Защищая счастье

И вот шесть вечера. Нечаев мнется у двери, не решаясь нажать на кнопку звонка. За спиной раздался хриплый голос. – Ох, сынок, давно меня ждешь? Майор резко разворачивается и видит перед собой Сеченова. Тот устало улыбается и отмыкает ключом квартиру. – Проходи, не стесняйся. Чай? – Н-нет, спасибо, – он отрицательно помотал головой. Хотелось поскорее закончить все и уйти. – Тогда вон там ванная, жду тебя в спальне. Черт. Черт. Черт. Черт. Холодная вода обжигала кожу. Делать теплее не было никакого желания. Было страшно. Было больно. Было не по себе. Одеваться смысла нет. Только больше времени потеряет. Обмотав полотенце вокруг пояса, майор направился в сторону спальни. Ноги подкашивались, не держали. Отказывались передвигаться. На кровати сидел довольный Сеченов. По внешнему виду это нельзя было сказать, но мужчина чувствовал это. Чувствовал, как во взгляде пляшут черти, как часто он дышит, даже предвкушающе. Академик расставил руки в стороны, приглашая агента в свои объятия. Мужчина обреченно опустился рядом, закрывая глаза и чувствуя, как чужие губы ласкают шею, ключицы. Пальцы оглаживают шрамы на руках, груди. Нежно, трепетно, но совсем не так, как делает это Виктор. В плечо впились зубы, оставляя красный след поверх укусов и засосов Петрова. – Кто у вас сверху, а? – звучит с издевкой, насмешкой. Ответа нет. Хирург нетерпеливо опрокинул Сергея на мягкую кровать, раскрывая полотенце и ведя дорожку поцелуев к паху. Он оторвался от прелюдий и, смазав пальцы смазкой, ввел один. Туго. Очень. – Значит, ты его... Забавно, – он усмехнулся. – Даже приятно, что ты приберег себя для меня. Он ввел еще два пальца разом и толкнулся вглубь. Сергей вздрогнул и закусил руку. Совсем не хотелось показывать академику свои слабости. Пальцы толкались все глубже и глубже. Дышать становилось тяжело. Казалось, что Сеченов сейчас вовсе протолкнет всю руку внутрь и выйдет изо рта. Насквозь. Но вот он отпускает Нечаева и слышит облегченный вздох. Нет, нет, нет. Он не должен терпеть, он должен получать удовольствие! – Сядь, П-3. Агент послушно садится. Он знает, что это еще не все. Это только начало. Дмитрий становится на колени так, что его пах оказывается на уровне лица майора. Прижимает и впивается пальцами в туго заплетенную на затылке косичку. – Действуй, – звучит грозно и повелительно. Лучше не сопротивляться. Сергей стягивает трусы и шумно сглатывает, когда перед его взором предстает налитый кровью член немалых размеров. Рука сильно давит на голову, из-за чего приходится взять орган сразу наполовину. Хорошо, что у него был опыт в этом. Майор не раз отсасывал Виктору, когда тот на него злился по мелочам. То посуду за собой не помоет, то опять курил в комнате, то по помытому поперся в уличной обуви. Но вот только у академика член был значительно больше. Рука требовательно жмет, вдавливая Нечаева уже в пах и двигает вперед-назад. В глазах пелена от слез. Собственная слюна тянется липкой нитью до простыни. Волосы распущены и лезут в лицо. Член упирается каждые две секунды в стенку глотки. Из носа выходит воздух, выбиваемый резкими движениями. Слюна вперемешку с предэякулятом попадает через носоглотку в нос. Рвотный рефлекс. Мычание, делающее только приятнее насильнику. В горло выстреливает обжигающе горячее семя. Хватка слабеет. Сергей заходится кашлем. Сеченов не дает отойти от пытки и заваливается сверху, входя до упора. Тело пробирает крупная дрожь. Академик целует нежно, а затем кусает нижнюю губу. Черт, эти грубые толчки, казалось, выбьют душу из майора. Ладонь хирурга ложится на член и так же резко начинает дрочить. Сережа старается забыться, старается увидеть образ Виктора и закончить с этим всем. Старается. Но не выходит. Толчки внутри усиливаются. Этот ужасный звук шлепков кожи о кожу угнетает. Сеченов выходит и кончает себе на руку, которая сжимала чужой член. Нечаев заставляет себя кончить, лишь бы академик уже его отпустил. – Неплохо, но мне нужна отдача. Сегодня можешь быть свободен. Сергей поднимается и в спине больно стреляет. Ноги совсем не держат. Через боль собравшись, майор буквально выбегает из квартиры. Игнорирует заботливый вопрос: "Может, поужинаешь?" Чувствует себя ужасно. Чувствует себя шлюхой. Вызвав такси, он устало опускается на скамейку около площадки. Нужно будет отмыть с себя всю эту грязь. В голове всплывает воспоминание, за которое мужчина хватается, как утопающий за спасательный круг. Виктор однажды погнал его в ванную, потому что "Сереж, от тебя табаком несет за километр" Он заходит в маленькую комнатку и набирает полную ванну горячей воды. Чего только не сделаешь ради капризного, но такого любимого инженера. Через несколько минут в комнатку вошел Петров, сказав, что он принес чистое полотенце. Но потом не ушел. Он взял мочалку и намылил. Так аккуратно оттирал ей каждый миллиметр кожи, рассказывая о животных Австралии, говорил, что хотел бы увидеть их вживую. Глаза постепенно закрывались от мягкого шепота, тонких пальцев, намывавших волосы на голове, нежных касаний. Черт, Нечаев был готов тогда сделать все что угодно, лишь бы свозить Виктора в эту Австралию. Чтобы он смотрел на утконосов, коал, кенгуру, а в его темно-зеленых прекрасных глазах горела любимая искра. Хотелось видеть его улыбку, слышать воодушевлённое "спасибо"... А сейчас льет холодный дождь, пробирающий до костей. Холодно. Больно. Одиноко. И самое главное страшно. Страшно от мысли о том, что будет дальше.