Dragon and Phoenix

«Взмах ресниц, прикосновения кончиками пальцев, вдох и выдох — все в этом человеке — яд, отравляющий медленно, но смертельно.»

      Чем ближе ты приближаешься к концу, тем сильнее ощущаешь его эфемерное присутствие. Он кружится где-то в воздухе, щипает тебя за бока, оставляя яркие синие отпечатки. Он оседает горьким привкусом где-то под языком, заставляя снова и снова помнить.       Помнить, что счастливым быть не уготовано.       Помнить, что ты — последний человек, что заслуживает счастья.       Жизнь учит снова и снова ощущать свою никчемность, даже если весь мир будет кричать об обратном.       Юнги чувствует все это. Пусть Шону и не появляется уже на протяжении месяца, прекращая вставлять палки в колеса Хосоку, но он рядом. Мин буквально чувствует, как этот кошмар дышит ему в спину.       Он ненавидит его каждой мелкой крупицей своей души, но себя ненавидит еще сильнее.       Каждая возможность оттолкнуть Хосока заканчивается одинаково — Чон сжимает его руку еще сильнее. От этого и тошно, и сладостно. Юнги как будто каждый раз качается на качелях над бесконечной пропастью, а с них, как известно, выход только один — прыгнуть.       — Ты сегодня тихий, — омега сам пришел в кабинет и залез на колени, утыкаясь носом в чужую шею. Сколько пытается надышаться хвоей — не выходит.       — Я всегда такой.       — Ну не говори так. Обычно ты либо пытаешься свести с ума кого-то из моих людей, либо меня, — Чон хрипловато смеется, когда чувствует легкий укус на своей шее.       — Я просто соскучился.       — Я все еще никуда не уходил. Мы расстались час назад, — Хосок поглаживает омежью спину, спрятанную под одной из его рубашек. — Ты в последнее время часто носишь мою одежду, — альфа пальцами путается в темных кудряшках, подпитывая Юнги своей энергией и пытаясь насытиться.       — Нельзя? — в глазах искорки, которые оставляют свои отпечатки на лице Чона.       — Тебе можно. Тебе можно все, — альфа приближается и оставляет теплый поцелуй на лбу. Мин в его руках дрожит от малейших прикосновений, особенно если вкладываешь в них всю нежность. Кто бы знал, что в постели он превращается в ненасытного зверя, готового впиваться в свою жертву клыками.       В этих отношениях Хосок не против чувствовать себя жертвой, учитывая то, что Юнги в любой момент может уступить и стать не ведущим, а ведомым. На этом ведь и строятся взаимоотношения.       Понимать, чувствовать, отдавать и принимать столько, сколько потребуется.       Юнги любит впервые в жизни. Для него каждое прикосновение — это что-то новое, что только для двоих и ни для кого больше.       Хосок, кажется, тоже любит впервые.       Потому что так, как с Юнги, не было ни с кем. Он чувствует это. Как улыбка сама появляется на лице стоит только омеге появится в поле зрения. Ощущает, как покалывает кончики пальцем от желания скорее прикоснуться. Не вдыхать аромат хлопка теперь совсем кажется пыткой, поскольку этот запах — единственное ради чего стоит просыпаться по утрам и после каждой сделки торопиться домой. К теплому, к тому, кто греется и греет сам, даже самыми морозными ночами.       С того дня на яхте прошел всего месяц, а Хосоку кажется, что он всю жизнь рядом с этим человеком.       Юнги не требует от него ответных признаний, но сам не перестает шептать откровения. Для омеги слова не главное. Он и так знает все, что нужно. Понимает по взглядам, по касаниям, да даже по сообщениям, которыми они стали обмениваться порядком чаще.       Чон наконец перестал хмуриться, ведь рядом всегда Юнги — разгладит пальчиками морщину между бровей, снова отчитает, как маленького ребенка, надуется, а потом сам приходит обниматься, поскольку засыпать без друг друга оказывается как-то слишком непривычно.       — Ты правда удивляешь меня, — Хосок не может просто промолчать. — Такой ласковый, послушный, как будто боишься чего-то, — Юнги не отвечает. Молчит, даже приходится язык прикусить. Боится. Боится потерять и снова лишиться того, что только зародилось. Он знает, что не навсегда в этих руках. Знает, что недолго ему будут в ответ улыбаться и тянуться за объятиями.       Не навсегда. Не бесконечно.       Эти мысли чаще всего не дают спать, поэтому Юнги снова и снова босыми ногами крадется к спальне Хосока. Потому что рядом с ним спокойно. Не хочется переживать, что все это вдруг оборвется, не оставляя шанса даже объясниться.       Омега уверен — Хосок не позволит. Не позволит даже слова сказать в свое оправдание. Точно не после всего, что он сделал.       Юнги эгоистично пытается насытиться каждым моментом, проведенным рядом с Хосоком.       Впервые для Феникса страх заключается в огне. Дракон сожжет его и глазом не моргнет.       Бегать от этого вечно не получится. Единственный выход — сделать так, чтобы падение было пусть и в пропасть, но хотя бы на мягкие подушки, иначе не собрать себя снова.       — Хосок?       — М? — звучит лениво, почти вымученно, поскольку рядом с Юнги все заботы отступают на задний план.       — Я могу попросить о маленьком одолжении? — и взгляд такой, как у котенка. А он каждый раз попадается в эти сети, не имея сил сопротивляться.       — Проси.       И снова тишина, будто он чего-то боится, что откажут, что накажут.       — Ну давай, дерзай, маленький господин, — Юнги поднимает глаза, встречаясь с настойчивым взглядом Хосока.       — Могу я… — снова прячется.       — Ну, ты из меня монстра делаешь. Я еще ни разу не обижал тебя, — Чон проводит рукой по щеке, подбираясь к глазам, которые он так любит осыпать маленькими поцелуями.       — У нас с Чонгуком остался один нерешенный вопрос, — слышать имя брата от любимого человека — странно. Поэтому во взгляде мелькает непонимание.       — Мне казалось, что в прошлый раз вы обсудили все, что нужно было, — не желая обидеть, отстраняется, убирает руку, но Юнги в последний момент перехватывает ее, возвращая на место и ластясь к прикосновениям. Глаза прикрыты, а дыхание сбивается, ведь не хочет задеть за больное.       — Не злись, а выслушай лучше.       — Я не хочу слышать ничего, что касается этого человека, — вопрос принципиальный и отступиться от него — значит снова растоптать свою гордость.       — Ты слишком зол на него — я понимаю.       — Нет, Юнги, кажется, ты не понимаешь, — Хосок не любит поднимать эту тему, поскольку всегда выходит из себя и не контролирует эмоции. — Он пытался лишить меня семьи ложными обвинениями, а затем сам ушел, когда я больше всего в нем нуждался, — Юнги молчит, хотя сказать хочется многое. Встать на сторону Чонгука, оправдать. Чтобы Хосок снова обрел семью, хотя бы в лице брата.       — Что вам еще нужно обсуждать? — помолчав достаточно времени, Чон снова подает голос и звучит он еще более вымученно.       — Ты же знаешь, как мы разошлись. Он сделал слишком много хорошего для меня, пусть потом сам все и испортил, — Мин даже в этой ситуации не может сказать всей правды. — Я уеду ненадолго — ты даже не заметишь моего отсутствия, — Чон устало прикрывает глаза и откидывается спиной на кресло. Он о чем-то долго размышляет — это заметно по тяжелому дыханию и бровям, сдвинутым к переносице.       — Хорошо. Съезди — поговорите, — Юнги снова тянется пальчиками к складочке между бровей и разглаживает ее.       — Не хмурься, — приказывает, потому что власти в его руках, даже больше, чем у Хосока.       — Слушаюсь, мой господин, — улыбается и тянется за поцелуем, за дозой. Юнги в такой роскоши не отказывает. Целует медленно, тягуче, а потом и вовсе зацеловывает лицо, словно благодарит. Благодарит за каждую возможность быть счастливым хотя бы недолго. Улыбается в поцелуй, когда чувствует, как холодные руки скользят под рубашку и притягивают еще ближе к себе, пытаясь под кожей запечатать. — Я так боюсь, — признание, которое лучше любого «я люблю тебя». — Боюсь, что однажды проснусь, а тебя рядом нет. Я с ума сойду, если это случится, — прислоняется своим лбом к чужому, шепча откровения.       — Но я же рядом, — пока рядом.       — Мне и этого мало. Я жадный, когда дело касается твоего внимания, — и так тепло на душе, когда руку сильнее сжимают, уверяя, что все будет хорошо.       Стук в дверь заставляет оторваться друг от друга. Юнги целует последний раз в уголок губ и нехотя слазит с чужих колен.       Хосок полностью погружается в работу, обещая весь вечер провести в постели рядом с омегой.       Какое-то непреодолимое желание полностью потеряться в этом человеке не покидает Юнги на протяжении недели. Тело зудит, требуя всегда быть рядом, чтобы запах хвои не пропадал. Омега даже капризничал, не позволяя Чону выбираться из постели, требовал долгих объятий. Оно и не мудрено. Стресс, что почти никогда не спадает, но утихает, стоит только почувствовать отдаленный аромат хвои.       Вот и сейчас, находясь в своей комнате, даже с рубашкой альфы на теле — все равно мало. Странные ощущения зарождаются внутри и сперва даже пугают. Но Юнги быстро отгоняет их прочь.       Ведь нет ничего плохого в том, что он возьмет немного вещей Хосока? Чон никогда не ругал его за это. Наоборот, ему доставляет удовольствие наблюдать за маленьким господином, что утопает в его футболках и рубашках. Вот и сейчас, пробираясь в спальню альфы, Юнги не боится быть наказанным за нарушение личных границ, которые и так потеряли свое значение.       В комнате витает легкий аромат хвои, потому что окно открыто на проветривание. Омега шипит себе под нос и закрывает его, стараясь сохранить эфемерное присутствие Чона. Он укладывается на подушку, с той стороны, где больше всего любит спать Хосок, и дышит глубже. Юнги прикрывает глаза, но все равно не чувствует никакого удовлетворения. Чего-то не хватает.       Он как-то читал в книгах, что омеги обустраивают гнезда, чтобы скрыться от стресса, но никогда и подумать не мог, что сам будет в этом нуждаться.       Хосок ведь поймет? Конечно, поймет. По-другому и быть не может.       Ноги сами ведут к шкафу. Он, как ищейка, пытается обнаружить хотя бы что-то, что сохранило яркий аромат, но не находит. Злится, как маленький ребенок, и выходит из спальни, спускаясь вниз и надеясь застать там Хосока. Голос альфы слышится у двери. Вокруг стоит с десяток драконов, дожидаясь босса на очередное задание.       Юнги впервые за все время смущается и опускает глаза, когда направляется к Чону.       — Маленький господин? — голос звучит удивленно, ведь Юнги редко появляется, если рядом его люди. Омега не поднимает глаза, пока не подходит ближе. Он становится на носочки и тянется к чужому уху, желая скрыть свой секрет. Драконам вдруг становится интереснее рассмотреть интерьер и обсудить погоду, нежели обращать внимание на босса и его омегу. Юнги убеждается, что никто не смотрит, и решается озвучить свою просьбу:       — Мне нужен твой пиджак, — краснеет щеками, ибо знает, что звучит это глупо. Хосок округляет глаза, не догадываясь зачем омеге понадобилась его вещь.       — Я…       — Не задавай лишних вопросов, — Мин накрывает указательным пальчиком чужие губы. — Просто отдай, — и снова этот взгляд, против которого никакое оружие не сработает. Только сейчас еще на дне плещется что-то незнакомое, против чего Чон не готов идти. Он молча стягивает пиджак, не отводя взгляд от омеги, что с жадностью следит за его движениями. А стоит ткани оказаться в его руках, он бегло целует альфу в уголок губ и быстрыми шагами снова скрывается на втором этаже, заставляя даже драконов удивиться такому поведению.       Теперь Юнги доволен. Он смог собрать недостающие пазлы. Пиджак, несколько рубашек, что должны были отправиться в химчистку, одеяло, которым чаще всего укрывается Хосок, и несколько футболок, находящихся в шкафу.       Все это складывается порядком, известным только омеге. Со стороны выглядит, как кучка хлама, забытого хозяином, но, только находясь в этом ворохе, Юнги наконец чувствует себя спокойно. Глаза постепенно закрываются из-за усталости, а рассудок туманится, утягивая в пропасть. Сон настигает его почти мгновенно.       Хосок удивлен тому факту, что Юнги не встречает его с задания. Обычно омега либо крутится где-то у входа, чувствуя скорое возвращение альфы, либо ждет его в кабинете, пытаясь отвлечься на чтение книги. Но сейчас его нет ни в одной из комнат, которые Чон уже успел обойти. По тонкому шлейфу хлопкового аромата он доходит до своей спальни.       Тихонько открытая дверь не нарушает покой омеги, а Хосок так и остается стоять в проходе из-за удивления, охватившего разум. Постель, развороченная, будто тут велся ожесточенный бой. На ней каким-то чудесным узором выложена его одежда. А в центре всего этого, с головой укутанный в одеяло, свернувшись клубочком, спит Юнги. Он тихо посапывает и морщится, наверное, снится что-то неприятное.       Хосок отмирает и проходит в комнату, не забывая прикрыть за собой дверь.       Он знает, что это такое, но никогда бы и не подумал, что однажды столкнется с омежьим гнездом. Теперь становится понятно, зачем ему срочно понадобился пиджак и почему в последние дни Мин был таким тактильным. Юнги вообще не перестает раскрываться перед ним абсолютно другим человеком. Не всесильным и дерзким, каким он был изначально, а абсолютно крохотным и ласковым, нуждающимся в заботе и тепле.       Чон знает правило: он не имеет права нарушать границы гнезда без разрешения от хозяина. Поэтому он садится на корточки у кровати и проводит рукой по волосам, что едва выглядывают из-под одеяла.       — Эй, маленький господин, — реснички подрагивают, а из-за вороха одежды слышится недовольное кряхтение.       — Хосок? — глаза-бусинки смотрят немного испуганно. Он думал, что успеет навести порядок до возвращения альфы, но в убежище было так уютно, что сознание отказывалось прояснятся.       — Теперь я понимаю, зачем тебе так срочно понадобился мой пиджак, — Чон взглядом опускается на ткань, что лежит ближе всего к омеге.       — Прости, я навел тут беспорядок, но я все уберу, — Юнги порывается встать, но Хосок улыбается слишком тепло и с пониманием, предлагая остаться.       — Позволишь мне присоединиться? — омега удивленно открывает глаза и охает. Чон даже в этот момент сохраняет все правила. Знает, что не может нарушить границы без разрешения, чтобы хуже не сделать. Юнги отодвигает краешек одеяла, подзывая к себе. Так же, как в первую ночь, когда они спали в одной постели, когда признали, что слабыми можно быть только в объятиях друг друга.       Чон устраивается удобно и притягивает омегу к себе, позволяя носиком уткнуться в пахучую железу на шее. В этот момент, кажется, рушится последний барьер между ними.       — Как прошла ваша встреча? — голос Юнги звучит расслабленно.       — Хорошо… — и молчат оба, потому что не требуется громких слов, когда тишина может рассказать куда больше.       — Хосок…       — Я люблю тебя, маленький господин, — то, что так боялся признать и произнести вслух, оказывается не смертельным. Только рассмотрев в чужих глазах блеск, он, наконец, понимает, почему люди так часто стремятся найти человека, которому можно будет произносить эти слова, не скрываясь и не смущаясь. Юнги тихо всхлипывает и прижимается еще ближе, не желая отпускать. Когда счастье находится в твоих руках — оно кажется еще более недосягаемым. Как-будто, чем больше берешь, тем меньше его остается. От этого сердце сжимается сильнее, а по позвоночнику пробегают мурашки.       Потому что…       Не вечно. И не бесконечно.

*****

      Просыпаться, ощущая на коже легкие поцелуи, уже вошло в привычку. Тэхен чуть больше месяца ночует в особняке Чонгука. Никто из них не спешит говорить о полноценном переезде, но каждый понимает, что без друг друга уже никак.       Ким лениво потягивается, чувствуя, как крепкие руки сжимают его талию, а по всему телу бегут мурашки, потому что альфа уже выучил, какие именно прикосновения выбивают из головы омеги здравый рассудок. Тэхен улыбается, когда поцелуи доходят до живота, а в груди опять разгорается пламя, которое уже, кажется, не потушить.       — Доброе утро, — Чонгук нависает сверху и чмокает омегу в губы, заставляя тянуться за полноценной дозой. — Ты очень красивый, — слова, к которым не привыкнуть. Тэхен каждый раз краснеет и прячет взгляд. Особенно, если Чонгук так внимательно его рассматривает.       — Доброе, — голос хриплый после сна, волосы, растрепанные по подушке, красиво пушатся, а в душе так тепло, что можно растопить ледники, если перенаправить всю эту энергию туда. — Ты не уходишь? — Ким привык просыпаться один, но это его ни капельки не расстраивает. Даже наоборот, позволяет немного сильнее соскучиться.       — Я же обещал, что сегодня буду целый день в твоем распоряжении, — у Тэхена первый выходной спустя долгое время. — Чем займемся, доктор?       — Устрою тебе испытание, мафиозник, — омега закидывает руки на крепкую шею, утягивая Чона в утренний поцелуй.       Так и происходит. Назвать все, что сейчас Чонгук видит перед собой нельзя никак иначе, чем испытание. Розовые бантики, какая-то жуткая субстанция в баночках и довольный Тэхен с пижамой в руках. На нем надета такая же. Неужели парные? Чон натянуто улыбается, принимая условия игры.       — Пижама идеально подходит к моим глазам, тебе так не кажется? — рассматривая свое отражение в зеркале, альфа обращается к Тэхену, что любовно разглядывает своего мужчину. Он не думал, что Чонгук согласится, но нет. Он стоит перед ним в этой голубой пижаме с собачками и улыбается, потому что смог порадовать своего доктора. — Ты чего молчишь? — а омега слов не находит — подходит, обнимает крепко и утыкается носом в грудь, пытаясь спрятать слезящиеся глаза. — Малыш, ну что такое?       — Ничего, — из груди вырывается тихий смех от воспоминаний о том, что он нашел этого мужчину на лавочке.       — Теперь еще и смеешься. Тэхен, не пугай меня так, — а омега молчит, но отстраняется для того, чтобы начать расцеловывать удивленное лицо.       — Я счастлив, поэтому не могу контролировать себя, — Ким подпрыгивает, цепляясь ногами за чужой торс. Чонгук послушно подцепляет руками бедра, удерживая и спасая от падения. — А теперь продолжим испытание, — омега пальчиком указывает куда двигаться, не слезая на пол.       — Как прикажете, повелитель моего сердца, — и это искренне. Тэхен это знает, чувствует, видит в каждом взгляде Чонгука. Как сильно сам Чон дрожит от его прикосновений, как иногда ночами дожидается омегу с работы, потому что беспокоится. Бывает даже срывается и приезжает в больницу, так и засыпая в ординаторской на маленьком диванчике. Чонгук садится на кресло, удобно размещая на своих бедрах Тэхена. — Каковы дальнейшие указания? — альфа смотрит из-под длинных ресниц, пока Ким тянется за ободком с розовым бантиком.       — Расслабьтесь, господин Чон, и получайте удовольствие, — Тэхен строит глазки, заставляя каждый раз становиться перед ним на колени.       — С твоих уст это звучит слишком сладко, доктор, — позволяет надеть на себя розовое нечто, вызывая еще одну искреннюю улыбку.       — Не фантазируй, мафиозник, — омега поддается вперед и чмокает Чона в губы, а он растягивает их в ядовитой ухмылочке, за что сразу получает свое наказание.       Следующие пару часов проходят для него, как в тумане. Тэхен что-то колдует, нанося на лицо всякие мази и масочки, некоторые из них хотя бы приятно пахнут. Чонгук с высоко поднятой головой принимает и проходит каждое испытание. Даже терпит боль, когда омега добирается до пинцета и немного колдует над бровями. Альфа шипит, мычит, злится, но когда замечает звездочки в глазах напротив — забывает даже о неприятных ощущениях.       Пижама с собачками, розовый ободок с бантиком, маски для лица — все, что угодно готов вытерпеть, если Тэхен будет так красиво улыбаться. Чонгук не отводит от него взгляд, рассматривает каждую деталь. Запоминает родинки, шрамики и неровности на коже. Он испытывает какое-то пугающее наслаждение, даже когда просто смотрит.       Пока рядом любимый человек — достаточно даже просто смотреть.       Но побороть в себе это дикое желание прикасаться — невозможно. Поэтому альфа водит руками по бедрам, сжимает их, иногда немного сильнее, оставляя отпечатки. За что тут же получает нагоняй и выговор, в виде укуса за подбородок.       Чонгук заметил, что Тэхен любит кусаться, словно это его язык любви.       Если у альфы это любого вида прикосновения, то у омеги — укусы. Чон даже иногда удивляется, когда находит на себе новые следы, не представляя откуда они могли взяться на его теле.       А еще Тэхен очень тактильный. Он любит обниматься, к чему приучил и Чонгука. Теперь засыпать не в объятиях друг друга — сложно. Поэтому альфа частенько срывается с места и едет в любой конец города, где бы Ким не находился, только для того, чтобы обняться и вдохнуть родную карамель.       Сейчас, внимательно рассматривая каждую мелкую деталь, как например, язычок скользнувший между губ (своего рода привычка, когда Тэхен на чем-то сосредоточен). У Чонгука в голове бегущей строкой высвечивается один и тот же вопрос:       — Чем я тебя заслужил? — омега отрывается от своего занятия, переводя все внимание на темные глаза.       — Ты… с чего такие вопросы? — Тэхен теряется. Он не ожидал такого вопроса. Да и откуда вообще взялось это?       — Не знаю. Вдруг задумался, что не сделал ничего хорошего, чтобы заслужить тебя.       — Ты сделал даже больше, Чонгук. Никогда больше не говори таких слов, — Чон смотрит внимательно, прожигает своим взглядом. Больше ничего вслух не произносит, только радует альфу внутри себя, зверя, который требует спрятать драгоценность ото всех.       Между ними искры летают, способные сжечь континенты. Кажется, даже мир вокруг останавливается.       Оторваться друг от друга заставляет стук дверь и Чонгук почти рычит:       — Кто?       — Господин Чон, приехал Мин Юнги, просит позвать вас, — глаза Чона неконтролируемо округляются. Он переводит взгляд на Тэхена — просит негласного разрешения. Ким целует в уголок губ, снова кусает за подбородок и кивает. Знает, что этот разговор должен был произойти рано или поздно. Бояться нечего, ведь чувствует — Чонгук полностью для него. Он слезает с чужих колен и отпускает, обещая дождаться.       Альфа спускается на первый этаж, где у окна стоит Юнги. Он выглядит взволнованно, но когда видит Чона, его плечи расслабленно опускаются.       — Тебе к лицу, — вместо приветствия — насмешка и озорной взгляд, указывающий на пижаму и бантик на голове.       — И тебе доброе утро, Юнги, — Чон улыбается тепло, будто они старые друзья, которые не виделись уже десятки лет.       — У нас, кажется, остался последний разговор, — в памяти всплывают моменты из машины, когда альфа хотел забрать омегу из лап брата.       — Да, давно пора было.       — Твой брат оказался жадным до моего внимания, поэтому мне с трудом удалось вырваться, — видимо, даже в тот момент уже было слишком поздно спасать Юнги.       — Так вы…       — Да. Я люблю твоего брата, Чонгук. Люблю так сильно, что мне иногда даже дышать больно, — Чонгук усмехается, но не злобно, потому что понимает — он чувствует тоже самое рядом с Тэхеном.       — Я бы мог тебя поздравить, но… — намекает на ситуацию, в которой они оказались. Отец, Намджун, предательства. Хосок не простит и выставит за порог, избавляясь от этого человека. Как бы сильно не дорожил, есть риск даже пострадать от его руки. А Юнги уже и так слишком много страдал, чтобы в этот момент чувствовать боль, принесенную любимым человеком. Это ведь куда хуже, как будто из груди живьем вырывают сердце.       — Да. Я поэтому и приехал — хочу попросить у тебя помощи, — впервые за много лет просит. Привык со всем справляться наедине, но сейчас он загнанная в капкан жертва.       — Помощи?       — Я хочу избавиться от Шону и освободиться.       — Ты так и не сказал мне, какими силами он удерживает тебя, — Юнги опускает глаза. Пришло время открыть последнюю тайну и неважно к чему она приведет. Омега садится на кресло и опускает взгляд:       — У меня есть младший брат, — один. — Много лет назад он пострадал от рук твоего отца и с того дня он под аппаратом, — два. — Была безвыходная ситуация, а у меня не было ни копейки денег, — три. — Шону нашел меня и предложил помочь, взамен я должен был помочь ему, — четыре. — Мой брат — Чимин. Тот, из-за кого началась ваша борьба, — пять. Последний гвоздь в его гроб забит. Теперь сходится каждая деталь в этой истории. Чонгук моргает, не находя подходящих слов. Да и что ты тут скажешь? Теперь становится понятно, как отец Юнги вышел на Чонгука и зачем.       Вся их жизнь теперь кажется игрой одного человека.       — У него Чимин?       — Да. Чимин видел своими глазами, как ваш отец убил папу, поэтому стал следующей жертвой, — Юнги сжимает руки в кулаки, даже по прошествии такого длительного количества времени, злость не прошла. — Он не сам ушел из жизни Хосока. В тот день, он должен был познакомить меня со своим парнем и его семьей, но не успел, — в голове проносится каждое мелкое воспоминание о том дне, отчего в горле собирается ком.       — Погоди, то есть ты убил нашего отца не по приказу Шону, а из мести за брата? — Чонгуку мотив ясен, как день, он бы поступил точно так же.       — Да, — перед Чоном сейчас сидит человек, которого обстоятельства вынудили стать таким. Он бы никогда не взял в руки оружие, если бы ему не нужно было отомстить за брата. Юнги — маленький герой. Он смог сделать себя, собрать по кусочкам и стать сильным.       — Как ты… справился со всем этим в одиночку? — только представления об этом заставляют сердце Чонгука сжиматься, а злость на отца разгорается с новой силой.       — У меня была цель. А какие методы ее достижения — уже абсолютно другой вопрос, — Юнги невесело хмыкает, удивляясь своим словам. Он как будто самый настоящий маньяк.       — Почему ты не можешь рассказать Хосоку?       — Он убьет меня, Чонгук, и тебе прекрасно об этом известно, — каждый из них знает на что способен обозленный дракон. — Он даже от тебя отказался, когда ты попытался раскрыть правду про отца. Ты — его семья, Чонгук, а я пустое место, — голос вздрагивает. Потому что даже вслух говорить о таком — больно.       — И какой у тебя план?       — Ты поможешь мне?       — Я, конечно, тот еще козлина, но я хочу, чтобы он был счастлив, — Чонгук никогда не желал Хосоку зла. Да, вел себя, как маленький и избалованный ребенок, но не более. — Я верю, что ты сможешь сделать его счастливым.       — Избавимся от ублюдка, который портит нам жизнь? — Юнги тянет кулачок, намекая заключить сделку самым банальным способом.       — Избавимся, — Чонгук протягивает кулачок в ответ.       Союз, сначала разрушенный чужими подстрекательствами, снова обрел свое начало, скрепляясь ненавистью и ей же подпитываясь.

*****

      Разговор с Чонгуком радовал, как никогда. Он больше не один в этой войне. Теперь есть тот, кто верит ему и не осуждает за принятые решения. Огненный ламборгини выезжает из особняка и направляется домой.       Хосок обещал закончить работу раньше и провести больше времени с омегой. На лице расцветает улыбка. Сладкая, как сахарная вата. Хочется скорее почувствовать любимый аромат, прижаться к родному человеку и снова вести себя, как коала, не желая отпускать Хосока.       По салону раздается трель телефонного звонка.       Неизвестный номер.       Только один человек звонит Юнги с незнакомого номера. Стоит на секунду забыть, и он снова появляется. Омега поднимает трубку и крепче сжимает руль, поскольку злость растет с каждой минутой.       — Здравствуй, сладкий, — голос Шону раздражает дико, заставляет прикусывать язык до боли.       — Чего тебе?       — Негоже так разговаривать с хозяином, малыш, — отвращение к самому себе снова просыпается. — Как дела у нашей птички в клетке?       — Шону, не играй со мной. Говори, что тебе нужно в этот раз.       — До меня дошел слух, что ты решил мне козни строить, — сердце ухает в пятки. Откуда он знает? Прошло десять минут с их разговора с Чонгуком.       — Кто доложил?       — Так это правда?       — Да, — смысла увиливать нет. Он все равно узнает правду. Юнги обязательно придумает что-то другое, а пока нужно играть по правилам.       — Знаешь… Я все не мог понять, почему ты так себя ведешь. Раньше ты был послушным мальчиком, — Шону хрипловато смеется, вызывая тошноту. — А сейчас понимаю. Ты привязался к моим братишкам, — минутная пауза, которая заставляет сердце биться быстрее. Ламборгини паркуется у обочины. — Привязался, я прав? — Юнги упрямо молчит. Если подтвердит — признает слабость. — Конечно, прав. И кого из них ты любишь больше?       — Шону, что ты хочешь?       — Я думаю, что Хосока. Он хороший парень — вроде как твой истинный, да? — тудум-тудум. После чужих слов в ушах только шум. — Кажется, наша игра немного затянулась, как думаешь? — Юнги слышит, что этот ублюдок смеется. — Пора провести последнюю миссию, птенчик.       — О чем ты?       — У тебя есть шанс спасти только одного из братиков. Кого ты спасешь, сладенький? — по телу проходит дрожь, но Юнги не может позволить этому случиться. — Чонгук, самый младшенький, который проводит свой выходной с прекрасным доктором, — в голове не укладывается, что Шону правда говорит об этом. — Или Хосок? Твой истинный альфа, который ждет тебя в своем особняке, приготовив сюрприз? — Юнги знал, что рано или поздно произойдет что-то подобное.       Предугадать это было почти невозможно. Поэтому сейчас он зажмуривает глаза до боли и до крови кусает губу: Хосоку бы это не понравилось. — Я знаю, что ты находишься на половине пути, птенчик, делай свой выбор и спасай братика, — по салону раздаются противные гудки.       Нет времени медлить. Он думал, что у него будет хотя бы пара недель, чтобы придумать новый план. На деле же все сходится к нескольким минутам.       Он спасет обоих, чего бы ему это не стоило.       Ламборгини срывается с места, стремительно набирая скорость. Юнги набирает номер, давно выученный наизусть, но в ответ получает просьбу оставить свое сообщение. Омега бьет руками по рулю, почти теряя управление, но вовремя приходит в себя.       Пока в одном особняке Чонгук прижимает к себе Тэхена, наслаждаясь выходным; в другом Хосок, готовит для Юнги сюрприз в виде банальных лепестков роз и любимых пирожных омеги.       Раздаются автоматные очереди, круша стекла и унося за собой жизни. Чонгук прикрывает своим телом Тэхена, не позволяя осколкам ранить его. А Хосок благодарит Бога за то, что Юнги сейчас рядом нет.       Впереди мелькает знакомый особняк и Юнги сильнее нажимает на газ, пытаясь успеть.       Шону замечает огненную машину и отдает приказ прекратить огонь. Остался последний удар, который разобьет его братьев. Альфа покидает машину и направляется в дом, следуя за омегой по пятам.       Юнги останавливается на пороге, отказываясь верить в увиденное. Картина перед ним больше похожа на кровавое месиво, отчего к горлу подкатывает тошнота. Его мутит, пусть убийства он видел не единожды и даже сам убивал.       — Юнги, ты что здесь делаешь? — обеспокоенный голос Хосока заставляет его вернуться на землю. Перед глазами все плывет, когда он видит родные глаза и чувствует любимый аромат. Живой. Он сделал свой выбор. — А это еще кто? — взгляд альфы переключается на незнакомца в двери.       — Вау, вот это воссоединение, — Шону аплодирует и привлекает внимание Юнги к себе. Омега сжимает руки в кулаки, не до конца понимая, что происходит. — Не познакомишь нас, птенчик?       — Юнги, кто это? — Хосок порядком выходит из себя. А Мин даже двух слов связать не может, поскольку не знает, что говорить.       — Ладно, не утруждайся. Я сам представлюсь, — альфа делает шаг вперед и протягивает руку Хосоку. — Сон Шону, ах, если покопаться глубже, то Чон Шону, братик, — перед Юнги разыгрывается какой-то спектакль, сценарий которого ему неизвестен.       — Братик? — Хосок не выглядит слишком удивленным.       — Братик. Наш отец был не самым семейным человеком, скажем так, — Шону достает пистолет из-за пазухи и приказывает отойти от Юнги на шаг. — Ладно, долой семейную драму. Я тут по другому вопросу, — омега мотает головой из стороны в сторону. И на что он надеется? — Ты сделал свой выбор, птенчик, — альфа обращается к своей жертве.       — О чем он говорит, маленький господин? — руки Хосока дрожат. Этого не может быть.       — Любишь его, да? — Шону переводит внимание на брата. — Ну, тогда расскажу тебе занимательную историю про маленькую змейку, которую ты пригрел на груди.       — Шону, прошу, оставь мне хотя бы его, — по щеке Юнги скатывается первая слеза.       — Были же у тебя все эти провалы со сделками, как думаешь, чьих это рук дело? — альфа становится за спину омеги и поднимает его лицо за подбородок, слегка небрежно, на что Мин шипит, а Хосок делает шаг вперед, но останавливается, замечая оружие, направленное в его сторону. — Еще была одна катастрофа, в которой погиб твой друг — Намджун, вроде так его звали, да, птенчик? Открой глаза, — шипит на ухо, не позволяет отвести взгляд от Хосока. — Ну и вишенка на торте… Наш дорогой, любимый отец. Помнишь, ты хотел найти убийцу и заставить жрать землю с его могилы? — Юнги больше не сдерживает слез. Он снова все разрушил. — Как думаешь, кто бы это мог быть? Птенчик, не подскажешь нам?       — Хосок… — омега смотрит и видит только одного человека. Замечает, как в его глазах что-то с треском рушится, падая к ногам Юнги.       — Как тебе тайное оружие, созданное моими руками, братик? — Шону отступает на шаг назад, больше не удерживая Феникса. Ноги омеги подкашиваются, и он оседает на пол, коленями падая на осколки. — Пусть будет моим прощальным подарком, — Шону уходит, хлопая дверью, а за ним пропадают и все его люди.       Тишина, которая пугает больше, чем крик.       Юнги встал на колени перед человеком, которого любит.       Хосок замирает, не находя в себе сил сдвинуться с места. Он доверился, а его снова растоптали. При чем так сильно, как не делал никто. Он медленными шагами направляется к себе в кабинет, где в столе берет заряженный пистолет. Юнги не встает с колен, потому что уже мертв. Осталось дождаться, пока погибель настигнет его и закончит мучения.       Чон возвращается к человеку, которому только вчера шептал слова о любви, обещал подарить весь мир, и направляет на него дуло пистолета. Хосок не обращает внимание на слезы, стекающие по щекам. Потому что больно. Больно так, как еще никогда не было.       Он в руки Юнги не просто свое сердце вложил, а нечто большее.       — Я не лгал, когда говорил, что люблю тебя, Хосок.       — Молчи.       — Я люблю тебя и буду любить, какое бы решение ты не принял.       — Молчи! Молчи! Молчи! — раздается несколько выстрелов, от которых уши закладывает.       — Прости меня, огнедышащий… — Юнги не поднимает взгляда, потому что отвращения в любимых глазах он точно не вынесет.       Хосок снова направляет дуло пистолета в сторону самого драгоценного.       Выстрел.       Наконец они оба нашли успокоение.