Dragon and Phoenix

«Бесконечной погоне придет конец. В месте, где сольются две души, прогремит разрушительный взрыв.»

      Два сердца, бьющиеся одной мелодией, и так громко ломающие стены вокруг ледяных замков.       Чонгук смотрит на омегу, что покинул операционную, из которой вывезли его отца, и молчит. В его глазах теплится надежда. Надежда на то, что с этого момента все будет по-другому, но он это чувство поглубже закапывает, чтобы в очередной раз не остаться наедине со своими демонами.       — Мафиозник? — голос, измученный длительной операцией.       — Сердечный доктор? — Чонгук, забитый палками и поломанный.       — Ты что здесь делаешь? — Тэхен не просто устал, он, кажется, готов на ходу вырубиться, но эта встреча действует на него покруче любого адреналина. Чонгук отчего-то и слова сказать не может. Смотрит и смотрит. Наклоняет голову к правому плечу и пробегается глазами по телу омеги. Тот от такого действия мурашками покрывается — хочет спрятаться куда-нибудь подальше. Этого альфу нужно избегать. Побег — в любом случае — самое правильное решение. — Да в прочем, неважно… — Тэхен опускает голову вниз и маленькими шажочками топает мимо опешившего Чонгука.       — Куда ты? — омегу останавливает крепкая хватка на предплечье. У Тэхена в местах, где его касается альфа, кожа начинает гореть.       — Мне нужно отдохнуть, — омега глаза не поднимает — боится, что если встретится со взглядом напротив, то утонет. Его эти две бездны еще при знакомстве пугали. Вот и сейчас не решается поднять свои карамельные — страшится больше не оправиться.       — Спасибо…       — Что? — омеге кажется, что весь мир вокруг перестал двигаться.       — Спасибо. Ты второй раз спасаешь меня и мое сердце, доктор, — Чонгук только сейчас замечает, как крепко держит руку Тэхена в своей. — Я хочу угостить тебя кофе в знак благодарности, — альфа осматривает лицо омеги и для себя подмечает мелкие детали, которые в ночи не успел запомнить: родинка на кончике носа, пушистые ресницы и пухлые щеки, с легким румянцем.       — Не думаю, что это хорошая идея, — робость Тэхена Чонгука удивляет. Ночью он был абсолютно другим. Извивался, шептал, как змей-искуситель, привлекал к себе. Заставлял все в Чонгуке закипать и бурлить. Сейчас же… Хочется прижать его ближе к себе, чтобы сидел на коленях и носом в шею утыкался. Альфа эти мысли быстро от себя отгоняет. Откуда они вообще взялись?       — Прошу, Тэхен. Сейчас — это все, что я могу тебе дать, — омега чувствует эту мольбу в голосе. Чувствует, что если Чонгук останется сейчас один, то на лавочке его подберет кто-то другой.       — Хорошо. У меня через пару часов еще одна операция, поэтому мне не помешает хорошая компания.       Тэхен все-таки освобождает свою руку и идет вперед к кофейным аппаратам, едва передвигая ногами. Чонгук плетется сзади, продолжая испепелять взглядом спину доктора. Сейчас, когда появилась возможность рассмотреть его поближе — альфа пользуется. Ловит каждое движение и вздох, забывая всего на миг о проблемах, окруживших его со всех сторон.       — Какой ты кофе будешь? — Чонгук подходит к аппарату и засовывает в него купюру.       — Черный чай, — Тэхен присаживается на стул, что стоит рядом.       — М?       — Я не пью кофе. Работа хирурга-кардиолога имеет свои плюсы. Кому, как ни мне знать, насколько пагубно влияние кофеина на сердце, — Чонгук ставит для себя пометку, непонятно для чего, запомнить, что омега не пьет кофе. Тишину нарушает жужжание кофе-машины. Тэхен вперивается взглядом в стену перед собой, на которой висят уже давно изученные плакаты о вреде самолечения. Омега хмыкает про себя, вспоминая, каким видом самолечения занимался Чонгук перед их первой встречей.       — Ты чего улыбаешься? — альфа протягивает бумажный стаканчик доктору и садится рядом.       — Почему ты спал на лавочке в парке? — Чонгуку от этого одновременно и тепло, и холодно. Воспоминания о Юнги яркими картинками вспыхивают перед глазами, отчего пальцы на стаканчике сжимаются сильнее. Тэхен подмечает это — ему не привыкать лечить людей с разбитыми сердцами. Он уже хочет попросить прощения за то, что нарушил границы, но альфа начинает тепло улыбаться. Сейчас воспоминания о Юнги перекрываются новыми, совсем еще свежими — о том, как просил сердечного доктора вылечить его сердце. О той ночи, когда все проблемы отошли на второй план. О той ночи, когда были только двое.       — Мне разбили сердце… — Чонгук как-то слишком болезненно улыбается, а у Тэхена непроизвольно душа сжимается до размера атома, чтобы не болеть.       — Не продолжай, если тебе это доставляет дискомфорт.       — Человек, которого я впервые подпустил к себе спустя долгое время оказался таким же, как и все… — Тэхену это чувство знакомо, как никому. Он десятки раз разбивался о стены безразличия, а еще сильнее ранился о шипы предательства. — Он почти пустил тут корни, — Чонгук кладет руку на грудь, где мечется расколотое сердце. — Но мне вовремя открыли глаза.       — Что тебя привело сегодня в больницу? — Тэхен видит, как сильно бьет по альфе этот разговор, поэтому перевести тему на более серьезную, кажется, не такой уж и плохой идеей.       — Отец. Он лежал на твоем операционном столе, — омега вздрагивает от осознания, в какой ситуации они могли оказаться, если бы он совершил всего одно неправильное движение. Один прокол Тэхена — сломанный Чонгук. Омега отчего-то уверен, что Чон бы не справился с потерей, не вынес. Он в его глазах видит раскаяние и сожаление — такое выражение лица бывает только у виновных.       — С ним все в порядке. Операция прошла хорошо, — Тэхен знает, что это минимальная помощь, которую он может оказать.       — Я рад.       — Почему тогда выглядишь так, будто у тебя отобрали что-то слишком важное?       — Отобрали… Надежду, — и Тэхен видит, как в глазах напротив крошится что-то слишком важное. Омега больше ничего не говорит — молча пьет свой чай и лишь изредка поглядывает на такого же умиротворенного альфу. Пятнадцать минут в тишине и Тэхен не замечает, как отключается прямо на стуле, удобно уложив свою голову на плечо Чонгука. Усталость после операции берет свое и доктор абсолютно не в силах сопротивляться. Особенно, когда рядом находится, тот, с кем он чувствует себя в безопасности.       Тэхену ни с кем так спокойно не было. А запах альфы действует на него лучше любого снотворного. Омега во сне непроизвольно носом тянется к шее Чонгука, где аромат ярче всего и, кажется, начинает мурчать. Чон округляет глаза, но будить Тэхена не спешит. Его эта ситуация забавляет и по телу приятные мурашки пускает.       Когда мимо пробегает ребенок и громко что-то кричит своим родителям, все это время пытающихся нагнать маленький ураганчик, Тэхен дергается и приходит в себя. Он растерянно поднимает глаза и видит перед собой озлобленного Чонгука, который готовится отчитать малыша, но, замечая шевеление на своем плече, поворачивает голову.       — Ты проснулся? — выражение лица альфы меняется почти мгновенно. Тэхен потирает глаза и дует губы, приходя в себя.       — Я уснул здесь? Прости, что побеспокоил… — Чонгук даже слова сказать не может. У него от картины перед ним, даже дар речи отняло. В голове нет ни одной четкой мысли — только бессмысленный набор букв, что отказывается складываться в предложения. — Ты чего завис, мафиозник? — Тэхен снова набрался сил, а значит пора уже в который раз давать отпор своим чувствам.       — Прости, — Чонгук резко переводит взгляд на стену, стараясь прогнать от себя это наваждение.       — За что ты прощения просишь?       — Я должен был дать тебе отдохнуть, — Чон, наконец, делает глубокий вдох-выдох и успокаивается.       — Ты сегодня как-то странно себя ведешь, мафиозник, — Тэхен становится на ноги и поправляет халат. — Что ж, береги себя, Чон Чонгук. Надеюсь, ты больше не будешь спать на лавочках, — омега протягивает руку альфе. Чонгук снова этим своим властным взглядом пробегается по телу доктора, задерживаясь на лице, как Тэхену думает — непозволительно долго.       — Надеюсь, ты вылечишь еще больше сердец, — Чон берет руку омеги в свою и оставляет поцелуй на бледных костяшках. Тэхена от такого действия передергивает, а по всему телу, будто разряд тока проходит. Доктор немного нервно усмехается и уходит, оставляя Чонгука позади.       Тэхен заходит в раздевалку и спиной прислоняется к двери, мечтая провалиться сквозь землю.       Как он может вылечить чье-то сердце, если со своим справиться не в состоянии?

*****

      Агония, с которой Юнги борется вечность, отступает. Жар постепенно утихает, а хрупкое тело, наконец, перестает дрожать. Омега выпускает руку Хосока, которую сжал, как только его подняли в комнату. Чон может расслабиться. Его не покидало ощущение, что он Юнги должен любой ценой защитить. Какой-то механизм срабатывает внутри и набатом в голове отбивается:       «Спрячь! Укрой! Защити!»       Хосок этому чувству противиться просто не может — не хочет.       Сознание продолжает терзать альфу. Чон сидит у изголовья кровати и ждет, пока омега придет в себя. Он даже за сигаретой не тянется — желания нет. Пока лисьи глаза снова на него с ненавистью не посмотрят — лишний вдох делать не хочется.       Юнги жмурится сильнее, сводит брови и морщит носик, а Хосок не может взгляд отвести. Перед ним омега, аромат которого кружит голову. Перед ним омега больше похожий на котенка. Но он так сильно кусается…       — Ты по-особенному прекрасен, когда спишь… — Чон свободной рукой поправляет волосы, прилипшие ко лбу. — Не шумишь, не огрызаешься и когти не выпускаешь. Сладость — не меньше…       Намджун находит Хосока в таком же положении, как и оставил. Альфа сидит на полу и оберегает сон Юнги.       — Долго собираешься стеречь его? — Ким говорит шепотом, чтобы лишний раз не беспокоить измученного омегу. — Феликс внизу бушует — пытается сюда прорваться. Парни его удерживают, но ты же знаешь его натуру, — Намджун наблюдает, как между глаз его друга появляется морщинка.       — Боже, почему он такой? Я даю ему все, что он требует, — для Хосока правда непонятно, что еще может не хватать Феликсу, который буквально катается как сыр в масле.       — Он — омега, господин Чон. Этим нежным созданиям нужно много внимания.       — Как домашним животным… Если бы я знал, то лучше завел себе щенка, — Хосок поднимается на ноги и идет к двери, в последний раз через плечо оглядываясь на спящего Юнги.       Ему почему-то кажется, что с этим омегой все могло быть по-другому. Но судьба никогда не была к нему благосклонна, поэтому сейчас они находятся по разные стороны баррикад.       Хосок спускается по лестнице, но душой остается в комнате. Юнги истощен — он наверняка не ел несколько дней. Доктор сказал, что это переутомление, и Чон даже догадывается по какой причине. Отчего-то в груди разгорается огонь, а в голове продолжает набатом отбиваться глухое: «защити».       — Хосок, я убью и тебя и этого сученыша, — голос Феликса сейчас только раздражает. Как только омега видит спускающегося Чона, то сразу затихает. Желания скандалить и, в очередной раз, выяснять отношения нет никакого, поэтому альфа просто проходит мимо, даже взглядом не удостаивая беснующегося Ли. — Ты вот так просто пройдешь мимо? — кажется, последние нервные клетки Хосока прощаются и отбывают в теплые края. Чон крепко хватает Феликса за руку и тащит его в свой кабинет. Омега едва успевает передвигать ногами — почти падает, но успевает крепче вцепиться в предплечье альфы. Дверь кабинета с глухим стуком захлопывается, а Феликс оказывается придавлен к деревянному покрытию спиной.       — Долго ты собираешься действовать мне на нервы? — Хосок, в голосе которого нет и намека на прощение, сильнее сжимает руку на чужой шее. — Почему ты думаешь, что имеешь право говорить со мной в таком тоне? — вся эта ситуация порядком выводит его из себя. — Я устал от твоих бессмысленных истерик. Я лишний раз пересекаться с тобой не хочу, поскольку боюсь, что не сдержусь и придушу тебя, — Феликс пытается сделать хотя бы глоток воздуха, сильнее сжимает пальцы на чужой руке и старается на миллиметр отодвинуть от себя разъяренного Чона. Хосок взглядом бегает по лицу омеги и больше не сдерживает себя — впивается поцелуем в истерзанные губы. Он точно разорвет его сегодня ночью, иначе просто сгорит от ярости, что копилась в нем все это время. Феликс задыхается от такого поведения, но слишком откровенно стонет, когда Чон сжимает его талию в своих руках. В очередной раз кабинет в ночи заполняется криками и пошлыми шлепками. Феликс просит прощения, стоя на коленях и царапая нежную кожу. Ему от такого властного Хосока крышу сносит.       Юнги приходит в себя ближе к утру. Во рту, кажется, пустыня. Он не находит в комнате кувшина с водой, но дверь, к счастью, оказывается не заперта. Любой бы на его месте воспользовался ситуацией и сбежал, но… У него нет такой роскоши. Омега медленно плетется вниз по лестнице под внимательными взглядами драконов, но никто ему и слова не говорит. Господин запретил даже откровенные взгляды на него поднимать, что уж говорить о разговоре. Ноги все еще ватные, поэтому идти кажется не такой легкой задачей.       На кухне он встречает Намджуна, что уже одет в костюм и выглядит достаточно свежо.       — Ты всегда при параде? — Юнги сам не узнает свой голос.       — У меня работа такая.       — У тебя работа — убивать, не выделывайся передо мной, — Намджун вздрагивает. Никто не должен узнать его главный секрет.       — Заткнись, Юнги, — альфа шипит и осматривается по сторонам.       — Никого нет, я проверил. Ты смог научить меня правильным вещам, — Мин бегает глазами по столешницам в поисках того, зачем пришел.       — Почему ты вышел из комнаты?       — Ваш хозяин не особо гостеприимный, — Юнги скалится и садится на ближайший стул. — В моей комнате нет воды, а во рту — Сахара, — Намджун усмехается — этот мальчишка точно пришел в себя, раз в очередной раз шутит. Альфа достает из холодильника кувшин воды с лимоном, которую приготовили специально для омеги, и наливает немного в стакан, что успел поставить перед ним незадолго до этого.       — Эту воду доктор сказал тебе пить в больших количествах. И тот самый не гостеприимный хозяин пол ночи просидел у твоей кровати, пока ты вот так, — Намджун крепко сжимает ладонь Феникса в своей, — держал его руку, — глаза Юнги лезут на лоб.       — Я сделал что?       — Ты вообще ничего не помнишь?       — Ничего.       — После того, как Чонгук ушел, ты потерял сознание. Я будто мелодраму посмотрел, — у Намджуна от воспоминаний на лице противная улыбка появляется. — Хосок тебя на руках до комнаты донес, а ты ему в руку вцепился и не отпускал от себя, — Юнги кривится — это на него совсем не похоже.       — Отвратительно, — омега кивает головой и делает первый спасительный глоток. — Сколько я был в отключке?       — Почти двенадцать часов, — на кухне появляется еще одна персона, которая совсем здесь ни к чему. У Юнги до сих пор раскалывается голова, а от Феликса она грозится совсем отпасть. На омеге надета только белая рубашка, что едва прикрывает бедра. Настроение Ли меняется почти сразу, как он замечает их нового гостя. — Хосок сколько раз говорил тебе не появляться в таком виде перед его людьми? — Намджун обращается к Феликсу.       — Зачем стесняться, если есть что показать? — омега натянуто улыбается Киму, а где-то в стороне весело хмыкает один Феникс. — Я сказал что-то смешное? — выражение лица Ли меняется мгновенно.       — А есть что-то печальное?       — Да, ты.       — Ты все-таки меня боишься… — Юнги бегло осматривает голые ноги Феликса, на которых и живого места нет, на ключицах и шее так же багровеют укусы и синяки. — Тебя собаки покусали? — Мин чувствует присутствие еще одного человека, что не спешит выходить из тени и показываться. — Я понял — ты просто наведывался к родственникам, — Феликс делает шаг вперед и останавливается у столешницы, где стоит кувшин.       — Ты завидуешь?       — Тебе?       — Мне.       — Ты выглядишь так, будто тебя терзала стая диких животных, — Юнги не видит, но чувствует, как за дверью весело хмыкает Хосок. — Ты находишь угрозу для своих отношений в человеке, с которым твой бойфренд знаком от силы пару часов, — от каждого слова Феликс закипает с новой силой. — Учитывая твое поведение, могу предположить, что у тебя никого нет и если вдруг что-то случится, то ты окажешься на улице. Я прав? — Ли ничего не отвечает, а молча тянется за кувшином, но Юнги вовремя ударяет его по руке. — Не трогай, эта вода для меня, — Мин больше всего не любит, когда кто-то протягивает свои ручки к тому, что принадлежит ему.       — Да как ты смеешь? Какое ты имеешь право так себя вести? — Юнги чувствует все… По телу непроизвольно пробегаются мурашки, поскольку Хосок зол. Дверь на кухню отъезжает слишком громко, привлекая внимание Намджуна и Феликса. Юнги знал, что он рядом, поэтому даже голову в его сторону не поворачивает.       — Что здесь происходит? — Чон бегло осматривает Феликса и снова закипает. — Я говорил тебе не ходить в таком виде, — Ли подходит ближе и вешается у альфы на шее.       — Не ревнуй, малыш.       — Я не ревную. Ты отвлекаешь моих людей от работы, — Хосок отрывает омегу от себя и поворачивается к Юнги:       — Как твое самочувствие?       — В порядке, — омеге отчего-то стыдно смотреть в его сторону.       — Доктор сказал, чтобы ты наладил свой режим питания и пил больше воды с лимоном, — в стороне от злости захлебывается один Феликс.       — Это мое дело.       — Теперь и мое, — на секунду их взгляды встречаются, но даже Намджуну становится жарко от такого пожара. — Мой главный помощник должен быть в порядке, чтобы качественно выполнять свою работу, — Хосок первый отводит взгляд, потому что дыхание спирает от этих бусинок. — Намджун, я жду тебя в офисе, — Чон в последний раз мельком смотрит в сторону Юнги и проходит мимо Феликса, полностью игнорируя его руки, протянутые для объятий. Мин не пытается сдерживать смех.       — Ты чего такой грустный? Хуй сосал невкусный? — Намджун закусывает губу чтобы не сорваться. Феликс от злости трижды в минуту меняет цвет своего лица, а Хосок, который не успел уйти далеко, ставит себе пометку — обязательно припомнить этот момент при следующей встрече с Юнги.       Феникс цепляет пальцами кувшин с водой и медленно плетется к выходу из кухни, пока Ким удерживает на месте разъяренного Ли.       Юнги обещает себе повеселиться хотя бы с Феликсом, раз уж он оказался здесь в заточении, без права на спасение.

*****

      Пожилой альфа проходит в кабинет, оставляя позади всех своих людей. Хосок пожелал личную встречу, а Сью уже не в том возрасте, чтобы каждый раз трястись от страха быть убитым одним из своих поставщиков. Чон сидит в кресле и лениво потягивает виски из стакана, дожидаясь человека, который сделал у него первый серьезный заказ после всех сорванных сделок.       — А ты вырос, мальчик мой, — альфа давно сотрудничает с Драконами, поэтому знает Хосока еще со времен, когда он пешком под стол ходил.       — Зато на вашем лице стало еще больше морщин, — Сью хрипло смеется и садится в соседнее кресло.       — Почему ты теперь лично занимаешься такими мелкими делами? — мужчина наслышан о холодной войне между братьями, которые каждый раз заходят все дальше и дальше, но услышать какие-то детали из уст Хосока хочется лично. Чон больше не допустит утечки информации, каждую крысу лично разделает и отдаст на съедение собакам.       Ему с головой хватило прошлого раза, когда его слишком некрасиво опрокидывали с поставками. Теперь он может доверять только себе.       — Сью, я думаю, что в этот раз парочка доверенных людей под моим покровительством приедут лично передать товар, — Хосок не избегает разговора о брате, но старается, как можно скорее закрыть тему, от которого у него скрипят зубы, а глаза затягиваются дымкой из ярости и гнева.       — Я наслышан, что у вас какие-то проблемы с поставками в последнее время, — альфа подкуривает сигару — Чон их просто терпеть не может. — Ты уверен, что в этот раз все пройдет без проблем? — Сью знает, как эти разговоры действуют на Хосока, но ему даже нравится наблюдать за сменой чужой реакции.       — Это семейные разборки, не думаю, что тебе стоит в это лезть, — альфа морщится от едкого дыма, но даже виду не подает.       — В этот раз поставки касаются меня и моего бизнеса. Если я окажусь под угрозой, то и тебя за собой потяну, Дракон. Так что постарайся выполнить свою работу качественно, — Сью делает глоток обжигающего виски и лениво потягивает сигару. — Твой отец никогда лично не присутствовал на встречах, но таких трудностей никогда не было, — у Хосока от упоминания об отце вены на шее выступили.       — Я — не он.       — Ты — не он, и никогда им не будешь, — альфа тушит сигару и встает на ноги. — Мои люди будут в том же месте, где и в прошлый раз. Надеюсь, что никаких проблем не будет, — мужчина направляется к выходу из кабинета. — Если что-то пойдет не так, то это будет последняя наша сделка. Имей это в виду, Хосок.       Чон кипит и загорается от такой наглости. Его все еще не считают достойным наследником Драконов. Чтобы добраться туда, где он сейчас, понадобилось много сил и времени, но этого все равно оказывается недостаточно. Он из раза в раз оступается и совершает ошибки.       — Разрешите? — в кабинете появляется макушка Намджуна.       — Входи, — Чон не заметил, как стакан, что находился в его руке, покрылся трещинами.       — Здесь был господин Сью? — Киму нужно больше информации, поскольку Шону требовал отчет.       — Да.       — Новая поставка? — молчание Хосока значит только одно — его доверие подорвано, поэтому сейчас их план может на бешеной скорости скатиться в пропасть.       — Да.       — Могу ли я помочь? — попытка не пытка.       — Нет, в этот раз я хочу контролировать все сам. Мне нужно знать, где прячется крысиный король, — осколки стакана разлетаются по полу, оставляя на руке глубокие порезы. Намджун даже не дергается в сторону босса. С ним такое часто происходит. Чон стягивает со своей шеи галстук, затягивает им руку и выходит из кабинета, оставляя Кима со своими догадками о том, куда мог сорваться наследник империи Драконов.

*****

      Хосок больной рукой удерживает руль, желая скорее оказаться дома. Он сильнее давит на газ, нарушая парочку правил. Ему почему-то кажется, что вдохни он сейчас аромат хлопка и все проблемы в миг решаться. Особняк встречает альфу непривычной тишиной.       — Феликс не выезжал? — Чон интересуется, просто для галочки, у Дракона, что сегодня на посту.       — Уехал утром, но все еще не возвращался.       — А господин Мин?       — Господин не покидал свою комнату и отказался от еды. Мы пытались повлиять, но свой завтрак он выкинул в открытое окно, а обед — через входную дверь. Ужин еще никто не относил, потому что все боятся попасть под горячую руку, — Хосок усмехается и выходит из машины.       — Я сам отнесу ему ужин, — Чон передает ключи в руки Дракона и идет к особняку.       Пусть Юнги и не покидал комнату, но во всем доме витает его эфемерный аромат. Хлопок в каждом уголке, в стенах и потолках. Хосок впервые боится, что этот омега проберется слишком глубоко. Его ведь потом только с кровью возможно будет отодрать. Чон уже раз такое чувствовал, пришлось ему однажды пройти через ад — живьем снять с себя кожу. Второй раз такой боли он не вынесет.       Но снова, как умалишенный, берет поднос с едой и несет его в комнату, где его маленький кошмар обитает. Он не стучит в дверь, просто входит в помещение, поглощенное сумерками. Комнату освещает только лунный свет.       — Я же сказал оставить меня в покое, — говорящий ворох из одеял подает голос, а Хосок молча проходит к тумбочке и ставит поднос с едой. — Позвоните своему боссу и пожалуйтесь, пусть он приедет сюда и тогда эти тарелки полетят в него.       — Мне уже доложили, что ты изводишь моих людей, — Хосок садится на постель, а Юнги вздрагивает, услышав голос альфы. Утром Юнги почувствовал, что он рядом, но сейчас и намека на это не было. — Утром я хотел, чтобы ты почувствовал мое присутствие, а сейчас решил сделать сюрприз, — он что мысли умеет читать?       — Уходи и еду забери, — Юнги даже носа не показывает из-под одеяла.       — Вылезай из укрытия и поешь.       — Не хочу.       — Юнги, либо ты вылезешь сюда, либо я залезу к тебе.       — Нет! — выходит как-то слишком резко. — Нельзя сюда, — Юнги кряхтит и ворочается, но вылезает из-под одеял. Он ни в коем случае не должен узнать о том, что омега стащил рубашку Хосока, пока никто не видел. Мину снова снились кошмары, но он заметил, что запах альфы его успокаивает. Пробраться в комнату Дракона оказалось слишком легкой задачей. Поэтому сейчас под одеялом надежно спрятана одна из черных рубашек Чона, хранящая на себе аромат хвои.       — Почему ты отказываешься есть? — Хосок едва сдерживает смех. Как этот омега, который в первую встречу заломил ему руку, может быть таким крохотным сейчас?       — Потому что я не хочу? — сейчас Чон видит того же омегу, что мчался от него на огненном ламборгини. Не того, кого Чонгук пытался сломать прошлой ночью. Не того, который дрожал и цеплялся за Хосокову руку, как за последний шанс на спасение, а того, кто не встал на колени перед его людьми, даже оказавшись в плену.       — Я хочу, чтобы ты приступил к своим обязанностям через два дня. Для этого тебе нужно встать на ноги, — Хосок тянется к фрешу, приготовленному его поварами, и протягивает стакан в руки омеги. Юнги, как ни странно не сопротивляется. Берет стакан в свои руки, но будто случайно он выскальзывает на пол, разбиваясь и пачкая дорогие ботинки альфы.       — Ауч… Выскользнул, — Юнги скалится от реакции Хосока на происходящее — Чон в бешенстве. В его глазах разгорается пламя, а омега сейчас не против обжечься.       — Если ты думаешь, что таким образом сможешь вывести меня из себя, чтобы я избавился от тебя, то ты ошибаешься — таким поведением только подогреваешь во мне интерес, — Хосок тянется рукой к темным волосам Юнги, но тот резко одергивает его руку, пытаясь в очередной раз ее заломать. — Я позволил тебе вести всего однажды. Не думай, что ты сильнее, — Чон парочкой манипуляций переворачивает омегу на живот и удерживает его на месте, слегка наваливаясь сверху. Мин дергается — пытается освободиться, но все безуспешно. Тело альфы крепко удерживает его, не позволяя сделать никаких движений, кроме как поворот головы.       — Я сломаю тебе руку.       — Попробуй, — голос Хосока где-то в районе шеи по телу табун мурашек пускает. — Ты слишком много на себя берешь.       — Встань с меня, придурок, — Юнги снова дергается, но безрезультатно.       — Я слышал ваш разговор утром. От комментариев про мой член мог бы удержаться, — Хосок раздражительно хмыкает. — Или ты хочешь попробовать? — Чон чувствует, как тело под ним вздрагивает, но не уделяет этому особого внимания.       — Мое предложение засунуть его тебе в задницу, все еще в силе. Не провоцируй меня, Чон Хосок.       — Мое предложение поужинать без лишних скандалов все еще в силе, поэтому не провоцируй меня, Мин Юнги, — дверь открывается и в комнате появляется Намджун.       — Простите, не помешал?       — Да.       — Нет, — Хосок хмыкает от этого вечного противостояния. — Что ты хотел? — Чон отпускает Юнги, что продолжает шипеть себе под нос искусные ругательства и потирать руку, на которой наверняка останутся следы от пальцев.       — Я пришел, чтобы передать маленькому господину лекарства от доктора.       — Кому? — Юнги поднимает глаза на альфу.       — Маленький господин. Драконы подчиняются тебе, потому что ты теперь не простой пленник, а мой главный помощник, — Хосок отвечает за Намджуна. — Ты можешь просить у них что угодно, кроме свободы — это только мне под силу. Завтра выделю человека, который будет твоей тенью. Так что не смей даже думать о побеге, маленький господин, я за это тебя строго накажу, — Чон поднимается на ноги и направляется к выходу. Он вдоволь насытился компанией омеги. — Не забудь поужинать, Юнги. Я буду контролировать твои приемы пищи, и лучше бы тебе меня лишний раз не злить.       — Огнедышащий дракон сотрет меня в порошок? — омега тянется за стаканом воды и делает глоток.       — Хуже… Намного хуже, — Хосок уходит, оставляя в комнате Намджуна и Юнги.       — Он всегда такой? — Мина не на шутку выводит из себя эта напускная самоуверенность. Ему так и хочется стереть эту наглую усмешку с лица альфы.       — Какой? — Намджун чувствует, что что-то происходит, но не видит в этом опасности. Пока не видит…       — Ведет себя, как клоун… — у Юнги перед глазами множество моментов, что произошли за этот день и заставили его даже в себе усомниться. — Зачем ты пришел?       — Передать лекарства и письмо от Шону, — как ложка дегтя в бочке меда звучит любое упоминание этого проклятого имени.       — Черт, — Юнги совсем забыл о цели, которую он преследует. Омега забирает из чужих рук записку и нервно сжимает ее в своих пальцах.

«Надеюсь, ты помнишь, зачем ты оказался в том месте. А если нет, то я буду тебе напоминать.

У Хосока намечается новая сделка — я хочу знать все до мелочей. И не дай бог, я узнаю, что ты что-то скрыл от меня. Ни тебе, ни моему драгоценному гостю не поздоровится.

Не забывай, кому ты принадлежишь, Мин Юнги.

Вечно твой, Шону.»

      — Разве ты даешь мне забыть, кому я принадлежу? — Юнги сжимает в своей руке записку и поворачивается спиной к Намджуну, сильнее закутываясь в одеяло и оставляя ужин все так же нетронутым.       Омега устал. Бороться и сопротивляться. Каждый раз думать о завтрашнем дне и о том, что в один момент этот пузырь из лжи, наконец, лопнет. Цена велика, но сейчас Юнги готов ее заплатить.       Кажется, что всего один шаг вперед, и он пеплом развеется над пропастью.

«Пара минут счастья и беззаботности, за которые в очередной раз придется заплатить намного большую цену.»