Dragon and Phoenix

«Жертвами всего одного взмаха крыла огненного Феникса станут миллионы.»

      Хосок стоит на краю высотки и смотрит на город, полностью охваченный пламенем. В его глазах и душе нет ни страха, ни ужаса, только нелепое безразличие. Птица, которая хоронит под своим крылом государства направляется в его сторону. А он ни на секунду с места не двигается — чувствует себя в безопасности. Даже с упоением смотрит на столицу, разрушающуюся от огня. Громкие вопли о помощи — сладкая песня для ушей; разрушение несет высшую степень наслаждения. Феникс, что сулит погибель, садится на протянутую ладонь Хосока и с таким же восторгом наблюдает за плодом своих трудов.       Столь нелепые попытки остановить разрушения обернулись для этих жалких людишек концом света. Стоило, всего лишь, стать перед Драконом и Фениксом на колени, повержено склонить голову и все закончилось бы.       У Хосока в глазах дикий азарт и восторг, который скрыть не удается от слова совсем. Но вдруг его птичка взмахивает крыльями и улетает куда-то за спину, в тень, где все это время находился главный противник. Чонгук делает шаг вперед и выставляет свою ладонь вперед, чтобы Феникс удачно приземлился.       — Птичка в клетке, птичка в клетке, птичка в клетке, — не перестает повторять Чон. — 1:1, братик, — Чонгук резким движением обламывает крылья Фениксу, заставляя того превратится в пепел.       Хосок резко открывает глаза и замечает рядом с собой обеспокоенного Феликса.       «Это был просто кошмар… Всего лишь кошмар» — Чон думает, что эти мысли позволят ему немного расслабиться, но последний крик птицы из сна все никак не покидает воспоминания.       — Что такое, сладкий? — Ли ластится немного ближе, но ему не позволяют нарушить границу.       — Что ты делаешь в моей комнате?       — Я соскучился, пришел извиниться, — Феликс откидывает шелковую простынь и сползает немного ниже. — Я в тот день сильно мозг тебе вынес, — он проводит носом по паху Хосока, что призывно дергается на такие манипуляции.       — Да, действительно сильно, — Чон немного приподнимается, позволяя стянуть с себя серые боксеры.       — Простишь меня? — Ли оставляет мимолетный поцелуй на покрасневшей головке.       — Посмотрю на то, как усердно ты будешь просить прощения, — Хосок толкается бедрами вперед, давая понять, что сегодня Феликс будет наказан.       — Я постараюсь заслужить, — проводит языком по вставшему члену и немного посасывает головку — дразнится.       — Не советую играть со мной в игры, Ли Феликс. Ты поплатишься за это, знаешь ведь? — в глазах Хосока горит огонь.       — Конечно знаю, поэтому и играюсь, — умело обводит языком каждую набухшую венку и хихикает, потому что замечает реакцию Хосока на его действия.       — Малыш хочет быть наказан? — Чон откидывает голову на смятые подушки и закатывает глаза. Этот дьяволенок знает свое дело.       — Еще бы, очень хочет, — Ли скулит от такого властного взгляда.       Хосок удовлетворенно мычит, чтобы Ли не останавливался. А у того даже и мысли о таком не было. Он решительно заглатывает член так, как нравится Чону. Рвотный рефлекс напрочь отсутствует, что позволяет ему расслабить горло и дает возможность Хосоку взять контроль над ситуацией. Чон путается пальцами в темных прядях и постепенно наращивает темп, пока не срывается почти на сумасшедший. У Ли нещадно пекут уголки рта, а по подбородку стекает слюна, но он, как профессиональная шлюха, никакого внимания на это не обращает. Смотрит снизу-вверх на Хосока, которого от такой картины еще больше кроет, и создает ртом вакуум, заставляя зарычать от наслаждения. Ли замечает, что Чон на грани, поэтому призывно выпячивает задницу и раздвигает ноги, намекая, что хочет продолжение банкета. Хосок усмехается, так как сегодня не собирался выпускать того из своей спальни. Феликс чувствует, как после пары резких толчков по горлу растекается приятная теплота и закатывает глаза. С характерным хлюпом выпускает член изо рта и слизывает остатки спермы языком.       — Я заслужил прощение? — голос немного севший из-за того, что происходило всего минуту назад.       — Не знаю даже, а ты понял, что сделал не так? — Хосок из-под опущенных век наблюдает, как Ли ползет к нему на четвереньках.       — Да, — упирается носом в чужую щеку.       — Ну и? — Хосок подкладывает руку под голову Феликса, чтобы ему было удобней лежать.       — Я зря ревновал тебя к абсолютно чужому человеку, — короткие ноготки царапают оголенную грудь.       — И?       — Зря закатил тебе сцену, — Феликс всегда такой ласковый, когда провинится в чем-то.       — И что? — Хосок любит чувствовать некую власть над омегой.       — Это было глупо, — Ли оставляет легкий чмок на щеке, где отросла небольшая щетина.       — Умница.       — Мне, всего на секунду, показалось, что ты смотрел на него по-особенному, — Ли немного отводит взгляд в сторону. — И эта ненавязчивая мысль поселилась в моей голове, я просто не смог ее побороть, — Феликс подставляет шею под поцелуи.       — Это был первый и последний раз, когда я позволил тебе так со мной разговаривать, — Чон немного прикусывает нежную кожу.       — Хорошо, — Ли хихикает и заглядывает в чужие глаза.       — Я могу смотреть на кого угодно, Феликс. Заруби это себе на носу, — Хосок вгрызается в пухлые губы диким поцелуем.       — Верю, — в попытке отдышаться, Ли еле слышно шепчет.       — Хороший малыш. На чем мы там остановились? — Чон тянется за простыней, которая лежала в стороне, скомканной.       — Ну как сказать… Обещанное наказание? — они ныряют под тонкую ткань, и Чон наконец мстит за все потрепанные нервы.       Но Хосок все равно будет четко помнить сон, в котором его Фениксу сломали крылья…              Потому что громкий крик до сих пор эхом раздается в подсознании, заставляя болезненно морщиться. Даже когда в объятиях другой. Не настолько нежный и отзывчивый, Хосок продолжает мыслями возвращаться… К кому? Неужели тому колючему созданию, что почти сломал руку в попытках защититься? Или к тому, кто взглядом заставляет все сознание Чона переворачиваться?

*****

      Чонгук на протяжении нескольких часов просто смотрит в окно, дожидаясь новостей о вчерашнем нападении. Да, он определенно хотел отомстить за своих людей, которые на тот момент уже были наказаны, но всего одна мысль о том, что его брат мог лишится жизни пробирает до мозга костей. Погода, мягко говоря, паршивая, ливень стоит стеной, периодически мигают молнии, добавляющие ситуации драматичности. За деревянной дверью слышится тихий скрип половиц и в кабинете появляется незнакомец.       — Господин Чон, меня прислали, чтобы поведать вам новости с передовой, — мужчина, лет так тридцати пяти, склоняется в низком поклоне.       — Ну и? Что там? — Чонгук нервничает, чем вызывает у незнакомого змея улыбку. Он этого почему-то не замечает, позволяя слабости брать верх.       — Все в порядке, ваш брат жив, — мужчина словно снимает тяжелый груз, все это время беспокоящий сердце Чонгука.       — Отлично. Ты теперь всегда будешь моим доносчиком? — Чон наливает в свой стакан немного крепкого виски, чтобы хоть как-то успокоить дрожь во всем теле.       — Да, господин Хон решил уйти в семью и полностью посвятить себя своим маленьким детям, — мужчина складывает руки перед собой, но выглядит совершенно решительно, будто перед ним сейчас не тот человек, от имени которого вздрагивает каждая крыса в городе.       — Хорошо. Как зовут тебя? — Чон крутит в руке стеклянный стакан и с удовольствием всматривается, как крепкий напиток расплескивается о стенки сосуда.       — Шону, господин, — мужчина сжимает руки в кулаки, потому что повиновение — отвратительно.       А повиновение этому человеку тем более. Они по разные стороны баррикад. И чисто теоретически на месте этого наглого мальчишки должен быть он.       — Шону, значит… Надеюсь мы сработаемся, — Чонгук поворачивается на кресле и снова всматривается в капли, медленно стекающие по стеклу.       — Надеюсь, — Шону кланяется и уходит, оставляя после себя в кабинете ярко-выраженный запах табака.       Юнги медленно спускается по лестнице, потому что этот, до каждой своей нотки, отвратный аромат добрался и до его комнаты. Снизу доносятся какие-то редкие разговоры и громкие шаги. Он спускается в гостиную и останавливается. Всего на секунду ему стоит встретиться взглядом с человеком, чтобы понять, что его главный кошмар снова протягивает к нему свои грязные руки. Юнги ни на миллиметр с места сдвинуться не может, поскольку тело его не слушается. Он просто стоит и смотрит, как мужчина медленно подходит к нему и вкладывает в руку записку. Ухмылка такая, что непроизвольно хочется каждый ее миллиметр ножом вырезать и скормить этому ублюдку, чтобы он наконец узнал каким дерьмом является. Однажды, это точно произойдет, но все, что остается сейчас, молчаливо и немного трусливо опускать глаза в пол, крепче сжимая в руках клочок бумаги.       Юнги прожигает взглядом спину удаляющегося Шону и сам себе клятву дает: вонзить в эту спину нож. Мин на ватных ногах и с затуманенным рассудком идет в сторону кабинета Чонгука, откуда вышел его личный кошмар, и молится, чтобы этот кусок дерьма не ляпнул ничего лишнего.       Тихий стук в дверь, который вообще никак не проявляет Юнги, как бесстрашного человека.       — Входите, — слышится тихий и немного грубоватый голос. Юнги безликой тенью проникает в кабинет, где смешиваются стойкий запах мускатного ореха, алкоголя и табака, от которого Мина из раза в раз бросало в дрожь. — Что-то случилось? — хрипловатый голос Чонгука вырывает Юнги из пучины своих мыслей.       — Н-н-нет, — он никак не мог собраться, еще и записка прожигает руку так, словно она ядом пропитана.       — Ты чего бледный такой?       — Нехорошо чувствую себя, — кто бы мог подумать, что мужчина, который безжалостно забирает чужие жизни, так легко поддается гнетущему влиянию.       — Может доктора позвать? — Чонгук отставляет стакан на краю стола, едва не роняя его, и торопливо подходит к Юнги, у которого перед глазами силуэт расплывается.       — Нет, не нужно, — Мин дергается от руки, которую Чон приложил к его лбу, чтобы измерить температуру. Не позволяет к себе прикоснуться, чувствуя себя самым грязным существом на планете. Сейчас для него не имеет значения, что скорее всего, руки Чонгука еще грязнее, чем его собственные.       — Да ты горишь, темный принц, — последнее, что запоминает Юнги — это настойчивая речь Чонгука о том, что нужно вызвать врача для осмотра, а после только лишь темнота. Чон подхватывает хрупкое тело на руки, потому что Юнги в его объятия падает обессилено. — Что же с тобой, птенчик мой? — мужчина не просто беспокоится, его переживаниям нет предела.       Потому что привык и прикипел к постонным колкостям и перепалкам. А теперь, смотря в чужое бледное лицо, впервые за долгое время о ком-то беспокоится. Не из-за того, что в груди какое-то давно забытое чувство появляется. А потому что Юнги первый, кого не хотелось убить за такое нахальное поведение.

*****

      Он все время находится рядом. Пока Юнги лежит с закрытыми глазами и тихо бормочет себе что-то под нос. Пока они ждут доктора и пока тот проводит осмотр. Чон остается на ночь и дожидается пока Мин приходит в себя. Страх не позволяет и на секунду сомкнуть глаза, поэтому легкое шевеление со стороны клубочка из одеял сразу привлекает его внимание.       — Мгм, — раздался тихий болезненный стон и из-под пледа появляется темная макушка. Чонгук быстро оказывается рядом и укладывает, пытавшегося встать, Юнги обратно на кровать.       — Лежи, доктор сказал тебе отдыхать, — Чон убирает руки, садится рядом и опускает голову.       — Что случилось? — голос немного хрипловатый ото сна и лекарств.       — Когда ты в последний раз нормально ел? — Чонгук не переводит на него взгляд, потому что кровь начинает бурлить от злости. Как можно так халатно относиться к собственному здоровью?       — Вчера, — из-под одеяла торчат только шоколадные, безжизненные глаза.       — Не лги мне, Юнги, — Чон сжимает и разжимает руку, пытаясь успокоить свои нервы. А внутри все кипит, поскольку давить не хочет, но и в стороне оставаться не имеет никакого права.       — Не знаю, может пару дней назад, — Мин снова пытается отговориться, но выходит отнюдь плохо. Чон ему ни капельки не верит.       — Не лги.       — Не помню я, мне хватает легких перекусов, — Юнги снова пытеатся приподняться, но его снова возвращают на место крепкими руками.       — Доктор так не считает, — Чон кутает его в одеяло посильнее. — Когда ты отдыхал и спал больше, чем пару часов? — он наклоняется и поправляет мягкие подушки, чтобы Мину было удобней.       — Мне хватает пары часов, — голос звучит приглушенно из-за слоя постельного, под которым его насильно удерживают.       — Юнги, не зли меня, — Чонгук снова обрывает попытку подняться, только в этот раз окончательно. Потому что руки располагает по бокам, не позволяя шевелиться и удерживая на месте. — Это плохо закончится, — лицо Чона находится в десяти сантиметрах от чужого.       — Не строй из себя моего папочку, Чонгук, — сейчас как никогда опасно сопротивляться. — Я взрослый мальчик и сам могу управлять своей жизнью, — Мин дергает одеяло, пытаясь освободиться, но Чон так и остается на своем месте.       — Я так не думаю, — Чонгук встает с постели и открывает окно, чтобы впустить свежий воздух. — С этого момента, я возьму тебя под полный контроль, — со стороны выглядит более, чем решительно. — Твое питание и отдых — буду прослеживать, — Чон снова поправляет одеяло, накидывая его на ногу Юнги, которую тот уже успел достать. — Попытаешься обмануть меня — будешь наказан, — Чонгук говорит уверено. — Попытаешься сбежать — получишь наказание, — в темных глазах бегают искры, которые подогревают интерес Юнги и его желание ослушаться каждого приказа. — Мне доверили тебя и твою безопасность, а ты так пренебрежительно к себе относишься, — Чон отправляется в сторону двери и подзывает бету, дежурящего в коридоре. — Присмотрите за ним, мне нужно в душ, — Чонгук поворачивается в сторону Мина, что все это время просто внимательно наблюдает. — Отдыхай и не скучай, я скоро вернусь, — Чон подмигивает и уходит, оставляя Юнги с мужчиной, молчаливо стоящим у двери.       «Я заслуживаю самых жестоких пыток и казней, заслуживаю все, через что сейчас прохожу. Во всем виновата моя слабость и страх» — так и останется несказанным, потому что Юнги уже давно наказывает себя сам.       Терзает мыслями тело. Отказывается от еды и отдыха, особенно после очередных вылазок с Фениксами. Не потому что чувстует вину за отобранные жизни, а из-за того не верит. Не верит в то, каким безжалостным человеком стал.

*****

      Комната пропитывается ароматом хлопка и тонкими нотками мускатного ореха, так как Чонгук почти не оставляет Юнги одного. Отходит только чтобы принять душ и дать очередные распоряжения для змеев. Мин несколько раз тянется за запиской, ловко вложенной в дрожащую руку, но каждый раз оказывается грубо прерван.       Лишь оставшись наедине с собой на несколько минут, наконец-то, расправляет скомканную бумагу, вчитываясь в каждую букву. Ненависть и злость заполняют каждую клеточку организма, заставляя кривиться от собственной никчемности.

«Ты же не думал прятаться от меня, малыш? Через два дня. В 12 ночи. На нашем месте. Я напомню кому ты принадлежишь, куколка.»

      Юнги воротит от такого отношения к себе, воротит от своей беспомощности, воротит от всей нелепости этой ситуации. Его дико бесит, что он не в силах противостоять, бесит то положение в котором оказался. Но у него нет никакого права идти против человека, от которого зависит слишком многое.       «Через два дня, то есть уже сегодня ночью…»       — Господин Мин, вы слышите меня? — Мин даже не замечает, как в комнате появляется пожилой бета со стаканом воды и порцией таблеток.       — А? Да-да. Я в порядке, — Юнги мотает головой из стороны в сторону, пытаясь прийти в чувство, комкает в руках бумагу, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Немного задумался, прошу прощения, — Мин приподнимается и садится на кровати немного удобней.       — Господин Чон просил передать, что присоединится к вам через час. Появились неотложные дела.       — Передайте, что мне нет никакого дела. Пусть хоть на вечность пропадет, — Юнги ядом плюется, потому что его почти насильно удерживают в четырех стенах и не позволяют шагу сделать за пределы комнаты, а это порядком раздражало.       Не просто так он Фениксом является. Свободу любит. Терпеть не может быть запертым в клетке. И тем более от кого-то зависеть.       — Хм…       — Что-то не так?       — Зря вы так, — пожилой мужчина встает рядом с кроватью и виновато опускает голову.       — Почему же?       — Господин Чон еще ни с кем себя так не вел. Он обычно холоден и не подпускает к себе никого, — мужчина дышит тяжело, словно боится сказать что-то лишнее, но останавливаться даже не думает. — И уж тем более не сидит у изголовья днями и ночами. Я впервые увидел его в таком расшатанном состоянии, когда вы упали в обморок. Его почти через силу уводили в душ и заставляли съесть хоть что-нибудь, — мужчина выдыхает с облегчением, словно с его души падает тяжелый валун.       — Вот оно что… Странно.       — Почему же странно? — мужчина удивленно смотрит на Мина, все еще не понимая, как можно было не замечать очевидного.       — Со мной он ведет себя совсем иначе, — голос Юнги становится тише.       — Он боится. Боится, что вы не примете его таким, каким он является, — мужчина наконец набирается уверенности и выдает своего господина со всеми потрохами. — Поэтому не подпускает к себе никого. Я с господином почти с самого детства рука об руку. Его уже разбивали, очень сильно. Чонгук совсем недавно стал приходить в себя, только после вашего появления, — седовласый остановливается у самой двери и заканчивает тираду своих мыслей. — Пересмотрите свое отношение, прошу вас, и не делайте ему больно.       — Я и не собирался делать ему больно. Он хороший человек.       Чонгука воспоминания накрывают словно цунами. Его первая и последняя горькая влюбленность, которая постепенно переросла в неудержимую и страстную любовь. Те чувства, которые альфа пытался похоронить глубоко в душе на протяжении десятка лет. Его сломали, разрушили. А Юнги — первый человек, которому захотелось вновь довериться. Может потому, что в нем есть что-то похожее, а может, это все воспаленные фантазии Чонгука, который не может отпустить свое прошлое.       Чон снова пропускает собрание, только в этот раз, чтобы не натворить глупостей. Он пытается утопить горе в литрах алкоголя, что своей горечью прижигает вновь открывшиеся раны. В памяти, как на зло, всплывают моменты прошлого, где он счастлив.

*****

      Его старший брат теребит отросшие волосы и заливисто смеется, потому что Чон снова похож на маленькую обезьянку.       — Вы как дети малые, — слышится нежный голос омеги. Для своего столь юного возраста он ведет себя, как мудрец. Часто подтрунивает над братьями, заставляя краснеть щеками.       — Ты и сам ребенок, — недовольно бурчит Чонгук и наблюдает картину, которая впервые кажется ему странной. Хосок слишком жадно поглощает взглядом каждое движение омеги и облизывает губы.       Никак не может понять, что же так долго скрывается от его глаз. Либо… Он все уже давно понял, просто отказывается принимать, чтобы боль не испытывать.       — Чонгук, смотри, там дракон, — Хосок указывает пальцем в небо и посмеивается, явно понимая, что его брат не поведется на такую нелепость.       Их отношения всегда были такими. С бесконечным количеством подколов и нелепых шуток, будто так каждый их них на фоне другого может выделиться. Чтобы тот, ради кого все эти спектакли разыгрывались, наконец, сделал свой выбор.       — Очень смешно, Хосок, — Чон разбегается и прыгает в воду, полностью смывая с себя всю пыль сегодняшнего дня.       — Не думаешь, что пора ему рассказать о нас? — сквозь толщу воды до ушей Чонгука доносится тихий и нежный голос.       Действует на него, как лавина. Чувства в мгновение ока накатывают с невыносимой скоростью, заставляя смешивать слезы с водой в бассейне. Чонгук почему-то не хочет выныривать. Не хочет видеть и чувствовать, как его любимый человек другому сердце отдает, не оставляя никакого шанса.       — Да, уже давно пора. Мне все тяжелее сдерживаться рядом с тобой, — Хосок снова облизывает губы и вперивается взглядом в чужие покрасневшие уста.       — Хо, прекрати, — тот в ответ лишь отмахивается, а у Чонгука сердце сжимается тисками. Они не могли так с ним поступить. Не могли.       Дорогой брат и самый важный, но такой чужой, любимый. Который его руку отпускает, вкладывая во взгляд всю нежность, скопившуюся внутри. Чонгука ловко оставили за бортом, а он, как наивный глупец надеялся, что выбор хотя бы раз будет в его сторону.

*****

      Чонгук снова пьян, как последняя скотина. Все, что ему сейчас нужно — Юнги: почувствовать прикосновения, вдохнуть аромат, еще хотя бы раз заглянуть в карамельные глаза. Он на ватных ногах выходит из кабинета и направляется в комнату. Часы показывают одиннадцать ночи, но Юнги всегда долго не спит. Чонгук пару раз спотыкается, чуть ли не скатываясь по деревянным ступеням вниз, но в последний момент удерживается за небольшой пьедестал, на котором стоит статуэтка в форме лилии, в память о болезненном.       — Эта звездочка сегодня не упадет с небес, — Чон пьяно бормочет себе под нос и продолжает свой путь.       Уже добравшись на верхний этаж он встречает бету, который только покидает комнату, передав тому вечернюю порцию лекарств и витаминов.       — Господин Чон, вы в порядке? — мужчина обеспокоенно протягивает руку в сторону начальника.       — Еще бы. Он спит?       — Нет, только принял свои лекарства и читает книгу, — обязанностью беты было следить за каждым поползновением Юнги, и он с поставленной задачей прекрасно справляется.       — Отлично.       Чонгук без стука врывается в просторное помещение и взглядом прожигает Юнги, который непонятливо осматривает того с ног до головы. Он не переключается на объекты интерьера. Лишь задерживается пьяным взглядом на осунувшемся лице, пытаясь самостоятельно там ответы отыскать.       — Что-то случилось?       Чонгук срывается с места и опадает на пол у ног Юнги. Сейчас ему не хочется притворяться, строя из себя выскочку. Наоборот, хочется открыться. Показать все раны и попросить их вылечить. Потому что сам он не в силах с ними справиться.       — Боже, да что с тобой?       — Я слабак, Юнги. Самый обыкновенный слабак, — Чонгук утыкается лицом в колени Юнги и прикрывает глаза. Впервые проявляя слабость перед кем-то, впервые открывая свои чувства чужому человеку. Оказывается это не так уж и страшно. Особенно, когда в ответ не отталкивают, а наоборот, притягивают еще ближе, перехватывая инициативу.       — Не говори так, Чонгук. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю.       — Неправда. Значит ты не знаешь меня настоящего, — Чон крепкой хваткой цепляется за чужие ноги продолжает тихо шептать, — я так боюсь совершить ошибку и оступиться. Боюсь сожалеть о своих поступках.       — Чонгук, не совершая ошибок — ты никогда не окрепнешь. Ты так и будешь бояться сделать что-то не так, пока сам не убедишься в том, что ты свернул не на ту тропу, — Юнги аккуратно поглаживает чужие волосы, пытаясь забрать хотя бы часть обиды себе. — Боль — естественна и она делает нас людьми. Хочешь ты этого или нет, но не испытав боль на себе — не удастся сдвинуться с места.       — Когда боль пройдет?       — Скоро, совсем скоро.       Чонгук задумывается о том, что Юнги говорит уверенно. И ему почему-то хочется поверить.       Больше никто из них не говорит ни слова. Они сидят так в течении получаса и Мин уже начинает нервничать, потому что в двенадцать ему нужно встретиться с Шону, который не прощает опозданий. Как раз вовремя Юнги слышит тихое сопение, обозначающее, что Чон крепко уснул, обнимая его ноги.       — Чонгук, ты спишь? — он тихо теребит бессознательное тело, но ответа за этим не следует. Мин аккуратно освобождается от крепкой хватки и пытается затянуть мужчину на кровать. — Ну ты и здоровый, Чон Чонгук, — Феникс пыхтит еще немного, но все-таки справляется с поставленной задачей. Мин аккуратно накрывает того пледом и убирает с его лица спавшую челку. — Прости, но я должен, — Юнги одергивает руку и выскальзывает в приоткрытое окно, молясь, чтобы Чон не проснулся раньше времени.       И снова в груди это мерзкое чувство. Обещая оставаться рядом, тут же идет против своих слов.

*****

      До назначенного места встречи Юнги снова добирается по крышам, потому что только так ему удается оставаться незамеченным. Ночной город встречает его привычной темнотой, которая стала вторым «Я» для Феникса. Только в ночи он чувствует себя поистине свободным. Заброшенный парк аттракционов не лучшее место для свидания, но для встречи с кошмаром всей твоей осознанной жизни — просто превосходно. Мин добирается до места назначения, когда остается всего пять минут до двенадцати и облегченно выдыхает.       Успел. Он успел.       Из тени раздаются тихие аплодисменты и темный силуэт медленно приближается к нему, заставляя невольно сжиматься.       — Браво, Мин Юнги, ты снова успел.       — Что тебе нужно?       — Твое полное повиновение, — Шону подходит почти вплотную, заставляя лишь вздрагивать.       — Я и так выполняю все твои гнусные приказы, — Юнги невольно отступает на шаг назад.       — Все, да не все.       — О чем ты?       — Мне птичка на хвосте принесла, что после очередного нападения на порт остался выживший, — Шону делает шаг вперед и проводит рукой по лицу Юнги. — Впервые Феникс оступился и отпустил свою жертву, — крепкие пальцы цепляются за острый подбородок.       — Ну и? Что ты хочешь сказать этим?       — Не рычи, котенок. Ты и так будешь наказан за непослушание, — Шону наслаждается реакцией Мина, который удивленно выпучивает глаза. — Не заставляй меня ужесточать наказание, — ни одна мышца на его лице не вздрагивает, но ресницы дергаются, словно он вот-вот расплачется.       — Снова наказание? Я не смогу его увидеть, не так ли?       — Ты очень проницательный, котенок. Почему тогда сразу не понимаешь, когда нужно остановиться? — рука Шону соскальзывает с подбородка и опускается на тонкую шею, оплетая ее крепкими пальцами. — Я — твоя тень, Юнги. Всегда был и буду, — Шону шепчет прямо в губы, истерзанные губами и ветром. — Не смей снова оплошать, котенок, — Шону сильнее сжимает чужую шею пальцами, перекрывая кислород. — Я слежу за каждым твоим шагом и вздохом. Рискнешь рыпнуться — поплатишься, — он оставляет легкий поцелуй на уголке губ Юнги, а тот лишь морщится от омерзения. Ему противно.       — Ты мерзкий, Сон Шону.       — За то ты — сладкий, Мин Юнги, — он, посмеиваясь, отходит на шаг назад и отпускает омегу, давая тому вдохнуть глоток свежего воздуха.       — Что тебе нужно на этот раз?       — Как хочешь, но ты должен пробраться на территорию Хосока. Делай, что угодно, я даю тебе две недели. Накопай на него, как можно больше компромата, — Шону всматривался в напряженный профиль парня.       — Как ты себе это представляешь? — Юнги вспыхивает новой волной ярости. — Привет, я — Мин Юнги, и меня послал один ублюдок, чтобы раскопать информацию, а потом убить? — Феникс протягивает руку и улыбается, как при знакомстве, будто и не сцену разыгрывает прямо сейчас.       — Юнги, — голос Шону звучит устрашающе. — Мне поебать. Делай, что угодно, хоть голый к нему под машину бросайся.       — Я понял.       — Вот и прекрасно. С Чоном младшим я сам разберусь, — от этого сердце Юнги пропускает удар, но он старается максимально скрыть это, чтобы не показать свою новую слабость. — Мне нужно вот это, — Шону срывает с шеи Мина платок, насквозь пропитавшийся ароматом хлопка.       Будет весело оставить для обоих братьев послание в виде такого дурманящего запаха.       — Я могу идти?       — Да, котенок, — Шону снова подходит к Мину и мажет языком по впавшей скуле, — все такой же сладкий… Прекрасно.       Юнги брезгливо утирает чужую слюну и скрывается в темноте, под тихий смех его личного кошмара, успевшего стать главным триггером. В голове крутятся сотни вопросом о том, что же все-таки задумал Шону. Зачем ему понадобился платок и каким именно образом этот ублюдок собирается навредить Чонгуку?       Но главное… Сможет ли Юнги его защитить? Или Чон снова пострадает, становясь жертвой лап кровожадного психопата.

*****

      Хосок снова зарывается в документах, подготавливаясь к получению новой поставки оружия, когда в его кабинет стучат. Дже появляется на пороге с какой-то тоненькой папочкой в руках.       — Господин Чон, информация о Мин Юнги, как вы и просили, — он протягивает досье Хосоку. Почему-то именно в этот момент все вдруг теряет такую возможность. Кажется, что сейчас все наконец сможет стать явным. Хосок откладывает все документы, полностью погружаясь в изучение содержимого папки.       — Это все, что вам удалось накопать? — Чон поднимает двумя пальцами всего один лист бумаги и криво улыбается. — Одно превышение скорости и кража пива в магазине? — он удивленно распахивает глаза и невесело хмыкает.       — Да, он самый обычный, ничем непримечательный омега, — Ким складывает руки перед собой. — Его семья долгое время бедствовала, а потом они занялись бизнесом и достаточно быстро поднялись, — Дже просто восхитительный лжец. — Мальчишка любит тусовки и отдых, пару раз состоял в отношениях с такими же незаурядными мужчинами, — Ким словно пересказывает досье, подготовленное собственными руками. — С вашим братом он связан совсем недавно. Чонгук взял его под свое покровительство, чтобы защитить от сомнительных дружков, — продолжать ему не позволяет Чон, который перебивает более интересующим вопросом.       — Вот оно что… А что по поводу господина Мина? Они как-то связанны? — в глазах Хосока вспыхивает огонек надежды.       — Их связывают разве что похожие фамилии, — Дже на корню обрезает весь энтузиазм Хосока. — Нигде раньше не пересекались и не были знакомы, — Ким опускает голову, словно искренне растраиваясь тупику в поисках ответов. Фундамент для чистой репутации Юнги он закладывает отменно.       — Этот омега точно не так прост, как кажется, — Чон подкуривает сигарету и с удовольствием всматривается в сизый дым.       — И да, тогда в байкерском городке, — Дже решил добить Хосока окончательно. — Это действительно был он, но ему показалось, что вы из мафии, и не стал вам сразу признаваться. На этом все, — Ким кланяется и отправляется на выход с легкой улыбкой на лице.       — Что же с тобой не так, Мин Юнги? Кто ты на самом деле? — Чону слабо верится, что тот настолько чист и невинен. Есть что-то, что они упускают, и он обязательно с этим разберется, но пока нужно закончить ставить подписи. Сегодня вечером новая поставка, о которой знает минимальное количество людей и проходить она будет в другом порту, чтобы Чонгук снова ничего не испортил.       Малое количество бойцов собирается в темном помещении, дожидаясь главного Дракона.       Обычно только при нем разрешено вскрывать ящики и проводить проверку оружия. Все стоят, опустив головы, когда в амбар врывается освежающий аромат хвои вместе со взвинченным Хосоком.       — Ну что тут у вас? — Чон находится в приятном расположении духа. Поскольку все впервые идет по плану.       — Оружие получили, ждали вас, чтобы начать проверку, — Дже выходит из толпы Драконов прямо на встречу Хосоку.       — Хорошо, позволите мне вскрыть первый ящик? — Чон протягивает руку, дожидаясь пока Ким вложит в нее нож.       — Конечно, господин, — Дже берет со стола темный охотничий кинжал и протягивает его боссу.       Крышка ящика поднимается со скрипом и с оглушающим грохотом падает на пол. Хосок смеется как-то слишком пугающе, от чего даже Ким мурашками покрывается. Но Чон не перестает истерически хохотать.       Ящик пуст, а на его дне лишь одиноко располагается неоновая табличка.       «1:1, братик.»

«Каждый, кто пытается сломать Феникса — окажется над пропастью, из которой одно спасение — смерть.»