Dragon and Phoenix

      Чонгук медленно плетется ко входу в собственный дом, и ему тошно. От самого себя тошно, но отчего-то не хочется никого жалеть. Наоборот, Змей счастлив, что все сложилось таким образом.       Его предали… Человек, которому больше всего хотелось довериться.       Кожаная куртка лениво перекинута через плечо. Она и не грела Чонгука вовсе. Холодно не от погоды, а от того, что душа от и до покрылась ледяной коркой. Тишина, стоящая во дворе у дома, уже не пугает, а приносит спокойствие. Есть время поразмышлять в этой торопливой чреде сумбурных событий.       Чонгуку нужно выдохнуть и холодным умом обдумать, как поступить дальше. Юнги потрясающий, от его запаха под языком скапливается слюна, а в глазах звёздочки, как у стикера из месенджера. Но поступок, совершенный омегой, не подлежит никакому объяснению. Сколько бы раз Юнги не пытался поговорить, столько раз он и был отвергнут грозным рычанием и пустым взглядом. Липкое чувство вины, которым покрылось все тело Змея, не отпускает и не позволят даже вздох сделать без боли под рёбрами.       — Ах, Юнги, как же ты смог пробраться так далеко? — Чон блокирует машину и увереннее шагает к дому, чтобы наконец обсудить с омегой то, от чего так долго пытался убежать.       Свет горит лишь в отдельных комнатах, ставя альфу в тупик. Аромат хлопка в воздухе едва ощутим и почти развеялся, ставя под сомнение возможность встречи с Юнги.       — Дядюшка? — голос Чона в оглушающей тишине звучит слишком громко, эхом отбиваясь от всего, что попадается на пути.       — Молодой Господин, вы вернулись? — бета появился в темном коридоре всего через секунду.       — Где Юнги? — Чонгук привык, что омега вечерами встречает его в коридоре, осматривая скептически с ног до головы, будто видит каждое пятно крови, которое альфа не успел с себя смыть. От такого взгляда всегда хотелось прикрыться и спрятаться, чтобы в душу не успел пробраться.       — Господин Мин… Он… — дядюшка замялся не желая продолжать то, что поднимет новую бурю, способную уничтожить парочку поселений.       — Он?       — Всё ещё не вернулся с задания, — бета устало прикрыл глаза, ожидая чужой реакции.       — Что значит не вернулся с задания?       — Ушёл утром и до сих пор не возвращался.       — Где Шону? — дядюшка с облегчением выдохнул, радуясь, что весь гнев обрушится не на него.       — Пару минут назад занес вам в кабинет документы.       — Минута. Даю вам минуту. Позовите ко мне Шону и принесите виски в мой кабинет, — Чонгук горит. В прямом смысле сжигает собой и своим видом каждого, кто сейчас рискует посмотреть в его сторону.       — Да, господин, — бета суетиться и напрягает других работников.       Пока в доме все переворачивается вверх дном, Шону лениво потягивает сигарету в комнате, когда-то принадлежащей Юнги. Ему известно местоположение омеги, он сам его туда отправил, а Феникс, как послушный птенец, полетел на огонь. Альфа солжет, если скажет, что такое беспрекословное послушание его не радует. Шону нравится держать все под контролем и управлять чужими жизнями. Он знает, что никто не посмеет нарушить его планы, пока в его руках есть что-то важнее гордости.       Тихий стук в дверь привлекает внимание альфы и выводит его из очередного приступа самолюбования.       — Войдите, — в двери появляется запыхавшийся бета.       — Чонгук ищет тебя. Он узнал, что Юнги не вернулся. Я ведь предупреждал тебя, — дядюшка не перестает говорить до тех пор, пока Шону не зажимает ему подбородок пальцами.       — Слишком много ненужного шума, — альфа скрипит зубами, не желая срываться на этом ущербном.       — Я ведь предупреждал тебя, что он уничтожит нас. Ты решил, что умнее. Он за этого омегу глотку перегрызет и не подавится, — бета потирает саднящее лицо и не поднимает взгляд от пола.       — Блядь, да заткнись ты. На нервы действуешь, — Шону устало потирает переносицу. — От твоего скрипучего голоса голова разболелась, — альфа бросает окурок в ноги пожилого мужчины и направляется к двери. — Я всегда был и буду умнее, чем братья Чон. Отец… — Шону в последний раз поднимает взгляд на седовласого, который скорчил болезненную гримасу и сжал руки в кулаки.       — Смотри как бы чрезмерная самоуверенность не сыграла с тобой в злую шутку. По итогу останешься один у разбитого корыта, а братья Чон — счастливо уйдут в закат по радуге, — мужчина даже не посмотрел в сторону своего сына. Того, кого растил под своим крылом всю сознательную жизнь, и он давно не видит ничего, что могло послужить сигналом о спасении. В глазах сына нет ничего хорошего, а душа потемнела, полностью отдавшись во власть мести и злобы.       Неужели, его малыш всегда рос с мыслью только об одном? Неужели в его сердце не осталось ничего хорошего?

*****

      Чонгук нетерпеливо ерзает на кресле. Хочется Юнги рядом, чтобы снова подоставал своими вопросами. Вдохнуть уже наконец этот проклятый хлопок и прикрыть глаза в наслаждении. Послушать шепелявый голос, который все время кажется уставшим, и расслабиться, ощущая себя наконец дома.       — Вы искали меня? — в дверном проеме мелькает темная макушка.       — Зайди… — голос словно сталь. Ни разу даже не дрогнул. — Где Юнги?       — Должен быть в своей комнате. Разве нет? — маленький обиженный ребёнок внутри Шону пищит от восторга, когда видит, как в глазах напротив вспыхивает ярость.       — Ты какую-то игру затеял? Почему ведешь себя так самоуверенно? — Чонгук крутит в руках граненный стакан, в котором переливается янтарная жидкость. Ищет в алкоголе ответы.       — Нет, господин, — Шону снова стискивает зубы, желая прямо сейчас сорваться с места и вцепиться когтями в горло этого гавнюка.       — Ты должен был отправить Юнги на задание.       — Да. Я отправил.       — Ну и? Где Юнги?       — Представления не имею. Если его нет в доме, то он наверняка где-то продаёт ваш товар, — альфа прослеживает как искажается чужое выражение лица и радуется — он добился того, чего хотел.       — Шону, найди мне Юнги и притащи сюда, иначе я прикончу тебя, ни на секунду не задумываясь. Вы и так упустили его из виду.       — Вы не давали команду следить за ним и вернуть назад. Я бы точно запомнил.       — Ты слишком тупой, чтобы понять, что его ни на секунду одного оставлять нельзя. Это не для твоего ума, — Чон устало трёт переносицу и опустошает стакан с жидкостью.       — Я понял, господин.       — Пол часа, Шону. У тебя пол часа, чтобы найти омегу. Не справишься — будешь отвечать за это сам.       Альфа опускает глаза в пол, чтобы не видеть, как чужое лицо корчится в зловещей гримасе, на которой мелькает пугающая улыбка.       Чонгук любит кровь. Пустит ее любому, кто посмеет позариться на то, что принадлежит ему. Если на Юнги он обнаружит хоть царапину, то сотрёт с лица Земли каждого, кто всего раз посмел косо взглянуть в сторону омеги.       Шону известно, где находится Феникс и в каком состоянии, поэтому не делает каких-то серьёзных попыток «достать из-под земли». Альфа лишь создаёт видимость того, что занят поисками. Эти полчаса тянутся слишком долго как для Чонгука, измеряющего тяжёлыми шагами кабинет, так и для Шону, агрессивно создающего видимость усердной работы.       Минутная стрелка кажется абсолютно остановилась, когда альфа подбирается к двери в кабинет. Сейчас начнётся война. Он в ней главнокомандующий с ядерным оружием в виде одного прекрасного омеги.       Тихий стук в дверь заменяет зловещие раскаты грома. Скрип двери подобен звукам свистящих пуль. Момент, когда Шону прокашливается перед тем, как сообщить вердикт равносилен первым жертвам в военных действиях.       — Не тяни, Шону. Кончину не откладываем — делаем все и сразу, — Чонгук, кажется, только сейчас перестал беспокоиться. Перед ним стоит человек, который даст ответы на все вопросы.       — Господин Мин находится в руках у вашего брата, — Чонгук застывает на месте, без желания даже дышать. Он боялся этого. Боялся, что Хосок сдержит свое слово и заберёт его человека для пыток. Но осознание того, что в руках Чона сейчас кое-кто слишком светлый и сердцу дорогой подбирается комом к горлу, готовый вот-вот вырваться наружу.       — Как? Я спрашиваю, каким образом Юнги оказался на территории Хосока? — голос Чонгука дрогнул впервые за несколько лет. Его пугает то, что омеги нет рядом, но больше всего приводит в ужас осознание всей ситуации. Юнги там совершенно один. Хосок — больной ублюдок, который на завтрак точно выпивает стакан свежей крови. Он может сделать все, что угодно, чтобы отомстить. Не пощадит. Раздавит и уничтожит Юнги, не позволив даже попрощаться с родными.       Чонгук сам виноват. Из-за его гордости жизнь омеги теперь в опасности. Чон медленно плетется к выходу, захватывая с собой ключи от машины.       — Господин, вы куда? — Шону изо всех сил пытается сдерживать улыбку. В первом сражении он одержал победу. Один из братьев Чон уничтожен.       — Заберу то, что по праву принадлежит мне — Чонгук даже не оглядывается, когда за ним из дома выбегает дядюшка. Мужчина не может оставаться в стороне, молча наблюдая, как ребёнок, что вырос на его глазах, медленно увядает.       Шону воспитывался как родной сын. В него вкладывалась вся любовь и забота молодого беты. Но Чонгук… Все это время был лишь под присмотром. Мальчишка воспитал себя сам. Они абсолютно разные, но такие одинаковые в желаниях положить к своим ногам весь мир, будто братья по несчастью.       — Чонгук, постой, — мужчина не удерживается на ногах и спотыкается о свою ногу, в попытках остановить молодого господина. Хрупкое тело скатывается по гранитным ступеням под громкие возгласы и топот приближающейся охраны. Но Чонгук не слышит… Не слышит тихий шепот, который предпринимает последнюю попытку все это прекратить перед тем как затихнуть. Надолго… Возможно даже навсегда.       Чёрный спорткар, словно тёмный демон, рассекает одну улицу за другой, то проезжая на красный, то подрезая очередную полицейскую машину. У Чонгука в голове всего одна мысль, которая продолжает медленно, но уверенно, убивать весь здравый смысл. Темные глаза загораются красным светом.       «Юнги в чужих руках.»       Чонгук сам себя ненавидит за то, что не смог побороть свой характер и снова потерял. Он оказывается у особняка брата слишком быстро и ни на секунду не задерживается в салоне. Кажется, из ушей пошёл пар, а под ногами постепенно плавится асфальт от каждого тяжёлого шага. Охрана даже не дергается, когда видит в руках альфы оружие. Их предупредили.       Чону даже по правилам этикета открывают входную дверь, пропуская в дом.       — Где он? — голос, больше похожий на рык.       Никто из прислуги не подаёт голос, им было велено молчать. Господин час назад ушёл в комнату к новенькому омеге и дал чёткий приказ — молчать и не прикасаться к брату.       — Какие люди… — на лестнице появляется расслабленный Хосок. — Что тебя привело в столько позднее время, братик?       — Где он?       — Кто?       — Мой омега! — Чонгук не замечает, как срывается его голос.       — Ты про Юнги? — Хосок играет с огнём, ему всегда нравилось бесить младшенького. — Давно он стал твоим омегой?       — Тебя это не касается. Я приехал забрать его, — Чонгук шагает в сторону лестницы, но крепкая рука Хосока останавливает. — Убери, — лицо Змея горит от злости.       — Я предупреждал. Твой человек на моей территории будет наказан. С последней нашей встречи ничего не изменилось, — Хосок сильнее сжимает чужое плечо и немного отталкивает брата от лестницы. — Почему ты так уверен, что Юнги захочет уйти с тобой? — только сейчас Чонгук задумывается. Действительно. Они с Юнги друг для друга никто. Обещаний и клятв они друг другу не давали. Эти отношения даже дружескими назвать нельзя. — Молчишь? Значит сам не уверен. Приятно осознавать, что я смог ввести тебя в ступор. А теперь… Покинь мой дом, Чонгук.       — Я не уйду. Не уйду, пока не увижу, что он в безопасности и ты не причинил ему вред, — Змей больше не выглядит агрессивно или пугающе. Он, кажется, смирился с тем, что уйдёт домой один.       — Отлично. Дже, пусть Юнги спустится к нашему гостю, — наконец Чонгук замечает в дверном проеме, ведущем на улицу, одного из Драконов. Проходит пару минут оглушающей тишины с момента, как альфа скрывается на лестнице и возвращается уже в компании омеги. Он не выглядит напуганным, на его лице нет синяков и ссадин, значит его здесь не обижают.       — Привет, — Чонгук хочет заглянуть в чужие глаза, но они уверенно избегают этой встречи. Юнги не особо желает сорваться и выбить из этого придурка всю дурь, а потом позорно разрыдаться у него же на груди.       — Привет… — даже голос Юнги звучит не печально. Он выполняет задание, а значит распускать сопли смысла нет. Он сам совершил ошибку и подпустил Чонгука немного ближе, чем должен был. Но это уже давно пора заканчивать, пока все не зашло слишком далеко. — Зачем ты пришёл?       — Юнги… — от таких слов сердце альфы сжимается сильнее.       — Чонгук… Если ты пришёл, чтобы забрать меня — не стоит. Я не уйду с тобой, — золотая нить их связи натягивается с новой силой. — Не вижу смысла быть там, где меня ни во что не ставят, — чёрные ножницы поблескивают в лунном свете. — Давай признаем: ни я тебе, ни ты мне не важны, — нить обрывается пополам от острого лезвия. — Мы были друг другу удобны, давай такими и останемся. Пусть моя ситуация будет тебе уроком. Твои люди теперь будут внимательнее в выборе территории, — ноги омеги подкашиваются. Как раз в этот момент рядом оказывается Хосок, который вовремя подхватывает Юнги за талию и шепчет тихое: «я рядом». На душе легче не становится, но хотя бы сердце перестаёт так быстро биться, словно успокаивается от обжигающего дыхания на коже. Чонгук подмечает каждый момент и усмехается тому факту, что омега так быстро переключается.       — Я смотрю, вы довольно близки… Ну и когда это началось? — Змей глазами направляет взгляд на чужую талию.       — Чонгук, остановись. Не падай в моих глазах ещё ниже… — голос Юнги почти срывается.       — Тогда? На первой встрече? Когда Хосок тебя в лифте зажал? — Дракон чувствует, как под его рукой напрягается чужое тело и отчего-то сам начинает закипать.       — Ты не вправе говорить мне такие вещи, Чонгук. Я слушал твои стоны каждую ночь… — Хосок сжимает пальцы на талии сильнее — на белоснежной коже точно останутся синяки.       — Ты трахался с кем-то, пока он был в соседней комнате? Ты реально ублюдок, братик, — Дракон до последнего желал оставаться в стороне. Не лезть. Но от ощущения того, как сильно поменялся запах омеги после таких слов брата — на душе тошно, а к горлу подкатывает ком.       — Хосок, не нужно, — Юнги цепляется пальцами за рукав чужой рубашки и заглядывает Дракону в глаза.       «Не плакать. Он больше не должен плакать.»       Мантрой продолжает звучать в голове Хосока. Глаза омеги, наполненные слезами, которые никогда не спадут с длинных ресниц делают больно. Если Феликсу хотелось дать в руки карту и отправить тратить деньги, чтобы он не раздражал своими всхлипами, то Юнги… Было необходимо прижать к себе и позволить выплакать всю жидкость из своего организма, только бы этого снова не произошло.       — Шлюха… — пощечиной прилетает в Юнги, который и так на грани. Его душа окончательно чернеет.       — Шлюха? — омега не покажет свою слабость. — Кажется, пару недель назад ты называл меня птенчиком. Или это была одна из твоих личностей, психопат? — Чонгук рычит и порывается в сторону омеги, но перед ним горой возникает Хосок, спиной прикрывая Юнги от этого приступа агрессии.       — Убирайся. Прочь… — Дракон выглядит пугающе и вступает с братом в войну взглядами.       — Вау… Защитник, — Чонгук выплевывает каждое слово, не забывая приправлять все это порцией яда.       — Исчезни, братик. Не заставляй меня становится Каином… — Хосок тянется к кобуре, прикреплённой на поясе и задерживает руку на рукояти ножа. Настойчивая трель звонка в кармане штанов отвлекает Чонгука. Он, не отводя взгляд от Хосока и омеги за его спиной, тянется к телефону.       — Слушаю… — Шону на другом конце провода звучит обеспокоено.       — Господин Чон, дело серьёзное. Дядюшка — он…       — Что с ним?       — В больнице, — связь с этим миром обрывается и Чонгук выпускает из рук телефон, что с громким звуком плюхается на пол. Змей больше не смотрит на брата. И на Юнги даже последний взгляд не поднимает. Срывается с места и снова мчится к машине. Уже в который раз за этот вечер.       Он — путник. Ему приходится проходить через всякое дерьмо, чтобы в итоге добраться до цели.

*****

Незадолго до этого.

      — Где он? — с первого этажа дома доносится голос Чонгука.       — Кажется, за тобой пришли. Сиди тихо и не рыпайся, Юнги, иначе я сделаю ему больно, — Хосок поднимается на ноги и уходит, не забывая закрыть на собой дверь. Юнги не хочет слышать. Ничего. Он не имеет права сопротивляться. От этого зависит не только его жизнь, но и Чимина, который не в состоянии бороться сам.       — Дже, как только я дам сигнал — приведи малыша к нашему гостю, но перед этим передай, чтобы не было лишних соплей.       — Да, босс, обязательно, — Ким кланяется и уходит в комнату, где омега ожидает своего приговора. — Ты выглядишь хреново…       — Да что ты? — Юнги скалится. — Я на курорте, из-за этого выгляжу расслабленно.       — Ты все еще саркастичен, а значит все не так плохо, — Джун усаживается рядом с Фениксом.       — Мне не отчего страдать и убиваться.       — Мне казалось, ты привязался к Чонгуку.       — Тебе показалось. Он, как и Хосок — моё задание. Ничего более, — каждое слово отдается ударом по печени. Омега не ожидал, что способен чувствовать что-то кроме отвращения к самому себе.       — Ладно, верю. Тебе нужно будет спуститься, когда нас позовут. Хосок сказал, чтобы ты не смел плакать — он этого терпеть не может.       — Даже не собираюсь. Я не настолько слаб. Я убиваю людей, Джун. Разбить чьё-то сердце мне не составит огромного труда.       — Он не кто-то, а Чонгук. Тот самый, которого ты так рьяно защищал передо мной.       — Назовём это моей ошибкой?       — Ты называешь человечность и любовь ошибкой?       — Это не любовь. Привязанность и ничего более, а от этого слишком легко можно избавиться. Прекращай читать мне нотации. Я в порядке, просто мне связали лапки. Этот Феникс ещё взлетит, — Юнги похлопывает Намджуна по плечу и обессилено улыбается, показывая зубы.       — Точно в порядке?       — Как никогда…       — Мне нужно спуститься вниз и ждать сигнала. Прошу, только не натвори глупостей, Юнги. Шону нас в порошок сотрёт.       — Иди уже, я не маленький ребенок, — Дже уходит, оставляя после себя кучу вопросов и появляется всего через пару минут.       Все, что происходит дальше — Юнги не помнит. Глаза и сознание словно застелило туманом, спасением из которого является звук удаляющейся машины.       — Ты в порядке, Юнги? — голос Хосока слышно словно из-под толщи воды. Омега кивает головой и мир под его ногами начинает плыть, колени подкашиваются, и он почти падает, оказываясь в крепких лапах Дракона. — Тише, малыш, тише, — дальше тёмный экран и единственный аромат. Аромат хвои, который пробивается в каждую клеточку, позволяя наконец прикрыть глаза и уснуть.       Так спокойно, словно и нет вокруг всего этого кошмара.

*****

      Чонгук снова проезжает на красный, в очередной раз подрезает машину, продолжающую в след маячить фарами и сигналить. Змею плевать. Почему в очередной раз он теряет? Почему все ускользает, как песок через пальцы? Где и что он всегда делает не так и почему по итогу всегда остаётся один?       Так и сейчас. Тот, кто воспитал его. Был рядом, когда тяжело и ушёл, когда Чонгука растоптали в отцовском доме. Дядюшка не побоялся остаться ни с чем. Доверился молодому хозяину, все это время видя в нем сына. Мужчина был рядом. Когда Чонгуку было плохо, и он не представлял, как жить дальше, после того, что ему довелось услышать по чистой случайности.       Змей даже не расслышал толком, что именно стряслось с дядюшкой. Достаточно было того, что он в больнице. Все. Крыша поехала окончательно. Чувство вины сожрёт Чона, если с мужчиной что-то случится. Он не прислуга, он — семья, которой у Чонгука никогда не было. Потерять ещё и его равносильно убийству.       Больница перед глазами альфы появляется слишком неожиданно. Приемное отделение так и кишит людьми, но ему нужен один единственный, от которого удастся наконец получить ответы на все интересующие вопросы.       Шону удалось найти у операционных, подпирающим стену и выдирающим на себе волосы.       — Где он? Что с ним? — Чонгук продолжает измерять шагами коридор, словно не желая верить в то, что Шону стоит у операционных не просто так. Он ищет, повсюду ищет, но не находит.       — У него операция…       — Нет… Быть не может. Он не жаловался на здоровье, — Чон мотает головой из стороны в сторону, отказываясь верить в то, что это может быть правдой.       — Когда вы уходили — он двинулся за вами, но на лестнице не удержал равновесие и упал, — снова катаной проткнули сердце. Его вина. Все это только его вина. — Дальше все и для меня произошло, как в тумане. Очнулся только когда его завезли в операционную и приказали ждать.       — Я понял, — Чонгук оседает на пол и взлохмачивает свои волосы.       — Он кричал… Просил, чтобы вы остановились, но не был услышан, — даже в такой момент Шону не забывает о мести, желая посильнее уколоть и растоптать братьев Чон.       — Просто заткнись, Шону. А лучше вообще исчезни. Я сам дождусь конца операции…       Дальше снова пропасть. Чонгук не слышит, как открывается дверь операционной, поскольку полностью погряз в самокопании. Он не видит, как мимо проносится каталка с перебинтованным дядюшкой.       — Мафиозник? — единственное, что способно вывести из транса. Тот самый омега, в окровавленной одежде и взъерошенными волосами, который не позволил замёрзнуть от холода на лавочке.       — Сердечный доктор?