Две стороны одного дневника

      Работа впервые приносила столько дискомфорта.       Чуя и не думал, что диалог с кем-то может вызвать столько трудностей. После того вечера в его квартире Дазай, мягко сказать, отстранился, возвел каменную стену. Теперь их беседы содержали в себе лишь рабочие вопросы, никто не переходил на личности. И почему-то рыжеволосому это очень сильно не нравилось.       Как и то, что работа над делом стояла на месте. Как и ожидалось, у всех, кто в роковой вечер был в ресторане, были свои враги, желающие и имеющие возможность их убить, так что они встали в тупик.       Осаму предположил, что Мори не был самой целью, так как в таком случае киллеры не остановились бы на коме, а попытались бы хотя бы нанести еще один удар по беззащитному боссу Портовой Мафии.       Экс-детектив был явно недоволен таким исходом, потому привлек к расследованию правительство, а подчиненным приказал поймать всех подозреваемых и допросить.       Он вновь нередко засиживался допоздна, пытаясь понять, что упускает. Появлялась идея пригласить в кабинет Чую, чтобы узнать и его мнение, но мысль быстро шла прочь. Шатен пообещал самому себе держаться от любопытного Накахары подальше. И дело было не в страхе, что кто-то узнает его подноготную, а в том, что если бы Исполнитель узнал ответ на свой вопрос, то его мнение относительно Мори поменялось бы в отрицательную сторону.       Дазай не хотел быть тем, кто испортит их отношения. Он не хотел, чтобы бывший напарник лишился кого-то вроде Огая. Тот никогда бы не сделал ему больно, лишь помогал превзойти самого себя, что изредка царапало изрезанное сердце самого Осаму.       Почему ты делал из меня робота? Почему превратил несколько лет моего существования в сущий ад? Почему выбрал именно такой метод воспитания? Почему убивал только меня? Неужели я это заслужил?       «Заслужил» — смиренно подтверждало собственное травмированное сознание, заставляя затягиваться сигаретой глубже, чтобы горло раздирало от наступающего кашля.       Было больно. В детском доме. В Мафии. В Агентстве. Сейчас.       Это стало настолько перманентным состоянием, что расслабление приносили лишь алкоголь, да вещества. От последнего Осаму все же отказался, но сделать то же самое со спиртным не мог.       Виски был его спасением. Приглушал излишне яркие эмоции в начале истерик. Заземлял, когда жизнь казалась уж больно нереальной. Затмевал опьянением боль, которую шатен так ненавидел, но не мог перестать испытывать.       Селфхарм в этом плане тоже помогал. Гораздо легче контролировать боль, причиняемую самому себе, чем давать собственной гнилой душе наносить новые и новые увечья.       Слез не было слишком давно. Возможно, когда-то они и приносили облегчение, но не после манипуляций наставника, называющего это слабостью. Ненависть к самому себе росла, стоило дать глазам заслезиться. — Дазай. Осаму сморгнул темную пелену и взглянул на Накахару, нависающего над ним. В его глазах беспокойство. — Ты в порядке? — вопрос, на который тот и сам знает ответ. — Рабочий день закончен. Пора домой. Как бы Мори отреагировал на то, что его ученик пойдет отдыхать, не разобравшись в деле? — Я в порядке, — запоздало ответил на вопрос хриплым голосом. — Хочу еще поработать. Он думал, что Чуя закатит глаза, оскорбит его как-нибудь и уйдет, но голубые глаза смотрели до боли проницательно. — Идем. Довезу тебя до квартиры. Голос, нетерпящий отказа. Дазай позволил поднять себя с кресла. Он успел взять необходимые ему папки с делом.

***

      На дорогах Исполнителю всегда было комфортно, он чувствовал себя этаким богом. Хорошая реакция вкупе со способностью позволяли ему избегать аварий и, если была сильная спешка, то и пробок.       Но сейчас пальцы нервно стучали по рулю, а взгляд так и приковывал еще один пассажир, сидящий до ужаса тихо и неподвижно. Накахара уже хотел добраться до пункта назначения и разобраться с ситуацией, ведь Дазай из своей же квартиры вряд ли уйдет.       Хотя раньше он мог позволить себе даже уйти с задания, если эмоции начинали превосходить над разумом. За последние пару недель Чуя многое вспомнил из времен их напарничества. А если быть точнее, то начал обращать внимание на то, что тогда не было замечено.       Отношения Мори и Дазая. Босс позволял своему ученику не выказывать никому уважения, не писать какие-то отчеты и пропускать работу просто так. Он относился к нему почти как к Элис. Как говорится, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось.       Рыжеволосый помнил, что несколько раз заходил к Огаю и наблюдал, как Осаму разрабатывает новую стратегию для миссии, закинув ноги тому на стол и при этом попивая виски. Мори же лишь улыбался и смотрел на него, что-то подмечая для себя. Такой вольности Накахаре бы никто не позволил.       Но была и другая сторона. Исполнитель раньше считал, что босс лишь балует его напарника, позволяет делать все, что захочет его душенька. Ну, может, так и было в какой-то степени.       Шатен всегда выполнял свои задания безупречно. Думал над стратегиями днями и ночами, хотя, казалось, ему бы хватило и пары минут на что-то достойное. Но он каждым своим действием будто пытался доказать, что все уроки Мори были не зря. Хотел похвалы, но никогда не показывал этого.       Может, это и есть та причина, по которой Дазай решил помочь Мафии в этот трудный период?       Чуя захлопнул дверь и прошел дальше, наблюдая, как шатен наливает себе излюбленный напиток в бокал и идет к креслу. — Я не предлагал тебе остаться, — в голос не капли привычной надменности, лишь усталость. — Я хочу поговорить, — Накахара никогда не мог и подумать, что в их дуэте именно у него будут мозги. — Рабочий день закончен. — Я хочу поговорить не о работе, — он делает почти злые шаги к дивану, тем самым обозначая, что не уйдет. — Я хочу ответа на свой вопрос. Тому не требовалось уточнять, что именно за вопрос. — Мои взаимоотношения с Мори тебя не касаются, — временный босс все же откладывает бумаги, понимая, что спокойно поработать ему не дадут. — Почему ты на этом вообще зациклился? «Золотому мальчику» не терпится узнать, что Мори был жесток со всеми, кроме него? — в карих глазах показалось слишком знакомое пламя, но Чуя более не думал убегать. — «Золотому мальчику»? — недоуменно переспросил он. — Ах, да, ты же не в курсе, — ехидная усмешка растянула сухие губы. — «Чуя-кун, не волнуйся, все допускают ошибки. Тебе лишь не хватает опыта». «Да, конечно, Чуя-кун, можешь прийти после обеда. Я понимаю, что ты устал». «Попроси Дазай-куна помочь тебе с отчетами, скажи, что это мой приказ». «Чуя-кун, я слышал, ты любишь коллекционное вино. Это тебе за хорошо проделанную работу. Ты молодец», — передразнивая босса, произнес Осаму, приводя собеседника лишь к большей растерянности. — Ты, наверное, даже не придавал этому особого значения. Тебя никогда не интересовало, почему лишь в спаррингах со мной ты проигрывал? Потому что никому нельзя было тебя трогать, иначе Мори придет в ярость. Накахара едва смог взять себя в руки: — А тебе он позволял? — Он никому не позволял, — фыркнул Дазай, вновь прикладываясь к бокалу. — Но при этом дал мне приказ сделать тебя сильнее. Замкнутый круг, из которого победителем выйдет только он. Потому что… — шатен вовремя осекся. — Что? — настаивал Исполнитель. Осаму вздохнул, успокаивая огонь внутри: — Чуя, просто иди домой. — Нет уж, ты впервые заговорил со мной за эти две недели, — пришел черед Накахары злиться. — Может, Мори-сан действительно был чересчур добр со мной, но это не отменяет того, что я все время совершенствовался, чтобы быть достойным членом Портовой Мафии. Я старался не ради его похвалы, а ради себя. — Мне не нужна была его похвала. — Ну да, конечно. Именно поэтому ты после миссии сразу шел к нему, а потом пропадал на пару дней. Праздновал небось? Осаму с силой сжал подлокотники кресла, его голос был больше похож на рычание: — Не говори о том, чего не знаешь. — Так просвети же меня, — улыбка так и сочилась ядом. Будь им по шестнадцать, этот диалог бы уже давно перетек в драку, но сейчас каждый сидел на своем месте, пытаясь испепелить оппонента взглядом. — Ты не знаешь, о чем просишь. Ты пожалеешь. — Лучше я пожалею о сделанном, — уверенно высказался он. — Будь по-твоему, — Дазай поднял руки, как бы говоря «пеняй на себя». — Интересно, что я делал те два дня после миссии? Разбирал с Мори свои ошибки. В подвале. Прикованный цепями к стене. Это было настолько неожиданно, что Чуя замер, но шатен все же продолжил. — Знаешь, он учил меня многому. Например, экономике, политике, даже чертовому заполнению отчетов. Но его самым любимым занятием было приучать меня разумно думать даже на волоске от смерти. Он учил меня воспринимать боль, как часть меня самого. Не терять сознание и голову от сильнейшей боли. Это напоминало русскую рулетку: я все время гадал «сегодня меня будут топить, жечь или резать?», — взгляд упрямо опустился на янтарный напиток. Было проще смотреть туда, а не в глаза напротив. — И каждый, сука, раз, я молился, чтобы он просто стрелял в меня из ствола, так как это было не так больно, как когда он поднес раскаленную кочергу к моему бедру и запретил кричать. Пожалуй, Накахара и не мог представить, какая информация ввела бы его в больший шок. Он смотрел на бывшего напарника широко открытыми глазами, не веря, что это вообще могло происходить. Не веря, что Мори-сан, человек, которого он безгранично уважал, кому поклялся в верности, мог быть настолько жестоким с собственным учеником, его преемником. Не веря, что это происходило буквально у него под носом, а он и не знал. А что бы изменилось? Тогда он испытывал к Дазаю лишь ненависть, несмотря на какое-никакое доверие. Что бы он сделал, узнав, что с ним происходит? Помог? Мало вериться, что он мог пойти против босса. — И… — пришлось прокашляться, чтобы вновь обрести голос. — Как долго это продолжалось? — Около трех лет, кажется, — Осаму небрежно взмахнул рукой и наполнил бокал, после чего протянул бутылку собеседнику, уверенный, что тот не откажется. Так и произошло. Чуя сделал пару больших глотков из бутылки, словно алкоголь мог помочь ему принять новую информацию. — Я не рассказывал, потому что видел, сколько Мори для тебя значит. Ты бы не смог предать его, но и с его действиями бы не смог смириться. Я не хотел, чтобы ты разрывался. Удивительная благородность для Осаму того возраста. Как бы он не признавал, но о Накахаре он заботился, если это можно так назвать, не по чьей-то указке. — Знаешь, как человеком, я им правда восхищаюсь. Достигнуть такого уровня организации практически с нуля дорогого стоит. Но я никогда не стану его уважать. Сложно уважать человека, который испортил тебе жизнь, — смешок сорвался не к месту, но алкоголь быстро ударил в уставший мозг. — Так, ты решил помочь Мафии, чтобы узнать, сможешь ли ты оправдать надежды Мори-сана? — предположил Исполнитель. — Возможно. Я сам пока не знаю. Дазай чувствовал небольшой дискомфорт, но вместе с тем и легкость. Он никому не рассказывал об этом, привык скрывать то, что в его душе, но было даже приятно разделить с кем-то эту тайну и не видеть безразличия. — Теперь я понимаю, почему ты говорил, что я не выдержу его уроки, — с тяжелым вздохом признался Накахара. — Если ты хочешь — я могу уйти. — Ты уже выпил. Значит, за руль не сядешь. А такси ты не любишь, — как всегда, тот помнил даже о таких мелочах. — Можешь остаться у меня, я дам одежду. Хочешь еще выпить? — Думаю, мне это необходимо. Осаму кивнул и принес еще один бокал, после чего разлил спиртное вновь. Тишина была спасительной для обоих, помогала обдумать все сказанное, но при этом не уйти в себя. — Хотел спросить: так ты ушел из ВДА на это время или все еще числишься их сотрудником? — Я уже не детектив. Вообще, обо всем я договорился только с Фукудзавой-доно, остальные думают, что у меня отдельное долгое задание. — Планируешь вернуться туда, когда Мори-сан очнется? — Планирую, — кивок. Дазай замечает какую-то нерешительность в чужих словах и действиях. — Ками-сама, Чуя, это было много лет назад. Я в порядке. Рыжеволосый фыркнул: — Сказал он и выпил бокал виски залпом, — Осаму закатил глаза. — Не забывай, что я один из немногих, знающий твои фальшивое и настоящее «я в порядке». — Из живых точно один, — усмешка красит его губы. — Прошло столько лет… Разве не удивительно, что мы помним даже малейшие детали друг о друге? — По мне так, это неплохо. Не придется снова привыкать к совместной работе. Хотя то, что ты пиздишь мой кондиционер для волос, меня не устраивает. — Но он такой вкусный… — почти по-детски произнес Дазай, заставляя собеседника тихо рассмеяться. — Кстати, почему ты так настаивал в последние недели, чтобы я приехал к тебе? Разве изначально не ты был против нашего общения не по рабочим вопросам? — Когда ты рядом — мне не снятся кошмары, — пожал плечами Накахара; виски приятно расслабил. — Сначала кажется, что уже привык к ним, но потом я поспал неделю в спокойствии и понял, насколько мне этого не хватает. Да и готовишь ты, на удивление, неплохо. — Из меня бы вышла хорошая домохозяйка, — с толикой самодовольства заметил шатен. — Но ты, к сожалению, босс Портовой Мафии, — усмехнулся Исполнитель. — Бля, я представил тебя в твоем кабинете в фартучке и с тряпкой в руках, — после этого он раскатисто рассмеялся, не обращая внимания на напускное осуждение в карих глазах. — Это скорее твоя роль, — язвительно заметил временный босс. — Как представлю, что ты протираешь мой стол, виляя бедрами, — он мечтательно улыбнулся. — Харе меня домогаться, мумия, — цокнул языком Накахара. — Тогда не смотри на меня такими глазками, стоит мне закатать рукава, — парировал Осаму. — Какими это глазками?! — У тебя был взгляд «прошу, выеби меня». — Нихуя подобного! — щеки невольно заалели. — Да неужели? — карие глаза блеснули азартом, после чего он позволил себе действительно закатать рукава. Как и ожидалось, рыжеволосый невольно залип на длинные пальцы и вены, почему-то напомнившие разряды молний. Сознание, слегка помутненное алкоголем, начало подкидывать не самые лучшие изображения. — Сможешь повторить то же самое? — на этот раз с насмешливой ухмылкой спросил Дазай. Чуя мысленно дал себе сильную пощечину, а потом закатил глаза: — Это обычная физиология, а у меня давно не было секса. — Я могу помочь это исправить, — тем самым вкрадчивым с хрипотцой тоном предложил шатен. Накахара зря представил, что было бы, если бы тот произнес то же самое ему на ухо. Чертово виски. — Если ты решил меня споить и затащить в постель, то знай, что ничего не выйдет, — попытка отстоять свою гордость. — Хорошо. Продолжу ждать, пока ты сам созреешь, прибежишь ко мне и добровольно опустишься на колени. Порой Чуя ненавидел свою слишком хорошую фантазию. В горле мгновенно пересохло, а пальцы слегка задрожали. Узел внизу живота оповестил о скорой реакции организма; пришлось слегка поерзать в кресле на удовольствие временного босса. — Или, можешь снова идти в бар искать кого-то, зная, что все равно не сможешь расслабиться в должной мере. Это было попадание в точку. Накахара задумался. А ведь правда, Дазая он знает довольно долго, тот не всадит ему нож в спину и, скорее всего, доставит удовольствие. Но это же Скумбрия. Как можно вообще думать о чем-то подобном с ним? А думать было легко. Стоило вспомнить его строгий голос при отдаче приказов, тот самый властный самодовольный взгляд, насмешливую ухмылку. И перед глазами все еще были его ебаные руки, наводящие на совершенно неприличные мысли. Чуя допивает остатки виски, встает с кресла, мысленно повторяя: «я об этом еще пожалею». Осаму смотрит слишком заинтересованно, чем вынуждает еще раз подумать о том, стоит ли это того. Но возбуждение словно само начинает контролировать тело, потому рыжеволосый быстро занимает место на чужих коленях, седлая их. Шатен выглядит слишком довольным. — Я тебя ненавижу, — смотря прямо в его глаза, говорит Исполнитель, чувствуя, как чужие руки ложатся на его бедра. — Ага, конечно, — с сарказмом поддакивает временный босс, после чего вовлекает экс-напарника в сумасшедший поцелуй. Накахара рвано выдыхает, когда острые зубы цепляют его губу, больно прикусывая. Но он лишь прижимается ближе, желая большего. Длинные пальцы надавливают на поясницу, заставляя прогнуться больше, коснуться своей грудью чужой. Чуя, больше на автомате, хватается за широкие плечи и почти с садистским удовольствием впивается в них ногтями. Карие глаза темнеют от легких отголосков боли и злости, он тянет за янтарные пряди не со всей силы, но и не ласково. Исполнитель шипит, кусая собственные губы. Они вновь сталкиваются взглядами. Накахара думает, что это все неправильно. Начиная с разговора, заканчивая тем, что происходит сейчас. Дазай всегда был для него одной большой загадкой, назвать его многогранным было бы преуменьшением. Даже сегодня… Почти разбитый и уставший просит уйти, зло рассказывает о прошлом, а теперь самодовольно ухмыляется, поглаживая чужие бедра. Казалось, Чуя никогда бы и не смог его понять, уж слишком резко тот менял свои личности, но почему-то всегда угадывал, когда уйти и что нужно сказать. Это уже было где-то на подкорке сознания, работало на автомате, и, он бы солгал, сказав, что ему это не нравилось. Рыжеволосому действительно нравилось быть тем, кто мог понять временного босса. Он чувствовал себя особенным. — Чиби, если ты продолжишь отвлекаться на мысли, то эта ночь будет уж больно долгой, а нам утром еще на работу, — вздохнул Осаму, подцепив его подбородок, заставляя взглянуть на него. Его всегда раздражали эти до одури яркие голубые глаза. Казалось неправильным, что их обладатель работает в таком месте, как Мафия. Дазаю он всегда казался слишком правильным для такой работы, у него было слишком много принципов. Но он не отрицал, что Чуя действительно преуспел в своем деле. Только это все равно не мешало испытывать странную неприязнь по отношению к его глазам, пускай она и смешивалась с фантомным восхищением, отзывающимся чем-то колющим в груди. В подобные моменты Накахара правда напоминал какое-то божество со своей идеальной внешностью. Волосы слишком яркие, словно могут обжечь, черты лица мягкие, почти женские, глаза острые, холодные, но при этом заставляют жар проползти по телу, вызывая диссонанс. — Снимай бинты, — похоже на приказ, но Осаму слышит нотки вопроса. Чужое беспокойство немного смешит. Они перемещаются в комнату, и Исполнитель сам помогает со снятием множества слоев. Перчатки и верхняя одежда аккуратно складываются на стул под насмешливым взглядом карих глаз. Чуя толкает его в грудь, роняет на кровать и вновь устраивается на чужих бедрах. Раньше такое положение придавало хоть какую-то уверенность в своих действиях, но под чужим взглядом, до боли довольным, он чувствовал себя обычной пешкой, будто Дазай, как и всегда, продумал все его действия. Глаза все еще невольно скользят по наполовину обнаженному телу, считывая старые и новые шрамы. Ему было интересно, какие из них оставлены Мори. Много ли их? Хочу спросить… Показать, что мне не все равно Осаму тем временем стягивает резинку с его волос, те водопадом рассыпаются по спине и плечам. Шатен никогда не отрицал красоты бывшего напарника, но это не мешало подкалывать его. Какого черта ты такой красивый? От такой картины дышать однозначно стало тяжелее. Чуя, видимо, заметил эту паузу, понял ее причину, потому его щеки слегка заалели. Хотя вину алкоголя никто не отрицает. Решился он бы на это будучи совершенно трезвым? — Не знаю, что хуже, — хотелось слегка разрядить обстановку. — Что я сплю с начальником или с тобой. Какого хуя я вообще это сказал? Дазай, ожидаемо, усмехнулся. Он подцепил полоску чокера своим пальцем и потянул на себя, подмечая, как у парня невольно сбилось дыхание. Что ж, его фетиши читаются даже слишком легко. Я не хочу быть плохим вариантом для тебя — Однозначно, второе хуже, — подыграл он, опалив ухо горячим дыханием. Накахара слегка дернулся на его бедрах, его тело отзывалось на любую ласку. Следующий поцелуй был не менее страстным, чем прошлые. Осаму быстро вычислил любовь рыжеволосого к укусам и пока позволял ему это делать. Но они оба помнили, что время давно перевалило за полночь, а на работу вставать в семь утра. Исполнитель не ожидал, что его резко перевернут на спину, потому не уследил за стоном, сорвавшимся с губ, когда острые зубы впились в нежную кожу шеи. Все мысли в мгновение ока покинули его голову, а тепло, нарастающее в теле, становилось все горячее. Дазай продолжил покрывать открытые участки темными пятнами, зная, что утром ему попадет за это. В какой-то момент он вошел во вкус, на языке оставался привкус неизвестного доселе цитруса, а запах крепкого табака и его любимого виски пьянил голову. Хочу, чтобы все видели, что ты только мой Чуя оставлял царапины на широких плечах и спине, не контролируя собственное тело. Перед глазами мелькали разноцветные пятна, звезды, мешающие адекватно соображать, но, видимо, Дазай этого и добивался. Поцелуй меня. Просто, блядь, поцелуй Рыжеволосый силой воли заставил себя приподняться и в отместку оставить пару укусов под челюстью, где обладатель не сможет скрыть их бинтами. Осаму что-то недовольно пробурчал про наглых коротышек, прежде чем начать расстегивать чужие брюки. — Стой, — голос был непривычно хриплым, но бывший напарник остановился, смотря на него с вопросом. Накахара с легкостью перевернул их обратно и под удивленный взгляд начал стягивать оставшуюся одежду с Дазая. Шатен помнил, что минет ему делали частенько, но был готов признать, что впервые настолько заинтересован. Чуе же хватило увидеть этот взгляд, чтобы густо покраснеть и скрыть лицо в собственных волосах. — Нет, чиби, так дело не пойдет, — с тихим смешком произнес Осаму и собрал длинные пряди, слегка наматывая их на кулак. Исполнитель уже жалел, что решился на это. — Вперед. Приказ, сошедший с его уст, подтолкнул к действиям. Рыжеволосый наконец разобрался с замком брюк, спустил их вместе с бельем, и задержался удивленным взглядом на члене партнера, чувствуя, как в горле пересыхает. Дазай не торопил его, внимательно следил за реакцией. Он мог поклясться, что видел все мысли, промелькнувшие в голове экс-напарника. Чуя же, смирившись со своим положением, обвел языком головку, слизал капельку предэякулянта, подразнил уздечку, краем уха улавливая рваный вздох сверху, и стал смелее в своих действиях. Осаму понял, что сейчас в ловушке находится именно он, потому что, как оказалось, Исполнитель ртом работал лучше, чем все его бывшие партнерши. Ты делаешь меня слишком уязвимым… Мне не должно это нравиться Он усилил хватку на чужом затылке, когда Накахара, не предупреждая (хотя, кто о таком вообще предупреждает), опустился ртом на ствол, проталкивая головку дальше в глотку. Шатен прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями, на пробу толкнулся чуть глубже, но ему позволили. Пускай на глазах и выступили слезы, Чуя был доволен стоном, слетевшим с чужих уст. Хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты наконец расслабился и отпустил себя. Я же знаю, что ты ни черта не в порядке Он отстранился, чтобы слегка отдышаться, и взглянул на Осаму, все еще продолжающего смотреть на него. На этот раз взгляд карих глаз был мутным, подернутым легкой дымкой возбуждения. — Знаешь, в таком положении твой рот вызывает меньше раздражения, чем обычно, — кажись, того ничто не могло заткнуть. Чуя закатил глаза, чуть крепче сжал основание своей рукой, вызывая сладкое для него шипение и тихий мат. — А тебе стоит задумываться о том, что говоришь, ведь я легко могу откусить твой член, — с «милой» улыбкой подметил Накахара. Дазай на это цокнул языком и дернул того за волосы, после чего вновь притянул к паху. От подобной грубости Исполнитель сам возбуждался, поэтому не хотел терять времени, иначе давление брюк станет совсем невыносимым. Он расслабил горло, позволяя Осаму самому задать темп, хотя сомневался в правильности своего решения. Хрипеть на утро ему не хотелось, но, видимо, его решили пожалеть, так как шатен спустя пару минут потянул его наверх и впился в покрасневшие губы требовательным поцелуем. — Давай уже быстрее, — неожиданно для самого себя попросил Накахара, чувствуя, что собственное возбуждение становится чересчур болезненным. — У тебя есть…? — вопрос остался незаконченным, так как Дазай сам потянулся к тумбочке за лубрикантом и презервативом. — Я так понимаю, мне лучше не спрашивать. Не хочу думать о том, кого ты уже здесь трахал — Смотря, что ты не хочешь услышать, — со смешком ответил временный босс. — Сам себя растянешь? Я надеялся, что первым будешь именно ты — Нет уж, извольте, — фыркнул рыжеволосый, самостоятельно снимая с себя остатки одежды. Осаму хитро улыбнулся, но он не обратил на это внимания, хотя стоило. Дазай, получив полный доступ к чужому телу, не спешил переходить к самому главному. Он вспомнил, что осталось еще слишком много участков, не помеченных им. Оставив еще пару поцелуев на острых ключицах, шатен спустился к груди экс-напарника, вновь заставив того выгнуться в спине. Казалось, что все его тело — сплошная эрогенная зона. Стоило чуть прикусить чувствительный сосок, и Чуя выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, теряя реальность. — Блять, ну хватит уже этих прелюдий, — прозвучало не так зло, как планировалось. — Ну уж нет, чиби, — и вновь этот хитрый взгляд, достойный самого Локи. Хоть кто-то из нас должен расслабиться полностью. Ты сможешь меня остановить в случае, если я сойду с ума Дазай, будучи довольным творением, оставленным на груди рыжеволосого, спустился к его бедрам, оставляя и там свои метки. Накахара попытался схватить его за волосы, но тот схватил его запястья и прижал к кровати, обрывая всякие попытки прекратить эти мучения. — Дазай, ну хватит уже, — рыжеволосый дрожал уже от каждого прикосновения к разгоряченному телу. Разрядки хотелось до боли в мышцах. Временный босс поднял голову, взглянул на мечущегося по постели парня и задумчиво склонил голову набок: — Уверен, ты сможешь меня убедить. Чуя посмотрел на него расфокусированным взглядом и захотел бы убить, если бы не был так сильно возбужден: — Пожалуйста… ‘Саму, пожалуйста… Я вижу, что тебе нравится это обращение. Почему ты скрываешь улыбку? Видимо, первая буква была поглощена стоном, но почему-то такое обращение Дазаю даже понравилось. — Пожалуйста, что? — ухмылка растянула его губы. Исполнитель боролся с самим собой. Его гордость вела войну с его желаниями. Видимо, вторая сторона победила. — Трахни меня наконец. Я должен быть уверен в твоих желаниях. Я не хочу причинить тебе боль Что ж, шатен был доволен собой. Он выдавил смазку на пальцы и сразу ввел два. Чуя говорил, что он месяц без секса, но, кажется, это ему не мешало самоудовлетворяться. — В следующий раз я хочу видеть, как ты это делаешь, — проговорил Осаму, замечая, как Исполнитель самостоятельно насаживается на его пальцы и стонет. Его выдержка тоже не стальная, так что убедившись, что партнер растянут достаточно, он надел презерватив, вылил еще немного смазки и, раздвинув чужие бедра, вошел полностью парой толчков. Дазай позволил себе прикрыть глаза, наслаждаясь приятной узостью. Такого с девушками, а особенно с проститутками, не почувствуешь. Накахара странно затрясся, а после выгнулся в спине и насадился еще глубже, издавая громкий стон. Они запомнят лишь собственные действия. Вспомнят свои слова и взгляды. Но забудут свои мысли, оправдывая их алкоголем и забытой уязвимостью перед друг другом.