Две стороны одного дневника

      После пробуждения он первым почувствовал давление в висках, что напомнило ему о выпитом ранее виски. Чужая рука на его талии заставила вспомнить кое-что еще, а за несильной пульсацией ниже поясницы последовал протяжный стон. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто сейчас так собственнически прижимает его к себе.       С легкой улыбкой Чуя все же заметил отсутствие перчаток на руках и отголосков Бога в его сознании. Еще одна ночь без кошмаров. Он действительно начал привыкать к этому.       Рыжеволосый все же переворачивается на другой бок, успевает разглядеть, как бывший напарник хмурится во сне, прежде чем его вновь притягивают к себе так, что нос упирается в чужой подбородок. Накахара едва слышно фыркает на это, но не спешит вылезать из кровати.       Следы бурной ночи на лицо. Накахара с толикой самодовольства оценивает пару засосов под челюстью и все еще красноватые царапины на мужских плечах. И, признаться честно, он был недостаточно пьян, чтобы забыть все произошедшее, потому страх смотреться в зеркало был объяснимым. Его одежда вряд ли прикроет следы на шее, а тонкая полоса чокера уж тем более.       Преследуя странную цель, он вглядывается в лицо бывшего напарника, отмечая излишнюю напряженность. Хватает почти нежного прикосновения к его щеке, чтобы морщина на лбу перестала быть такой заметной.       Секундный взгляд на электронные часы — Чуя разочарованно вздыхает. Им уже пора вставать, чтобы не опоздать на работу. После короткого сна хотелось вновь закрыть глаза, ближе прижаться к горячему телу и позволить себе уснуть, но… — Дазай, — Исполнитель зовет негромко, пальцами вплетается в шоколадные, до безумия мягкие (благодаря его кондиционеру), волосы. — Просыпайся. Нам пора работать. Осаму морщится, что выглядит ужасно забавно: — Я могу взять нам выходные. Он наконец открывает глаза и сонно смотрит на бывшего напарника. Взгляд опускается ниже, рассматривая свою работу: губы тянет усмешка. — У нас еще много дел, — настаивает на своем Чуя, но не так упорно. Наслаждение все еще растекается волнами по его телу. — Вставай. Шатен закатывает глаза и все же приподнимается на локтях, чтобы взглянуть на время. Как и ожидалось, спали они от силы три часа. И как бы не хотелось отдохнуть, Дазай припоминает, что на сегодня у них запланирован совет Исполкома им самим, а опаздывать было бы очень невежливо. — Времени мало. Если хочешь завтрак — можем заказать. И предлагаю принять совместный душ. Накахара бы не услышал в этом предложении пошлый подтекст, если бы не ночь, все еще флэшбеками проносящаяся перед глазами. Только вот отказываться совершенно не хотелось. Он уже представлял, что стоит вылезти из-под одеяла — его кожа покроется мурашками от холода квартиры. — Позавтракаем в штабе, — махнул рукой Исполнитель. — Идем. Осаму чуть удивился, что его инициативу поддержали, но не стал терять времени.

***

      В штаб они приехали вовремя и, понятное дело, вместе. Потому некоторые смотрели на них с недоверием, ведь легенды о самом разрушительном союзе, ненавидящем друг друга, все еще ходили. Они остановились в курилке, продолжая разговаривать о рабочих вопросах, поэтому не сразу заметили Рюноске в самом углу. Тот сливался с обстановкой, как никто другой.       На самом деле, он частенько приходил сюда, когда небезызвестная особа раздражала его своей навязчивостью. Хигучи знала о его проблемах с легкими, потому бы и не подумала, что Акутагава может прятаться от нее в месте для курения.       Он бы мог простоять тут еще несколько часов, не желая показывать свое присутствие, но резкий кашель вырвался из горла, обозначая его местонахождение. — Рюноске? — Накахара удивленно переводит взгляд на друга. — Ты чего тут делаешь? Откашлявшись, тот выпрямился: — Прячусь от Хигучи, — его глаза внимательно скользят по силуэтам вышестоящих, считывая малейшие детали. Например, то, что рубашка Чуи немного помялась, хотя он всегда гладит одежду с утра. А еще, судя по его уставшему лицу, он плохо спал ночью. Ну и не заметить пятна на шее Акутагава не мог. — А вы…? — Нет, — Исполнитель замотал головой. — Забудь обо всем, что видел и слышал. Нас тут вообще не было! С этими словами он подтолкнул заинтересованного диалогом Дазая к выходу, желая убраться отсюда как можно скорее. Почему-то мозг не сообразил, что они встретятся уже через десять минут в конференц-зале.

***

      Накахара всегда обращал внимание на изменения в поведении Осаму. Ему было интересно, сам ли тот меняет свои личности или же это происходит автоматически? Пару минут назад тот с ехидной улыбочкой комментировал произошедшее ночью, а сейчас уже с максимально серьезным видом выслушивал отчеты Исполкома, вызывая к себе уважение одной только позой. — Я предполагаю, что взрыв подстроил кто-то из высших слоев общества, а до них нам не добраться, — закончила Кое. Спустя время она все же привыкла к присутствию Дазая здесь, во главе стола. Не то что бы он вдруг перестал вызывать раздражение одним своим видом, но женщина, по крайней мере, была уверена, что тот не собирается разрушать организацию. — Мои информаторы молчат. — Благодарю вас, Анэ-сан, — временный босс кивнул, а после сцепил руки в замок. — Мы не можем позволить преступнику остаться безнаказанным, даже если Мори не был его целью. Человек, или эспер, способный на подобное, должен находиться в заключении, дабы происшествие не повторилось. Все, кто был в тот вечер в ресторане, имели высокий статус. Их смерть могла поспособствовать различным изменениям в политике, экономике, да даже привести к военным действиям. Тот, кто это сделал, бесспорно, умен. Это не было спонтанным глупым решением. Он точно знал, кто будет в ресторане и к каким последствиям приведут его действия. И это я еще молчу, что Мори не смог предвидеть этого. Я знаю лишь пару человек, в возможностях которых загнать его в ловушку. Но Достоевский под стражей, а у меня не было стимула, значит… — Осаму словно и забыл о присутствии остальных, продолжая размышлять вслух. — Ладно, я еще подумаю об этом. Что там с Канкуро? Накахара прокашлялся, поняв, что обращаются к нему. Уж слишком он засмотрелся на профиль бывшего напарника. — От них стало приходить больше прибыли. Ты был прав. Бунтов и восстаний вроде пока не планируется. — Отлично, — ни следа улыбки. Дазай продолжал думать о покушении, не в силах ухватиться за мысль, убегающую от него. — Мне нужна полная характеристика организаций-союзников, а также информация о всех известных нам эсперах, чья способность связана со взрывом. Пустите на это все свои силы, данные задачи в приоритете. — Дазай-сан, — Хироцу решился высказаться. — Повторного нападения ни на кого из присутствующих в ресторане не было, ситуация в стране стабильная, сильных изменений ничья смерть не принесла. Разве не лучше будет забыть о данном инциденте? Преступник мог уже скрыться из страны, все наши попытки найти его, боюсь, могут оказаться бессмысленными. Осаму позволил себе слабую усмешку: — Что подумают наши враги, Хироцу-сан, узнав, что преступник, причинивший вред боссу Портовой Мафии, остался безнаказанным? Я могу остановить их, но, если все группировки разом пойдут против нас, я не смогу ничего сделать. Даже если неизвестный скрылся на другом конце планеты, я найду его. Все невольно перестали дышать от такой уверенности и угрозы в голосе. Ни у кого и в мыслях не проскочило, что Дазай не достоин временного поста.

***

      Чуя знал, что это произойдет, но все равно слегка вздрогнул, когда дверь его кабинета отворилась. Они с Рюноске долго смеривали друг друга пристальными взглядами, прежде чем тот наконец сказал: — Так, вы переспали. — Ты сама внимательность, — съязвил Исполнитель. — Это ничего не значит. Просто секс. — Ты в этом так уверен? Накахара закатил глаза: — Я хотел расслабиться, он хотел затащить меня в постель. Никакие чувства, кроме банального возбуждения, здесь не задействованы. И тебе ли беспокоится о моей личной жизни? Акутагава лишь неопределенно пожал плечами, не желая обозначать себя, как единственного друга человека, сидящего напротив. — Ты был в больнице? — решил он перевести тему. — Первую неделю ходил к нему, — Чуя заметно помрачнел. — Он в коме, состояние стабильно. Его врачи позвонят мне, если что. — Думаешь, мы найдем того, кто это сделал? — Дазай найдет, — с уверенностью ответил Исполнитель. — Мне кажется при должном желании он способен на все. Его мозг — это… До встречи с ним, я думал, что такие люди есть только в придуманных историях. Но вот он. Гребаный гений, вундеркинд, самый юный член Исполкома. — Ты восхищаешься им, — нахмурившись, понял Рюноске. — Может, — Накахара повел плечами. — Мори-сан как-то мне сказал, что Дазай — неограненный алмаз. И если довести его до идеального состояния, то теории о совершенном человеке перестанут быть таковыми. — Ты согласен? — Не знаю. Все, что я могу сказать — это то, что Дазай ужасно опасен. Для всех. Для него все люди одинаковы, он не делит их на друзей и врагов. Просто есть те, кто будет приносить пользу. Чуть что пойдет не по его плану — он избавится от них, как от обычных насекомых. Это пугает. Пугает, с какой расчетливостью он подходит к каждому своему действию. — Многие считают его монстром, — кивнул Рюноске, опустив глаза в пол. — «Монстр» — слишком обобщенное понятие. — И кем же ты его считаешь? Чуя усмехнулся: — Гением. Они всегда опасны и непредсказуемы. Но общество привыкло относить их к добру, хотя это в корне неправильно. Гении, на то и гении, что не заковывают себя в привычные рамки морали. Они могут совершать великие поступки. Ужасные, но великие. Думаю, Мори-сан именно поэтому забрал Дазая. Он видел в нем потенциал, хотел управлять им, но оступился в своих суждениях, — рыжеволосый взглянул на собственные руки, облаченные в перчатки. Почему-то произносить все это вслух было некомфортно, будто он делился каким-то своим секретом. — Когда хочешь сделать кого-то идеальным, будь готов, что эксперимент пойдет не по плану. Мори-сан не был готов. Акутагава смотрел на него, считывал каждое действие. Ему было непривычно видеть Чую таким… Сложно подобрать подходящее слово. Уязвимым? Заинтересованным? Мрачным? Грустным? Все вместе. Уже давно никто не вызывал у него столько противоречивых эмоций. Рюноске еще раз убедился, насколько важной частью его жизни Осаму являлся. — Что будет, если он пойдет против Мафии? — решил все же спросить. Накахара, не поднимая глаз, как-то обреченно улыбнулся: — Мы пойдем на дно, как гребанный Титаник.

***

      Дазай нажал на красную кнопку, отключая передачу звука из чужого кабинета. Он не хотел более слушать диалог, заставляющий его признавать суровую правду. Нет, не было сказано то, чего он не знал, но слышать все это из уст Чуи было как-то слишком больно.       Почему больно? Есть те вопросы, на которые даже он не знал ответа.       Одно дело считать себя истинным злом, слышать это от людей, другое же — слышать подобное от кого-то, кто знал тебя столько лет. Конечно, Накахара не называл его монстром или исчадием ада. Но его мнение касательно бывшего напарника вызывало смешанные чувства.       Не преувеличивает ли он его значимость?       Осаму всегда считал себя сторонним наблюдателем. Казалось, что он как призрак, смотрит на все с небес. Его мнение насчет любых вещей никогда не было однозначным, он всегда смотрел на все с разных сторон.       Многим это не нравилось. Люди привыкли уходить в крайности в бегстве за эмоциями и впечатлениями, мало кто смог и еще меньше тех, кто хотел найти золотую середину. Дазай же, казалось, всегда был где-то между, потому у него и не было тех ярких всплесков эмоций, которые испытывают другие.       В какие-то критичные моменты это было и хорошо, но спустя действительно долгое время он задумывался, человек ли он вообще, жив ли он или это его труп ходит по земле. Забавно считать себя ходячим трупом, но это также одно из определений людей.       Разве нет?       В том или ином отрезке времени все мы мертвы, смотря с какой стороны смотреть. Только человечество настолько обеспокоено всем материальным, своим физическим здоровьем, технологическим прогрессом, что невольно вызывает отвращение.       Куда все вы стремитесь? Зачем хотите узнать все тайны мирового океана и даже космоса? Мы убиваем собственную планету в угоду нашим желаниям, а потом ищем куда бы улететь, словно хотим сбежать с места преступления.       Осаму не любил людей. Всех, без исключения. Может, большее раздражение вызывали отдельные личности и типажи, но человек остается человеком. Он не любил этих низменных существ, но и не выделял себя, как кого-то более умного, высокого. Может, со стороны Дазай и похож на человека с нарциссическими замашками, может, он умнее многих, но это ни коим образом не делает его лучше перед другими.       Лучше…       Мог ли он без смеха сказать, что лучше многих? Общество наделило это слово позитивным подтекстом. Оно всегда так делает. Им нужно делить все на черное и белое, хорошее и плохое, а вот серая масса — это зло. Он мог бы понять их логику, если было бы желание.       Для него не было таких понятий. Может, так пошло после всех книг по психологии и философии, а может, он родился с этим.       С самого детства его мнение касательно многих вещей отличалось. Потому его и сочли вундеркиндом. Восхваляли, просили продемонстрировать свои способности, улыбались и смеялись, провожали аплодисментами, будто то, что он так называемый гений, это хорошо.       Он рано понял бренность всего мира, слишком рано. И что с ним сделали? Назвали бракованным и сдали в детдом. И после этого он должен любить людей? Быть гуманистом?       Дазай точно не знал, сколько времени он провел в своих размышлениях. Так всегда происходило. Границы времени и реальности смывались, оставляли его на растерзание собственных мыслей и сознания. Подобное часто оставляло на языке горький привкус, вводило в меланхоличное состояние с легкой ноткой флегматизма.       Проще было бы уйти в работу. Хоть какая-то цель, пускай и на время.       Чуя, как и всегда, заходит без стука. — Хэй, пойдем пообедаем, — он, кажется, и не замечает слегка потерянного состояния временного босса. — Я не голоден. — Значит, просто составишь мне компанию, — продолжает давить Исполнитель. Чтобы сам Чуя Накахара просил его составить ему компанию? Что ж, от такого было бы глупо отказываться.

***

      Осаму не мог сказать, что ему непривычно находиться на данной должности. Будучи Исполнителем, все все равно выказывали ему уважение легкими кивками, когда он проходил мимо. Это не поменялось.       Пара работников даже подошли к нему быстро проконсультироваться в деле. Он не имел ничего против, но его спутник прогнал тех, сказав, что они портят ему аппетит. — Перестань думать, — внезапно Накахара нарушил молчание между ними. Он решил ненадолго оставить свой салат в покое. — В смысле? — Дазай вздрогнул, не заметив, как снова ушел в себя. — У тебя всегда такое лицо, когда ты начинаешь думать о бытие. И у тебя обычно не самое лучшее состояние после такого. Так что харе думать. — Если бы я мог отключить свой мозг — давно бы это сделал. В отличие от вас, мой мозг работает постоянно. Чуя бы принял это за оскорбление, если бы не знал бывшего напарника так хорошо. Когда тот хочет уколоть — это сразу видно, а сейчас тот лишь констатирует факт. — Сегодня спим у меня, — меняет тему. — У меня от твоего матраса болит спина, а мои волосы выглядят, как непонятно что. Осаму кивнул, не имея возражений. Конечно, он потом задумается, по какой причине они теперь проводят столько времени вместе по инициативе Накахары, но не сейчас. — Дазай-сан, извините за задержку, — девушка в фартуке поставила прямо перед ним черный кофе и приготовленных крабов, прежде чем ушла. Временный босс Портовой Мафии с удивлением смотрел на еду, которую не заказывал. — Тебе нужно есть, — этими словами Чуя ответил на все его вопросы.

***

      Дазай планировал провести спокойный тихий вечер в компании виски и хорошей книги, но, видимо, у его «сожителя» были другие планы.       Накахара вышел из душа с блаженной улыбкой, от него приятно пахло свежестью и цитрусом. Он откупорил себе бутылку вина и сел напротив, рассматривая временного начальника. Тот, казалось, был полностью погружен в сюжет произведения, но, на самом деле, вновь углубился в свои мысли. — Это тебя так наш диалог с Рюноске загрузил? — решил поинтересоваться Исполнитель. На него посмотрели с вопросом. — Да ладно тебе, нас обоих учили находить прослушку. Так…? — Ничего меня не загрузило, просто думаю, — книга все же ложится на стол. — Почему ты стал находиться в моей компании так часто? Сон я еще могу понять, ты устал от кошмаров. Но совместные приемы пищи, выпивка? Чего ты добиваешься? Чуя спокойно принял смену темы, мысленно прикидывая, стоит ли в будущем поднимать ее. — Я тебе все еще не доверяю, так что предпочитаю держать тебя рядом, мало ли какую херню выкинешь. Ну и кто еще проследит за тем, чтобы ты не вскрылся или не сдох от голода? В Мафии тебя либо ненавидят, либо боятся. Осаму сухо усмехнулся: — Ты так беспокоишься о моей жизни… Иронично, учитывая, сколько раз ты клялся меня убить. — Пока ты поддерживаешь организацию, ставшую мне домом, я готов побыть дружелюбным. Так, о чем ты думал? Собеседник вздохнул, понимая, что его не оставят в покое: — Все, что ты говорил, было правдой? — кивок. — Почему ты меня так обожествляешь? Накахара скривился: — Ничуть. Я всего лишь анализировал твои действия и делал выводы. Ты действительно способен на многое, ты не можешь это отрицать. Но это не означает, что я буду поклоняться тебе и слушаться во всем. О покорности даже не мечтай. — Да, я уже понял, что ты покорный только если хочешь кончить, — со смешком заметил Дазай. — Да пошел ты, — несмотря на раздражение, тот смущенно опускает глаза, а после делает глоток вина. — Тебе же все понравилось, не отрицай. — А кто сказал, что я отрицаю? — хмыкает Исполнитель. — Я знал, что секс с тобой будет хорошим, но мои принципы не позволяли проверить это на практике. — А сейчас этих принципов нет? — Осаму скептично поднимает одну бровь, стуча пальцами по бокалу. — Я разрешаю тебе спать со мной не то что в одной квартире, а в одной кровати, так что, думаю, да, — усмешка режет губы, он ловит его взгляд своим и провоцирующе облизывает губы, собирая капли вина. Временный босс Мафии беззвучно смеется, смотрит с ухмылкой: — Тебе когда-нибудь говорили, какая ты сука? — Таких смелых я еще не встречал. — От меня ты будешь частенько подобное слышать. Они замерли на пару минут, просто ведя зрительную борьбу. Азарт был любим обоими. — Ладно, — Дазай сдался первым. — А о чем ты обычно думаешь? Собеседник нахмурился, опустил взгляд на бокал, не зная, как ответить. Слова пришли сами: — В основном о рабочих делах или каких-то бытовых вопросах. Я не думаю о чем-то, что меня не касается. Меня не волнуют вопросы о смысле жизни или другая философская хрень, о которой думаешь ты. Если я чего-то хочу, то действую, редко думая о последствиях. Конечно, это в большей степени касается меня, а не людей вокруг. — И тебе никогда не было интересно что-то не материальное? — с интересом спросил экс-детектив. — Причины тех или иных поступков людей вокруг тебя, их психология… Накахара закатил глаза: — Знаешь, я долгое время думал о том, почему ты ушел из Портовой Мафии, не предупреждая никого. Я знал насчет Сакуноске, понимал, насколько серьезная это потеря для тебя, но мне всегда казалось, что это не единственная причина. Только я никогда не понимал, что творится в твоем мозгу. А остальные меня так не интересуют, поэтому думать о них — лишь тратить время. Осаму понимал, что когда-нибудь они вернутся к этой теме, но что-то внутри продолжало упрямо надеяться на то, что Чуя не поднимет этого вопроса. Теперь уходить было некуда. — Тебя правда это так задело? — Слушай, я понимаю, что в то время Ода был для тебя самым близким человеком. Но я общался только с тобой, знал, что, если что — ты меня прикроешь. А потом ты ушел, взорвал мою машину и даже не попрощался, не предупредил. Конечно, в какой-то части меня это задело, — Исполнитель говорил все это без прошлой обиды, просто как факты, произнесенные чуть более эмоционально, чем стоило. Он не стеснялся говорить о своих чувствах. Больше нет. Дазай громко вздохнул и допил остатки виски из бокала. Чужие слова неприятно жгли изнутри. — Знаешь, я никогда не воспринимал поступки Мори по отношению к себе, как что-то жестокое. Мы с ним верили, что цель оправдывает средства, потому я и не сопротивлялся. Но когда Одасаку умирал на моих руках… До меня резко дошло осознание, что я не должен это терпеть. Это стало последней каплей, спусковым курком. Думаю, он и сам понял, что переборщил в тот момент. И я больше не хотел иметь ничего общего с этим человеком, — губы невольно сжались в одну полосу; перед глазами вновь картина собственных рук, окрашенных кровью дорогого человека. Боль уже прошла, остались лишь легкие отголоски тоски и скорби. — Не знаю, почему я не попрощался с тобой. Может, боялся, что ты расскажешь все Мори. Я не жалею об этом. Глупо жалеть о чем-то, чего не в силах изменить. — Ты реально думал, что я могу тебя сдать? — это было произнесено уже зло. Исполнитель едко усмехнулся, прежде чем взглянуть на него своими до безумия яркими голубыми глазами. — Ты хоть помнишь, сколько раз я прикрывал твой бинтованный зад? Как я врал Мори-сану о том, что ты занимаешься делом, в то время как ты спивался в своей квартире? Или как отмазывал тебя, когда ты приходил ко мне ночью в панике, трясся весь и хотел убить себя? Я знал, что тебе не стоит идти на работу, потому звонил боссу и брал нам больничные. И после тех случаев, ты думал, что я сдам тебя? Дазай понял, что действительно сморозил чушь. Сейчас, вспоминая все это, он понимал, что как бы сильно он иногда не бесил напарника, тот всегда его прикрывал и оставался рядом, когда это было нужно. Пускай, Чуя клялся в верности лишь самому Мори, тот был предан и ему в той же мере. Его бы никто не сдал. И что ему сейчас сказать? Что ему жаль? Это было бы ложью, и Накахара бы сразу это понял. Ему никогда не было жаль, он считал это признаком сентиментальности, которой боялся, как огня. Спросить, почему тот это делал? Глупо. Он всегда был добрым человеком, пусть и не признавал этого. Чуя умел сочувствовать, умел сопереживать. Пожалуй, он был более человечным, чем те же самые детективы. Так что ему сейчас нужно сказать? — Еще одно доказательство, что ты не монстр, — тихий смешок сорвался с уст. — Спасибо, — самое искреннее, на которое он только был способен. Голубые глаза, с немым изумлением, взглянувшие на него, были высшей наградой.