Что-то, темнее самой ночи

Душенька бежит. Он несëтся по кладбищу, которое, по ощущениям, никогда не кончится. Комья грязной, размокшей под ледяными струями дождевой воды земли летят из под давным давно мокрых насквозь кед. Ливень, нет, самая настоящая гроза всë льëт и льëт. Она застилает глаза, налетает с порывами штормового ветра, едва не подхватывая ослабшее тело юноши и унося его так далеко, как ему и не снилось. Гранитные плиты тянутся вперëд километрами, смазанное зрение едва-едва успевает мазать по ним, обрывками натыкаясь на смутно знакомые имена. Каждое из них отдаëтся острой болью в сердце, каждая знакомая строчка - как очередной пинок под дых, выбивающий из работающей на ладан грудной клетки новый сиплый вздох, схожий с истеричным всхлипом. А они не кончаются. Они тянутся бесконечным, его личным бессмертным полком, который обозлился на собственного полководца. Он слышит шëпот. Он слышит голоса. Он слышит живое осуждение. Потому что не смог помочь, не сумел предостеречь, не успел спасти. Они тянутся не вперëд. Они тянутся к нему, хватаются за рукава толстовки, пытаются зацепиться мертвенно-бледными пальцами за края потяжелевших от дождевой воды джинс и остановить... Но Душенька бежит, бежит, бежит. Он должен бежать. Он не должен, не может, не хочет останавливаться. Ведь если он это сделает, то всë встанет на круги своя. Они схватят его, утащат к себе по ту сторону, окружат, и затопчут. Они убьют его, изничтожат хрупкое сердце, которое и без их стараний уже вот-вот выскочит из прутьев-ребëр, как непослушный феникс, заточëнный в своей тюрьме. Но Душенька не может. Он чувствует, что выдыхается. Чувствует, что умирает. Мышцы пронзает острая боль, он не может ничего, кроме того как всë продолжать тащиться и тащиться, продираться сквозь мягчающий грунт, разгребать раскусанными до крови пальцами отвратительно пахнущую гнилью могильную землю. А на него всë давят, и давят, и давят, и... - АУЧ!! Эй, эй, эй, тише, тише, друг!.. Душенька, ты чего?! Душенька вскакивает. Сердце ноет, всë ещë в приступе истерики бросаясь на рëбра, как сам бы Душенька бросился бы сейчас в руки санитарам, лишь бы успокоиться. Во всëм теле было такое ощущение, словно сами конечности стали тяжелей раз в 20, а по нервам вдарили током с невероятной силой. И вот теперь сиди, пытаясь отдышаться, пока глаза все в слезах, горло пересохло и сдавило невидимой скакалкой, а кто-то под боком тихо шипит и бормочет о чëм-то. А, ну да. Этот кто-то. Кого он там задел, и как вообще?.. - Душенька, ты живой вообще? Эй?... Кажется, у него перед глазами помахали. Он не видит, пока всë ещë дрожащие руки не затëрли каштановые очи до ноющей боли, а на щеках не осталось даже намëка на слëзы. Всхлипывал ли он? Сипел ли он, пытаясь выровнять дыхание, и перестать задыхаться? Душенька и сам не поймëт. Но он успокоился, и открыл покрасневшие веки. А в нескольких сантиметрах от него в напряжëнной гримасе застыло лицо Веназара. Кажется, он всë понял в ту же самую секунду, как узрел товарища в полной, скажем так, картине. Пронзительные, ярко-голубые глаза широко и удивлëнно распахнулись, и инженер - предварительно тоже сев и подползая к нему поближе - загрëб скайварсера в крепкие объятия. И Душенька... Чувствовал. Чувствовал тепло чужого тела, на котором были только длинные - по колено - шорты. Ощущал где-то у спины размеренное, ровное дыхание человека, который совсем недавно спал. В глаза и нос лезли курчавые, совсем недавно отмытые от мазута блондинистые волосы, которые насквозь пропахли то ли очистительным средством, то ли шампунем, то ли всем вместе. На шее у бывшего главы Ордена была какая-то подвеска, нагревшаяся то ли от близости к своему хозяину, то ли от вжавшегося в него во сне Душеньки... - Хэй. Ты как? Он хотел бы ответить, что в норме. Хотел бы отпустить чужие бледные плечи своими дрожащими пальцами, расслабиться и выдохнуть, дав понять: всë кончилось. Но он не может. Не может, потому что гнилостный запах - не полусладкий и аппетитный, как от мëртвой плоти, а мерзкий и болотный, могильный - никак не выходит из головы и носа. - .. Так себе, если честно. Веназар отстраняется. В глазах плещется сомнение и раздумья. Он окидывает взглядом комнату, в раздумьях задерживая взгляд на каждом из спящих. Диамкей спал сидя, задремав за какой-то книгой. Зак спал на полу, возможно просто свалившись. Обси спал недалеко, свернувшись калачиком, и как всегда почему-то прикрыв голову рукой. - Пойдëм отсюда. Давай, вставай. Веник выпутывается из его рук, трясëт мелко головой, раскидывая непричëсанные кудри. Какая-то домашняя, растянутая футболка быстро натягивается на голый торс. Страные, задрипанные и немного даже смешные тапочки, обитые серым мехом, быстро натягиваются на ноги. Носки сейчас доставать лень, а ходить по прохладной базе как-то не хочется. Душеньке плевать. Душенька быстро вскакивает с кровати, как был - в майке и шортах - так и стоял в ожидании товарища, пока тот закончит свои мелкие дела. А Веназар ждать сильно и не заставил, крепко взявшись за ладонь "зайчика", и потащив его в сторону кухни. Взгляд мажет по часам, пока его тащат по коридору. 4:22 - не такое уж и плохое время для того чтобы проснуться от кошмара, не так ли? - Только это, Душенька... Пинать меня в живот со всей силы было, ну... - в голосе Веника слышится конфуз и смущение. - Не совсем обязательно. Нет, ну ты не подумай, я не виню тебя, всë хорошо! Просто, ну- - Я понял. Душенька криво улыбается, качая головой и вздыхая. И кажется, что часть липкого страха и тревоги начинает потихоньку вылезать вместе с этим вздохом, и далëким запахом кофе, который никогда не выветривается из места, которое они называют кухней, хотя лучше бы на звать его складом продуктов и кухонной техники... И кошмары вновь отползают, пристыженные медленно занимающимся рассветом, что обожжëт расслаивающиеся лапы и до боли острые рога. А они сидят на ящиках, потягивая чай и кофе - кому как приятней. Ведя диалог сначала лениво и сонно, пытаясь отмахнуться от ошмëтков царства Морфея, а потом войдя во вкус. И вот - они уже обсуждают вероятность подрыва базы Альцеста, учитывая то, как ведут себя Якудза с Дровосеками. Болтая об этом, как о какой-то вечерней прогулке, а не замесе, от которого зависят по сути их жизни и благополучие. Хотя сейчас об этом не думает, ровным счëтом... Никто. И вот надолго ли солнце останется в зените, и как скоро ночные ужасы вновь вступят в силу?..