Dragon and Phoenix

      Когда железные ворота со скрежетом открываются и из двора выезжает огненно-рыжий ламборгини хуракан, Юнги наконец понимает, что обратный отсчет начался. Совсем скоро взорвется бомба, жертвами которой могут стать абсолютно невиновные. Но кого это волнует, если долгожданное отмщение наконец свершилось. Любимая музыка снова распространяется по салону, заставляя глаза автоматически прикрываться от наслаждения.       Зеленая лесная полоса сменяется на желтые пшеничные поля на скорости сто тридцать километров в час, но Юнги даже не планирует останавливаться. Скорее наоборот, цифра на спидометре растет до ста пятидесяти и только в этот момент он чувствует себя свободным, потому что всего одно неловкое движение и это может стать его последней поездкой. Ощущения от того, что находишься на границе между жизнью и смертью, и того, что ты можешь этой границей управлять — просто крышесносные.       На лице Юнги возникает улыбка и лисий прищур добавляет этой картине своего антуража. Скорость — стихия, в которой Мин чувствует себя уверенней, чем где-либо и не дай Бог забрать у него то, что он любит больше всего. По коже мурашки от вида за окном, который сменяется слишком часто. Юнги не едет — он летит, как птица, как Феникс.       Трасса, ведущая от особняка Минов в город всего одна, поэтому через мгновение ему навстречу выезжает колонна из машин, которую возглавляет черный форд мустанг.       Юнги может поклясться, что чувствует холодный взгляд водителя каждым своим нервом. Да, его машина затонирована. Да, машина напротив тоже затонирована. Да, скорость под сто пятьдесят километров и разглядеть что-либо просто невозможно. Но почему тогда ладони начинают потеть, а сердце бьется еще быстрее?       На горизонте мелькает поселок, который можно назвать небольшим городом и Юнги немного расслабляется. Пока не слышит рев мотора, постепенно его догоняющий.       Всего на секунду паника овладевает разумом, но желание не быть побежденным сильнее любого страха. В зеркало бокового вида Юнги замечает, что вся колона остановилась у обочины и смиренно ждет возвращение своего вожака. Мафия? С этим Юнги планирует разобраться позже, сейчас главное оторваться от погони.       Мустанг набирает скорость и уже дышит Мину в затылок, но он не собирается сдаваться так легко, поэтому маневрирует справа-налево и наоборот, не позволяя демону обогнать его. Благо машины, едущие по встречной полосе, не заканчиваются, и у форда нет другого варианта, кроме как ловить пыль из-под колес хуракана.       Спасительным знаменем впереди мелькает въезд в тот самый городок, который Юнги знает, как свои пять пальцев. Все мелкие улочки, пересекающиеся между собой на центральной дороге, стали для него надеждой.       Форд делает первый серьезный рывок и равняется с ламборгини в считанные секунды. Юнги слишком отчетливо чувствует, что водитель прожигает взглядом его профиль, но всячески игнорирует это чувство тревоги, которое всеми силами пытается затуманить светлый рассудок. Мин так долго не сидел бы за рулем, если в его силах было сдаться сразу, но, к счастью, это не так. В этот момент из-за поворота появляется встречная машина. Юнги нажимает на газ и цифра на спидометре резко возрастает до ста семидесяти. Демону ничего не остается, как сбавить скорость и снова подстроиться сзади. Поскольку так не избежать столкновения либо со встречной машиной, либо с ламборгини, который снова уносится вперед.       — И что тебе нужно, придурок? — Юнги поглядывает в зеркало заднего вида, чтобы не пропустить ни один маневр противника.       Для себя Мин подмечает, что водитель довольно ловко управляется с машиной, значит он недалек от сферы гонок и скорости. Форд довольно неплохо затюнингован, значит в этого дьявола вложено много денег и, возможно, душа. Некоторые люди в городе с испугом оглядываются на рев моторов, а некоторые наоборот с упоением вдыхают запах жженой резины, который является для них наркотиком.       Эта местность принадлежит байкерам, поэтому на спортивные машины здесь глядят с нескрываемым интересом.       Между тем, Юнги сворачивает в первый переулок, едва не цепляя левым крылом кирпичную стену. Форд почти проезжает мимо, но вовремя останавливается и сдает назад, явно не намереваясь отпускать ламборгини слишком быстро. Эти маленькие улочки подходят для байков и мотоциклов, но никак не для спортивных машин, которые едва избегают столкновений с мусорными баками и углами двухэтажных домов.       — Да чего ты прицепился ко мне? — Юнги сворачивает в очередной переулок, являющийся его последней надеждой. Главное выждать правильный момент.       У самого выезда огненный зверь останавливается, но мотор не глушит. Водитель форда явно мешкается, потому пару раз нажимает на гудок, но машину покидать не спешит. И правильно, так как через тридцать секунд Юнги топит в пол и проезжает прямо перед машинами, которые тронулись на свой законный зеленый свет, оставляя черного демона в том самом переулке глотать пыль из-под своих колес.       — Никогда не начинай войну, особенно, если ты не уверен, что выйдешь из нее победителем, — Юнги в последний раз заглядывает в зеркало заднего вида, откуда форд мигает ему фарами несколько раз.       Принимает свое поражение с достоинством, что очень льстит Мину, который усмехается и скрывается из виду за считанные секунды. Брови Хосока сведены к переносице, но в душе нет абсолютно никакого разочарования в собственном проигрыше.       Огненный ламборгини надолго останется в памяти Чона ярким пятном, которое смогло добавить его серым будням, наполненным болью и оружием, хоть немного краски. Хосока, как только он на горизонте увидел эту машину, током прошибло, а в голове неоновая табличка загорелась с надписью «узнай кто это». Не в силах сопротивляться, он резко свернул на другую полосу и попытался догнать свою цель.       — Ну и почему ты едешь из особняка Минов? — вся цель преследования заключалась не в интересе, а в попытке узнать, имеет ли какое-то отношения водитель ламборгини к смерти его отца или это простой проезжий, который приехал в Сеул с экскурсией.       Лишь когда рыжая бестия упорхнула, оставив Хосока в полном недоумении в этом проклятом переулке, он подтвердил свои догадки.       — Ты точно имеешь какое-то отношение. И я думаю, это была не последняя наша встреча.

*****

      Хосок возвращается к колоне Драконов, которые все это время смиренно ждали своего босса на обочине. Стоило дважды мигнуть фарами и остальные черные демоны трогаются с места.       — Отсюда начнется поиск виновного в твоей смерти, отец, — Хосок останавливается у железных ворот, подмечая для себя четкий след от резины, который был оставлен здесь совсем недавно. Плюс еще одна причина думать, что та ламборгини как-то связана с Минами.       Перед машиной появляется охранник, посланный разузнать цель визита, но никто из Драконов с ним не церемониться и не дожидается особого приглашения пройти в дом. Именно по этой причине всего через секунду черный мерседес срывается с места и с грохотом сбивает ворота с петель. Двор постепенно заполняется машинами, больше походящим на всадников апокалипсиса, чем на Драконов.       — Вот это шоу, господин Чон, — на балконе второго этажа появляется седовласый мужчина.       — А чего вы ожидали, господин Мин? Что я буду дожидаться приглашения? — Хосок показательно хлопает дверью своего мустанга, про себя извиняясь тысячи раз за такое небрежное отношение, но это определенно должно помочь сохранить его образ.       — Зачем же ждать приглашения? Совсем скоро я бы сам наведался к вам для выяснения всех подробностей нашего сотрудничества.       Глаза Хосока в миг вспыхивают новым приливом агрессии и ярости.       — О каком сотрудничестве вы говорите?       — Давайте я спущусь и мы с вами обсудим все немного подробней. Вы, видимо, не до конца осведомлены в деятельности Драконов, — Мин пропадает из виду и всего через минуту дверь в дом отворяется, а на пороге появляется немолодой мужчина, который просит пройти за ним. За Хосоком, как всегда, следует Дже, не желая ни на секунду оставлять босса одного.       В доме приятно пахнет цитрусами, но отчетливо ощущается аромат чего-то еще. До боли знакомого, но такого далекого. На мгновение в сердце Хосока снова что-то щемит, заставляя замедлить шаг.       — Все в порядке, господин Чон? — Дже обеспокоено заглядывает в лицо, на котором расцветает болезненная гримаса.       — А? Да. Все в порядке, прошу прощения, — Хосок встряхивает головой, приводя свои мысли в порядок, и продолжает путь в кабинет, который находится в паре метров от лестницы, ведущей на второй этаж.       — Прошу, проходите, — темно-коричневая дверь с характерным скрипом открывается.       За деревянным столом сидит Мин и перебирает свои документы, всячески игнорируя стойкий запах пороха, который появился в кабинете вместе с Хосоком.       — Вы очень искусно делаете вид, что меня здесь нет, браво, — Чон наигранно хлопает в ладоши и приземляется на край рабочего стола, выглядывая в окно, находящееся за спиной Мина.       — Годы тренировок научили меня многому, в том числе и наглости.       — Меня наглости научила смерть отца, — Чон поворачивается и заглядывает в морщинистое лицо. — Ты ничего не знаешь по этому поводу?       — Что я по-твоему должен знать? — Мин абсолютно не собирается отступаться от своей позиции.       — Если мне не изменяет память, то в тот день встреча была с твоим сыном, — Хосок достает из заднего кармана ментоловую сигарету и подкуривает ее. — Мои источники доложили, что единственный выживший той ночью — тоже твой щенок, — пепел медленно опадает на темный пиджак Лу. — Позволь узнать, где он? — Чон пару раз хрустит шеей, давая понять, что его терпению совсем скоро придет конец.       — Ну, во-первых, мой сын чудом остался в живых и мы все еще беспокоимся, что Фениксы придут за ним, — Лу вытрушивает подол своей одежды от белой трухи. — Поэтому его местоположение было, есть и будет засекречено, хочешь ты этого или нет, — Мин тянется к нижнему ящику в своем столе, что не может не насторожить Дже, который все это время стоит в стороне, не мелькая перед глазами своего босса. — Если тебе интересно, то смерть твоего отца не выгодна нам, абсолютно, — перед Хосоком падает папка бумаг, подготовленных для подтверждения сотрудничества с Чонами.       Первая тайна наконец становится явной. Старший Чон собирался распространять эту дрянь на своей территории. Наркотики, которые однажды погубили самое дорогое, что было в его жизни. Тысячи вопросов возникают в голове, не позволяя здравому смыслу брать вверх. Только дикая ярость управляет Хосоком, когда он хватает Лу за воротник и плюет ему в лицо.       — Ублюдок. Сколько вы уже жизней погубили этой херней? — Чон ни на шутку выходит из себя. — Сейчас ты пытаешься опорочить светлое имя моего погибшего отца, — Хосок, скрипя зубами выпускает из своих рук зашуганного Мина. Тлеющая сигарета, которая валялась на полу в миг оказывается в его руках. — Хочу немного подправить твое прекрасное личико, — последнее, что помнит Хосок — дикую мольбу в глазах Лу, а затем неистовый крик. А на морщинистой щеке теперь красуется только что оставленный ожог от сигареты, вид которого заставяет душу ликовать. — На тебе теперь клеймо Дракона, носи его с честью, — Чон ухмыляется и покидает кабинет в поисках ответов. — Обыщите здесь все, найдите мне след блохи, которой удалось ускользнуть от Фениксов, — Хосок дает команду Дже, а сам направляется в комнату, что привлекла его внимание почти сразу.       На деревянной двери красуются следы от метательных ножей, очень необычной формы. Он аккуратно проводит по ним кончиками пальцем, смакуя. Сила броска внушительная, поэтому следы достаточно глубокие. Хосока абсолютно не удивляет, что комната пуста, но безупречный порядок в ней заставляет его нервно усмехнуться. Эти ублюдки действительно сделали все, чтобы спрятать сыночка семьи Мин.       — Готовились к моему приходу, — Чон подходит к кровати с идеально выглаженными простынями и подмечает для себя несколько интересных фактов. Постель все еще влажная, значит постирали ее совсем недавно. Дверцы в шкафу незакрыты до конца, значит кто-то собирался в спешке. Но самым главным фактом остается все еще витающий в помещении запах хлопка, который тонкой ноткой присутствовал во всем доме, но только в этой комнате он чувствуется слишком четко.       — Хлопок значит. Это сужает круг нашего поиска, — Хосок в последний раз оглядывает помещение и уходит, прикрывая за собой дверь, будто пряча от всех что-то сокровенное.       Дже с остальными драконами уже дожидается босса во дворе.       — Нашли что-нибудь? — Чон открывает дверь своего мустанга, уже не надеясь услышать хороших новостей. Дракон отрицательно мотает головой и опускает глаза в пол.       — Значит успели замести следы, — Хосок усмехается своим мыслям. — Поезжайте в барак, раздобудьте мне документы об этом сотрудничестве, — его лицо кривится от одного только предположения, что такое правда возможно и отец решил предать чувства сына.       — Я приеду позже, нужно проветриться, — дверь черного демона хлопает слишком громко от чего половина драконов вздрагивает, но виду не подают. Даже Дже, которому пора бы привыкнуть к буйному нраву Хосока удивленно распахивает глаза, потому что Чон никогда не обращается так со своим мустангом. Хосок с него пылинки сдувает и не позволяет приближаться к машине ближе, чем на метр. В этом и странность.       Дотошный до песчинки Хосок пропускает какой-то слишком значимый знаменатель в этом уравнении, поэтому все идет не по плану, а стремительно катится в яму.       Делать так, как сказал Босс — основной закон Драконов, которому следует уже не одно поколение и не дай Бог ослушаться. Цена слишком велика. Одна ошибка приравнивается к жизни.

*****

      Темный особняк в Богом забытом районе Сеула встречает огненный ламборгини оглушающей тишиной. Рев мотора заполняет абсолютно пустой двор, заставляя Юнги удовлетворенно прикрыть глаза, так как этот звук — сплошное наслаждение. Коричневый ремень от сумки с вещами неприятно натирает плечо, заставляя Мина шипеть от боли.       — Какой-то этот Чон Чонгук негостеприимный, хоть бы к двери вышел, — Юнги блокирует машину и направляется к ступенькам.       Дверной звонок нарушает тишину, которая, казалось бы, сохраняется здесь веками. На секунду кажется, что сейчас отовсюду повылазят щупальца и затянут его в дом без шанса на спасение. Но, к счастью, дверь открывает седовласый бета, который вежливо кланяется и просит следовать за ним.       Внутри дом выглядит не так устрашающе. Наоборот, довольно светлый интерьер заставляет Юнги прищуриться, чтобы не ослепнуть.       — Господин Чон ждет вас в гостиной, — в голове сразу вырисовывается картинка какого-то престарелого извращенца, который решил сделать Юнги своей игрушкой. Абсолютно не задумываясь о том, что ему достанется омега с сюрпризом, а точнее двумя черными керамбитами за пазухой. Как ни странно, но гостиная встречает Мина немного приглушенным светом и еле слышной классической музыкой. Стены, завешанные абстрактными картинами, которые у самого Юнги вызывают тепло в груди и легкую улыбку на лице. Он слишком увлекается разглядыванием, поэтому не замечает терпкого запаха мускатного ореха и молодого мужчины, с интересом осматривающего своего гостя.       — Магритт «Влюбленные», — незнакомец прерывает размышления Юнги и, наконец, привлекает внимание к своей персоне.       — Что простите?       — Картина называется «Влюбленные», — он подходит ближе и становится плечом к плечу с Мином, которому только и оставалось непонимающе хлопать глазами. — Сам художник говорил, что его картины ничего не значат, потому что в них скрыта тайна, а тайна, как говорится, непознаваема.       — Вы, простите, кто? — Юнги действительно не понимает, почему этот парень продолжает нести какую-то чушь без повода. И в честь чего тот прямо сейчас продолжает разгонять философскую чушь, как герой какого-нибудь романа в стиле дарк.       — Прошу прощения, что не представился сразу. Меня зовут Чон Чонгук, — мужчина поворачивается лицом к своему гостю и протягивает ему руку.       — Так вот ты какой, Чон Чонгук. Зови меня просто Юнги, — он вкладывает свою руку в чужую, немного шершавую. А тот в ответ лишь слегка склоняется и оставляет невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони, заглядывая в глаза Мину, и улыбается, от чего Юнги впервые смущается. С ним никто не обходился так вежливо, как этот парень. — Что ты там говорил про картину? — Юнги отнимает свою руку и возвращается к внимательному изучению полотна.       — Смотри, — Чонгук встает немного позади и указывает рукой на некоторые детали. — Эта пара пытается поцеловаться, но их глаза и губы никогда не встретятся, — Мина постепенно окутывает приятный аромат ореха, заставляя блаженно прикрывать глаза. — Мне кажется, художник хотел нам донести, что любовь слепа и влюбленные слепы, — Чонгук заполняет свои легкие хлопком, дышит им. — Но есть и другое мнение, например, что это обычное свидание вслепую, где никто не знает, кто станет его парой, — Юнги с интересом рассматривает татуировки на руке, что указывает ему на картину. — Я остаюсь верен мысли о том, что любовь все же слепа. А что можешь ты сказать по этому поводу?       — Любовь самое зрячее чувство, которое существует на планете, — Юнги увеличивает дистанцию между ними. — Слепыми нас делает ненависть.       — Разве от любви до ненависти не один шаг? — Чонгук вопросительно вздергивает бровь.       — От любви до ненависти огромная пропасть, которая строится на лжи и предательствах. Ненависть не возникает в момент, а растет в душе и сердце, постепенно оплетая ядовитым плющом все, что попадается на пути.       — Мое почтение. У тебя довольно интересный взгляд на любовь.       — Не на любовь, а на ненависть. Я не был влюблен, зато с ненавистью живу больше, чем пол жизни, — Юнги поправляет сумку на своем плече и отводит взгляд от Чонгука. — Где моя комната? Я хочу отдохнуть.       — Второй этаж, первая дверь слева. Найдешь дорогу? Или мне тебя провести? — в глазах Чона загорается огонек азарта.       — Сам справлюсь, спасибо, — Мин разворачивается и направляется в сторону лестницы.       — Чувствуй себя как дома, темный принц.       Деревянные половицы скрипят под весом Юнги, но его это абсолютно не смущает. Хочется скорее попасть в комнату, что на время станет для него тюрьмой, и хорошенько выспаться потому, что сегодняшний день загружен всякими событиями.       Слишком загадочный Чонгук, который этой своей таинственностью только хуже делает, вызывая у омеги дрожь и дикое желание быстрее скрыться от него. И этот странный преследователь. Юнги соврет, если скажет, что ему не интересно узнать кто был за рулем черного демона и с какой целью он гонялся за Мином, да еще и по такому району, в котором всего одна ошибка может стоить тебе жизни.       Новая обитель Юнги сделана в выдержанных цветах. Серые шелковые простыни идеально подходят для крепкого сна, что так необходим омеге, чтобы дать наконец своему мозгу заслуженный отдых. Юнги так и не узнает, что через стену Чонгук засыпает с мыслями о манящем аромате хлопка, который будоражит какие-то струны его души.

*****

      Черный мустанг останавливается у железных ворот, за которыми покоится последнее, что помогало Хосоку не сорваться. Чон медленно выходит из машины, будто совсем не имеет желания приезжать сюда вновь и вновь.       — Отец, я должен был проведывать тебя в особняке, а не в сырой земле, — он говорит в пустоту, явно не надеясь на какой-либо ответ.       Хосок направляется к свежей могиле, на которой все еще лежат похоронные венки и его, уже засохшие, красные розы.       — Ну здравствуй, отец. Как ты тут? — Чон присаживается на корточки перед памятником и прикладывает руку к земле, где спокойным сном спит часть его души. — Я пытаюсь выйти на след ублюдка, который сотворил это с тобой, но пока безрезультатно. Но я найду, обязательно найду. Я же дал тебе обещание, а Чоны свои обещания сдерживают. Только вот ты не дождался внуков, хотя говорил, что не уйдешь, пока не помацаешь пухлые щечки маленького альфы, — Хосок опирается спиной о памятник с фотографией отца и продолжает свой монолог. — Я скучаю… Мне тяжело справляться со всем. Хорошо, что рядом есть Дже. Он во многом мне помогает, но никто не заменит твоих пинков под зад и отцовских подзатыльников. И как ты только со всем справлялся? — Чон прикуривает ментоловую сигарету, от которой по легким идет холодок.       — Вау, вот это сцена, — с противоположной стороны появляется Чонгук. — Честно, Хосок, я тронут до глубины души, — он хлопает в ладоши.       — Что ты здесь делаешь? — Дракон вспыхивает яростью, способной уничтожать города.       — Что за вопросы, братик? Пришел отца проведать. Я скучал, папаша, — Чонгук оставляет возле завядших роз новый, свежий букет. — Не мог об отце позаботиться? Убрать этот веник? На тебя это совсем не похоже. Ты же всегда подчищал за ним, — Чонгук указывает рукой на фотографию. — Что же произошло на этот раз? Какой-то сбой в матрице?       — Чонгук, заткнись, — Дракон вот-вот начнет дышать огнем и спастись от этого будет невозможно.       — Или, неужели… Ты после смерти решился отречься от своего покровителя? — он точно знает на какие точки нужно надавить, чтобы у брата крышу сорвало. Знает, поэтому продолжает провоцировать его. — И что бы он сказал на твое поведение? Точно не погладил бы по голове. Поругал бы, в угол поставил, а может и вовсе… Телефон бы забрал, не приведи Господь.       Хосок подрывается на ноги и через мгновение оказывается рядом с тем, чье имя навсегда хотелось бы стереть из памяти. Крепкой хваткой цепляется за воротник кожаной куртки и шипит Чонгуку в лицо:       — Еще одно слово из твоего поганого рта и ты свои зубы обратно не соберешь. Пошел вон отсюда, щенок, — Чон толкает брата назад из-за чего тот чуть не падает, но быстро приходит в себя.       — Ты абсолютно не изменился, Хосок. Как был его марионеткой, так и остался. Даже после смерти продолжаешь сидеть у его ног и скулить. Ты такой жалкий, просто ничтожество, — Чонгук плюет в сторону могилы. — Будь здоров, братик, — Чон уходит, оставляя Хосока наедине со всей ненавистью и болью, которая копится уже так долго.       Однажды дракона сломают, переломят этот его дикий и необузданный нрав, но сейчас все, что ему остается — это подкурить очередную сигарету.       — Прости меня, отец. И его прости, он все еще глупый и обиженный ребенок, — но даже после слов о прощении злость и ненависть никуда не девается.       Чонгук пинает все, что попадается на его пути, потому что энергию нужно куда-то девать. Агрессия сама собой не рассосется.       — Идиот. Хосок, ты такой идиот. Ты перед своим носом слона не замечаешь. Вся система прогнила, а этот твой идол, был на ее вершине. Кто из нас щенок — все еще спорный вопрос. Вы сделали меня таким, какой я сейчас. Озлобленный на весь мир, без права снова полюбить, создать семью и найти друзей. Да я даже котенка завести не могу, потому что определенно принесу ему вред. Вы двое во всем виноваты. Никогда и ни за что не смогу вас простить.       Темно-синий мерседес срывается с места и уносится куда-то прочь от проклятого места. Чонгук был тут первый и последний раз. Теперь даже под пушечным выстрелом не появится здесь снова. Он думал, что спустя семь лет остынет, раны затянутся, но нет…       Все стало только хуже. Раны затянулись, но образовались новые, куда более серьезные. Чонгук ненавидит эту «семью» всей своей прогнившей душонкой и никогда не сможет простить предательство, совершенное его отцом. Никогда не откажется от слов, которые сказал, когда уходил из дома.

*****

      — Что ты сделал? — Чонгук стоит в коридоре, который соединяет гостиную и кабинет отца.       — Сынок? — глаза старшего Чона округляются, он резко подскакивает с кресла и направляется в сторону подростка, пытаясь протянуть к нему руки.       — Не прикасайся ко мне, — Чон останавливает отца.       — Чонгук, это не то, о чем ты думаешь.       — Что я думаю отец? Ты, по-моему, все очень четко сказал.       — Чонгук, давай поговорим с тобой, — но тот даже слушать не желает, бегом поднимается в свою комнату, забирает всего одну куртку, надевает первые попавшиеся кроссовки и уходит. Даже не пытаясь понять и выслушать своего отца, который почти у самого выхода останавливает его за руку.       — Чонгук, прошу дай мне объяснить. Ты же мой сын, ты сможешь меня понять.       — Понять? Мне мерзко быть твоим сыном, но, к сожалению, родителей не выбирают. Я бы все отдал, чтобы не быть твоим ребенком, — Чон выдергивает свою руку из родительской хватки. — Не прикасайся ко мне, я не смогу отмыться от твоих грязных рук, — в последний раз взглянув в лицо, на котором только начали появляться морщины. Чонгук уходит, выплевывая едкое: «Ненавижу тебя.»

Ненависть не возникает в момент, а растет в душе и сердце, постепенно оплетая ядовитым плющом все, что попадается на пути.

© Феникс, восставший из пепла.