«Маленькая моль»

«..Обещание чудовища крепко запало в душу принцессе и погрузило ее в тяжелые мысли. Верный придворный кузнец встретил ее у выхода из пещеры, помог спуститься с гор, вернул на повозке обратно в замок и проводил в покои, получив назад свою обувь, стойко выдержавшую ночную прогулку по скалам. Обеспокоенные слуги ликовали возвращению наследницы живой и невредимой, однако за все время пути Белая Леди не проронила ни слова и словно бы никого и ничего не замечала. Уловка фрейлин удалась и король не заметил отсутствия принцессы, но наутро перестал узнавать свою дочь: будущая королева стала задумчива и молчалива. От прежней беспечной и улыбчивой девушки, прекрасной, как покрытая инеем белая лилия, не осталось и следа, и встревоженный отец долго пытался выспросить у нее здорова ли она, не простудилась ли случайно в холодных стенах замка, на что неизменно получал один ответ: — Со мной все хорошо, папа. Несколько дней и ночей король гадал, сидя на троне, в чем же дело и отчего вдруг его прелестная дочь дала обет молчания, отчего так бесшумна, мрачна и бледна — еще бледнее прежнего. — Я хочу научиться владеть оружием, папа, — произнесла наконец в один день Белая Леди, приблизившись к опечаленному отцу, обвив его шею руками и прижавшись нежной щекой к его жестким серебристым волосам. — Лебедушка моя, ты не удержишь меча, — отвечал король, с лаской накрывая ладони дочери своими. — Взгляни только на свои белые девичьи руки. Грубое оружие изрежет их, покроет мозолями. Нет, моя милая, этого никак нельзя допустить. — Но я будущая правительница, — возразила Леди. — Я должна уметь защищать себя и свой народ. — Пускай твоей защитой будут озабочены стражники. А защитой народа — наемная армия. — Вы не правы, папа, я хочу уметь защищать себя сама. Я этого требую. — А я требую, чтобы подобные помыслы немедленно покинули твою светлую головку. — Отчего, папа? — Я сказал тебе: ты хрупка, как хрусталь, и можешь покалечиться. — Оставьте, Ваше Высочество, — вымолвил некто, вынырнувший из объятий темноты дверного проема. — К чему запрещать молодой девушке опробовать столь необычную для нее забаву? Едва ли ваши слова о чем-то смогут сказать ей. Лишь с первой царапиной приходит понятие, не правда ли? Принцесса медленно выпустила шею отца и с любопытством принялась рассматривать вошедшего. Она с детства знала о его существовании, но, проживая в другой части замка, никогда прежде не пересекалась с ним и не видела его вблизи. Согласно слухам, когда-то давно Герцог, ближайшее лицо короля и добрый его советник, так сильно пострадал от дракона всем своим семейством и фамильным имением, что стал впадать в глубокий, беспробудный сон всякий раз, как чудовище объявлялось вновь. Высокий и статный, он был облачен в черный бархат, за спиной его, колыхаясь и мерцая дымкой при ходьбе, спускался плащ, в ножнах поблескивала дорогая, изукрашенная витиеватыми узорами гарда, а длинные черные волосы, завиваясь, сыпались по плечам. — Герцог! — выдохнул король. — Вы в порядке? — Да, я в полном порядке, — отвечал мужчина, преклоняя колено перед ступенью к трону. — Этот проклятый монстр.. Мне очень жаль, Ваше Высочество. Я служу вам верой и правдой много лет, но эта ужасная Тварь невозможна для меня. — Я понимаю тебя, мой друг. Встань. Герцог поднялся. — Позволите ли Вы заняться обучением принцессы искусству боя мне? — спросил он. — Ваша дочь будет под надежной защитой, я смогу позаботиться о ней и при любом ранении немедленно позову лекаря. Белая Леди тотчас обернулась к отцу, сложила руки на его плечо и слегка потрясла: — Позвольте, папа! Я буду осторожна и очень прилежна. — Бог с тобой, дорогая, — махнул рукой король, устало прикрывая веки. — Позволяю. Лето сменялось летом, а свирепый дракон пропал так же внезапно, как и объявился. Не заслоняла больше солнца громадная крылатая тень Черной Твари, жители деревень почти и думать о ней забыли, словно никогда ее не было на свете. Жизнь Северного Королевства потекла размеренно, как вода в тихой лесной реке: разоренный монастырь был отстроен заново, пастухи бродили со стадами от пастбища к пастбищу под веселые свирельные трели, земля исправно рождала рожь, а деревья — плоды, и только зима с каждым пройденным годом становилась все злее и длиннее. Все труднее со временем становилось земле просыпаться ото сна весной, изобиловать летом и готовить себе постель из перегноя осенью. Снежные пуховые одеяла все реже становились уютным природным укрытием для посевов, и как бы ни старались даже самые талантливые земледельцы уберечь их, сварливая старуха-стужа беспощадно вымерзала все. В год самого плохого урожая, в самую холодную и длинную зиму, когда пожилой король стался тяжело болен, а молодая королева, не вошедшая еще полноправно в свой статус, училась править и владеть мечом и луком под крылом своего наставника, Северное Королевство начало познавать голод. Охотничьи угодья королевской четы простирались на весь лес к востоку от замка, и две лошади, вороная и белая, стуча копытами, мчались под холодным пасмурным небом, прыгали через выпирающие из земли черные корни и лавировали меж молчаливых обледенелых деревьев, преследуя небольшое стадо оленей. Уверенно держащиеся в седлах всадники, крепко сжимая в завернутых в толстые кожаные перчатки руках вожжи и луки, направляли разгоряченных лошадей следом за стаей белоснежных кучерявых борзых, которые, высунув розовые языки, безжалостно гнали исхудавшую от затянувшейся стужи добычу. Когда собаки начали равняться со стадом и с рычанием кидаться на мелькающие прямо перед их длинными носами оленьи ноги, черный всадник переглянулся с белым. Белая Леди кивнула, туго натянула лук и прицелилась. Сверкнула стрела, но не достигла цели, угодив в тропу под копытами лошадей; сверкнула вторая — и вонзилась глубоко в морщинистую кору дерева; сверкнула третья — и затерялась где-то глубоко в лесу. Сощурившись, Герцог смерил молодую королеву недоверчивым пристальным взглядом, но едва поднял оружие сам, как загнанный долгой охотой белый конь ее споткнулся об очередной торчащий из земли корень и кубарем повалился в снег. Потянув вожжи, мужчина затормозил свою лошадь, зычным окриком отозвал уставших, взмыленных борзых, и повернул к своей подопечной. — Моя Леди, вы в порядке? — окликнул он девушку, спрыгивая с седла. Белая Леди приподнялась и села, двигаясь осторожно, чтобы распознать серьезное повреждение до того, как боль прострелит ее тело, однако таковых не оказалось. Стая борзых, задыхаясь в клубах морозного пара, обступила свою хозяйку со всех сторон. Конь же не спешил подниматься и лежал, тяжело раздувая бока. — Легко отделалась, — вымолвила наконец молодая королева. — Некоторое время пути домой будет лучше пройти пешком, — предложил Герцог, протягивая ей руку. — Вы сможете идти? — Смогу. Белая Леди ухватилась за нее и во мгновение ока оказалась на ногах. Вслед за ней мужчина заставил подняться и прихрамывающего коня, чьи вожжи сразу передал девушке. Вместе с утомленными лошадьми всадники в окружении стаи валящихся с ног борзых медленно побрели обратной дорогой. Наткнувшись по пути на торчащую из мерзлой земли стрелу, Герцог остановился и выдернул ее. — Вам нынче нездоровится? — поинтересовался он у загадочно притихшей Леди. — Почему Вы не сказали мне об этом? Только вчера перед всеми мишенями Вы были зорки, как орлица, а сегодня удобрили стрелами весь лес, ни единой не искупав в крови. — Мне тяжело стрелять верхом, — не поднимая глаз, как бы призналась его подопечная. — Вы мне лжете, — прямо заметил Герцог, глядя куда-то вдаль, сквозь деревья. — Вы были готовы до последнего загонять лошадей и собак, лишь бы не стрелять в этих оленей. Вы можете сказать мне, что я не прав, но клонящееся к закату солнце явно скажет Вам об обратном. Леди не отвечала, но ее извечно бледные даже на морозе щеки тронул стыдливый румянец. — Охота сегодня была слишком долгой, изнурительной и безрезультатной.. По крайней мере этого Вы отрицать не сможете. Но есть шанс это исправить, — Герцог оставил вожжи своей лошади, наказал собакам оставаться на месте, призвав с собой только двух, и протянул руку девушке. — Пойдемте со мной, я вижу отсюда водоем. Стараясь не пускать впереди себя собак и хрустеть снегом и сухими сучьями как можно тише, мужчина провел Белую Леди через лес, к объятому паром бьющему из-под камней горячему ключу, стекающему в гладкое, как зеркало, лесное озеро. Медленно кружась по серебристой воде под припорошенными снегом раскидистыми ветвями близрастущего дерева и изогнув красивые длинные шеи, плыли лебеди. Девушка затаила дыхание, глядя на их красоту: прежде она никогда не видела этих роскошных птиц живьем и не слишком понимала отчего сама носит название, связанное с ними. Забывшись, она даже не пригнулась, однако Герцог мягким прикосновением к спине заставил ее это сделать, после чего протянул поднятую им стрелу. Смущенная, Белая Леди приняла ее, возложила на гнездо своего лука, с осторожностью вскинула его и стала целиться в прекрасных белых птиц из укрытия. Пущенная ею после продолжительных раздумий стрела свистнула и утонула в озере. Испуганные лебеди засуетились, колыхая воду, забили крыльями и один за другим встали на крыло. Потеряв терпение, Герцог натянул тетиву сам и пустил пару метких смертоносных стрел во взлетающих птиц. Болезненный укол потревожил сердце девушки так, словно ее саму пронзили стрелой; она хотела было закричать, но сдержала себя и смолчала. Обмякшие тушки убитых лебедей плюхнулись обратно в воду, и борзые, сорвавшись с места в тот же миг, молниями кинулись за ними. К своей вороной лошади мужчина вернулся, сжимая в руке две лебединые шеи, которые надежно привязал к седлу, оставив птиц безжизненно болтаться на нем. Не в силах унять колотящееся сердце, Белая Леди, как заведенная, гладила белого коня и просила себя не смотреть в сторону своего сегодняшнего ужина, чтобы не видеть снова, как белоснежные лебединые перья пропитались кровью. — Почему Вы это сделали? — набралась смелости спросить она позже, когда лошади были отправлены в стойло, собаки на псарню, лебеди на кухню, а сама Леди — в свое привычное кружевное платье. — Потому что Вы не смогли, — отвечал Герцог, стоя у стрельчатого окна и глядя на нее сквозь мрак укрытого ночью и постепенно засыпающего замка. — И чтобы не чувствовать голод этим вечером. Огонек на кончике масляной лампы в руках девушки трепетал, гуляя бликами по ее печальному и серьезному красивому лицу. — Вы не понимаете.. — девушка поставила лампу на выступ подоконника. — Эти птицы никому не причинили зла и не заслужили смерти, они были так прекрасны и свободны. — Как и любой другой лесной зверь, — согласился мужчина. — Поймите, моя Леди, если Вы не привыкните к убийству живых существ, Вы никогда не сможете одолеть дракона. Услышав это, Белая Леди опустила голову, закрыла лицо руками и тихо всхлипнула. Мужчина шагнул к ней и заключил в объятия, накрыв ее тонкие плечи своим плащом. — Вы не хотите убивать, я это знаю, — продолжал он, гладя белоснежные кудри. — Однако именно ломка некоторых ваших принципов есть истинная жертва во имя спасения Вашего Королевства. Леди долго не отвечала. Боль терзала ее душу, и горячие слезы лились безо всякого перерыва, заливая и пропитывая черный бархат одежд Герцога. Девушка прижималась к его груди головой и плакала, плакала и плакала до последней слезы, после чего обессиленно стихла. Когда же наконец раздался в тишине ее робкий, надтреснутый голос, всем, что она произнесла было: — Герцог.. у Вас сердце не бьется..»