много значит для него этот блондин, и как много он всегда воспринимал как должное — его спокойное, уверенное присутствие. Его колкости и шуточки-прибаутки. Его хорошее настроение. Его вера и преданность, неизменные, как север. Его необъяснимая вера в присущую Томасу доброту.
Даже в его жизнь. В его выживание.
- Я обещаю, что буду стараться лучше, — говорит Томас.
(Он все еще ничему не научился после потери Чака, когда давал обещания, которые не мог сдержать.)
Вирус вспышки — это тикающие часы, нависшие над ними обоими, как гильотина. С каждым днем здоровье Ньюта ухудшается все больше, и Томас наблюдает за происходящим, бессильный это остановить. Он решает, что, по крайней мере, Галли никогда не выдавал ПОРОКу никого из своих друзей, и дает зеленый свет этому плану.
Снова увидев Терезу, оказавшись достаточно близко, чтобы разглядеть голубизну ее глаз и отдельные пряди ресниц, он словно получил удар в грудь. Его грудина треснула, обнажив сердце навстречу стихиям. Она — рана, которая ранит глубже всего на свете.
Он знает, почему она сделала то, что сделала. Он не испытывает к ней ненависти. Он не хочет, чтобы кто-то ненавидел ее.
Он просто хочет, чтобы она пожалела.
И она сожалеет. Но она сожалеет обо всех неправильных поступках. Она сожалеет о том, что причинила ему боль, но она не сожалеет о том, что причинила боль Минхо, Арису или Соне. Она не сожалеет о том, что выбрала WCKD.
То, о чем она сожалеет, не имеет значения.
Она сделала свой выбор. Она выбрала свою сторону, а не его.
План проваливается быстрее, чем Томас успевает моргнуть. Это Минхо спасает их, а не наоборот. Затем Галли снова спасает их коллективные жизни (Томасу это начинает надоедать).
И все же этого недостаточно.
С каждой секундой Ньюту становится все хуже. Его силы иссякают, дыхание затруднено. Ему осталось совсем немного, и каждый шаг дается труднее предыдущего.
Все, что может пойти не так, действительно идет не так. Городские стены рушатся, и на улицах начинается война. К этому моменту силы Ньюта иссякли, и его приходится тащить, обхватив одной рукой плечи Томаса, а другой Минхо. Все они не обращают внимания на то, как он с нарастающим отчаянием умоляет их оставить его.
Айсберг возвышается над их головами, и это должно вселить в них надежду. Но Ньют уже кашляет черной, запекшейся кровью. Каждый вздох звучит так, словно из него выбивают воздух.
У них нет времени.
— Пожалуйста, Томми, пожалуйста.
Это Ньют, который был первым человеком, заставившим Томаса почувствовать себя желанным гостем на Поляне, первым, кто заставил его почувствовать себя чем-то большим, чем просто куском свежего мяса. Ньют, который смеялся над ним, когда он подавился самогоном Галли, который позволял Томасу ходить за ним по пятам, забрасывая его вопросами. Ньют, который сделал его бегуном, который был первым, кто простил Томаса, когда всплыло его прошлое в ПОРОКе. Ньют и Томас были вместе в течение шести месяцев неустанных поисков Минхо.
Ньют, который смеялся, дышал и жил — пока не остановился.
(- Томми, — говорит Ньют.
Его имя.
Просто его имя.
А Томас плачет из-за того, что потратил столько времени, пытаясь удержать Ньюта на расстоянии вытянутой руки. Потому что он не знал, правда, не знал до этого момента. Потому что Ньют тоже этого не знал и теперь никогда не узнает. У Томаса никогда не будет шанса рассказать ему.)
Он все еще плачет, когда несет Ньюта на Айсберг. Он был бы счастлив прожить всю свою жизнь, не видя, как Минхо падает на землю, не видя, как лицо Фрайпана разлетается на куски, или как Галли замирает от горя.
Пейдж и Джэнсон все еще где-то там. Они не должны быть живы, когда нет Ньюта.
Томас возвращается, чтобы закончить начатое.
Тереза выглядит удивленной, когда Томас вытаскивает ее из-под горящих обломков, и горько смеется. Потому что, черт возьми, если он все еще слишком сильно любит эту девушку, предательство ничего не изменит. Потому что он никогда не мог ненавидеть ее раньше, и не из-за недостатка попыток.
(Он думает, что мог бы научиться ненавидеть ее сейчас — теперь, когда он знает, каково это — держать остывающее тело Ньюта в своих объятиях и смотреть в его безжизненные глаза. Теперь, когда он в полной мере осознал, чего ему стоило предательство Терезы.
Он думает, что мог бы возненавидеть ее, но она должна быть жива, чтобы он мог ее ненавидеть.)
Когда пистолет в руке Джэнсона выстреливает, а Тереза обмякает в объятиях Томаса, он чувствует себя так же, как тогда, когда нож вонзился в грудь Ньюта, когда Чак заслонил его от пули своим телом, когда он видел, как Тереза встала на сторону людей, которые затащили брыкающегося и кричащего Минхо на тот берг.
Только на этот раз больно не только от предательства. Больно от всего.
Город горит и рушится у него на глазах, но он не планирует отсюда выбираться. Он чувствует себя ходячим мертвецом, но пустая цель заставляет его подниматься на ноги. У него есть миссия. Убийство, за которое нужно отомстить.
Выхода нет. Ни для кого из них.
