Две стороны одного дневника

      Чуя был не из тех людей, кто застынет в состоянии аффекта. Нет, он сразу пошел по следу из крови, взял ее образец и обнаружил у дороги следы от шин. Изображение тут же отошло подчиненным с немедленным приказом узнать марку и владельца.       Он отправился в штаб, планируя просмотреть записи с камер и дать следующие указания. Накахара не хотел поднимать всеобщую тревогу, что их босса похитили, но и разобраться сам достаточно быстро не мог. Как назло, Анэ-сан сегодня отправилась по делам в другой город, а Хироцу с Черными Ящерицами и Акутагавой были заняты зачисткой мелких банд. До них сейчас было не дозвониться.       Но Чуя не был бы Исполнителем и правой рукой, если бы не мог разобраться сам. С переживаниями он справлялся на раз, напоминая себе, что сейчас они ничем не помогут.       Да и волноваться сильно было не о чем. Если похитители не убили его на месте, значит, им что-то нужно. Либо выкуп, либо информация. Пытки, судя по прошлому, Осаму мог выносить долго, то есть время у них есть. Умереть он не должен.       Но Накахара все еще не мог понять, кто его мог похитить. С теми, кто желал сместить его, они разобрались еще пару недель назад, объясняя, что все попытки будут караться, как минимум, простой смертью. Так кому же Дазай мог перейти дорогу?       Хотя, зная его характер, это мог быть любой влиятельный человек. Но что это за глупец? Пойти против смертельного дуэта, самой Портовой Мафии? Похититель либо безумен, либо слишком самоуверен.       На записях камер были видны лишь люди в черных масках, затаскивающие бессознательное тело в машину. Исполнитель зло чертыхнулся, вновь берясь за сигареты.       Что за бред? Напоминало малобюджетный хреновый фильм. — Накахара-сан, — девушка из поискового отдела буквально врывается в его кабинет, понимая, что медлительность сейчас может лишь навредить. — Мы нашли владельца машины. — Отлично, — Чуя подскакивает с кресла, зажимает сигарету меж зубов и надевает свою шляпу. — Скинь мне адрес. — Вам понадобятся еще люди? Он даже не думает: — Нет, я разберусь сам. Как бы глуп не был поступок похитителей, они все же смогли его разозлить. А показывать свою ярость при подчиненных он не хотел.

***

      Чуя удивительно терпеливо ждет, пока ему откроют. Самое обычное, даже старое жилое здание на окраине Йокогамы, до которого он добирался чуть больше часа. Закрадывались мысли, что здесь что-то не так, но он решил проверить хотя бы эту, единственную, на самом деле, зацепку.       Дверь открывает мужчина лет сорока-сорока пяти с болезненной внешностью. Не успевает он что-то сказать, как его шею тут же сжимают, а тело приподнимают над землей. Незнакомец хотел бы закричать, но гневный взгляд голубых глаз заставляет молчать. — Где он? — почти рычит Накахара. — Я… Я не понимаю, о чем вы говорите, — хрипит человек. Чуя хмурится, отпускает того. Как и ожидалось, слабые ноги не выдержали, вынуждая упасть на колени. К горлу было приставлено острое лезвие: ему не верили. — Повторяю: где он? Где Дазай? — Кто? — кажется, мужчина действительно не понимает. — Родной, кто там? — из кухни в фартуке выходит миловидная женщина. Она видит, что происходит, и хватается за сердце. Карие глаза тут же наполняются слезами. — Что… Что происходит? Накахара невольно закатывает глаза: только драмы тут не хватало. — Мам! Вслед за женщиной выходит маленький ребенок. Исполнитель готов прирезать самого себя. — Это твоя машина? — он убирает лезвие от чужой шеи и показывает фото на телефоне. — Д-да, но… Я все могу объяснить! — мужчина поднимает руки в защитном жесте. — Эта машина последнее, что осталось мне от моего брата. Но недавно у нас были большие финансовые проблемы, нас могли выселить, а меня уволили с работы, — по взгляду голубых глаз было понятно, что эта информация ему не интересна. — В общем, в один момент к нам пришел какой-то человек и предложил сделку. Я ему машину, а он покрывает все наши долги по счетам. — Как давно это было? — Около недели назад. Больше я не видел свою машину. — Черт! — Чуя выпрямляется и со злости ударяет кулаком в стену, оставляя вмятину. После этого он осматривается, замечает мать, прижимающую к себе плачущего ребенка, и уставши вздыхает: — Прошу прощения за беспокойство. Обратитесь в Портовую мафию за компенсацией. После этого он выскакивает из дома, осознавая, что потерял два часа.

***

      Осаму не мог сказать, сколько времени он тут провел. Все ощущения смылись, были смешанными, кажется, ему что-то вкололи. По потере крови можно сказать, что не больше четырех часов.       Воспоминания были мутными, будто подернутыми серой дымкой сигарет. Кафель и кандалы были холодными, но приносили ненормальное удовольствие, так как от полученных ран жгло все тело. Насколько он может увидеть и вспомнить, ему сломали несколько пальцев на правой руке, выдернули пару ногтей, грозились перейти на зубы, но он вовремя притворился, что потерял сознание. Все-таки портить свое прекрасное личико он не хотел.       Хотя бровь была разбита, кровь стекала на веко, из-за чего пришлось его закрыть. Губа тоже болела, как и ноги с руками, хотя конечности, скорее всего, просто затекли. Он мог расстегнуть кандалы за пару секунд, но оставил это до момента, когда за ним придут. А за ним точно придут. Чуя просто так этого не оставит.       Его спрашивали о чем-то. О какой-то информации, которую он должен знать. Они серьезно думали, что он что-то расскажет? Их наивность даже умиляет. Дазай отшучивался, отвечал сарказмом, пускай и получал за это новые ранения. Он знал, что они его не убьют, не позволят умереть, потому оставалось только ждать подмоги.       Ему даже было интересно, как скоро Чуя найдет его. Это было одним из немногих развлечений в заточении. Может, он уже едет сюда, а, может, пошел по ложному следу. А может, вообще решил ничего не делать, дабы Осаму подольше помучился. Хотя это мало похоже на его бывшего напарника, не славящегося своей жестокостью.       Похитители вновь пришли. Все в черных масках, будто это им поможет скрыть свою личность.       Дазай же решил еще немного повыебываться, чем заслужил очередной удар в живот. Кажется, ему потом предстоит навестить доктора, чтобы избежать внутреннего кровотечения. В данный момент ему нравилось думать, что будет потом. Как он будет лежать в большом джакузи, которым ему, собственно, запрещали пользоваться. Как он будет есть своих любимых крабов, пить саке и наслаждаться чужой, пускай и агрессивной, заботой. — Эй, о чем ты там думаешь? — на него вылили ведро ледяной воды, не ожидая, что пленник лишь блаженно улыбнется. — О том, что будет, когда я окажусь дома, — полностью не осознав свои слова, ответил Осаму. Дома? Почему дома? С каких это пор квартира Накахары является для него домом? — Мы можем убить тебя в любой момент. Дазай кривится: — Какие же вы тупые. Впрочем, как и ваш начальник. Не правда ли… — мозг вновь отфильтровал ненужное имя. — Господин финансовый директор? Из тени, о, Ками-сама, как пафосно, вышел тот самый мужчина. — Твоя дедукция поистине восхищает, — усмехнулся он. — Но тебе это не поможет. — Вы можете меня пытать хоть всю неделю, и все равно не добьетесь ответов. — Как самоуверенно. Осаму бы ответил: «скорее продумано», но электрический ток вновь вырубил его.

***

      Чуя вернулся в квартиру, планируя еще раз осмотреть «место преступления». Он давно знал Осаму. Достаточно хорошо, чтобы не верить, что тот не оставил никакой подсказки. На его памяти, Дазай никогда не расслаблялся, всегда был готов к внезапному нападению, потому и был большую часть времени уставшим и ленивым.       Судя по всему, его схватили, когда он только вышел из ванной комнаты. На батарее сушилось мокрое полотенце, а бинты остались лежать на тумбочке. Может, он услышал, как взламывают замок и вышел проверить? А может, его уже здесь ждали?       Но тогда бы он наверняка услышал щелчок замков и звук шагов. Слух у него был чуткий, даже если повсюду раздавался различный шум. Накахара даже как-то просил научить его этой способности, но Осаму лишь махнул рукой и сказал мол нужна сильная концентрация, которой ему никогда не достичь. А потом, кажется, все закончилось дракой…       Исполнитель как-то ностальгически улыбнулся, а потом присел на корточки, заметив на кафеле что-то блестящее. Это была обычная маленькая монетка. Только вот что она делает в ванной? Может, кто-то случайно выронил? Хотя в этом случае думать о случайностях не стоит. — Монета, — Накахара внимательно разглядел ее со всех сторон, думая, что может найти на ней что-то. — Так, ладно, если ее оставил Дазай, значит, это зацепка. Что может означать монета? Деньги? Банк? Его бомжевание? Финансы? Стоп… — кусочки пазла медленно собирались в его сознании. — Точно! И как я раньше не догадался?! Почему-то причастие нового знакомого к похищению не подвергалось сомнению. Как бы Осаму не отрицал, Чуя был уверен, что он угрожал финансовому директору. А влиятельные люди обычно такого не прощают. — Хигучи, найди всю собственность Ичиро Хаяси. Приоритет на заброшенных, либо закрытых участках. Уже через пятнадцать минут ему скинули список из пяти мест, все же у мужчины было много недвижимости. В этот раз Исполнитель решил довериться своей интуиции, потому уже через пару минут мчался на полной скорости по дороге.

***

      Раз…       Два…       Три…       Восемьдесят шесть…       Сто тридцать четыре…       Двести…       Считать капли воды, столкнувшиеся с холодным полом, стало неплохим отвлечением, пока из него пытались вытрясти ответы. В голове то и дело всплывали чужие слова: «не показывай им, что тебе больно», «прими боль, сделай ее частью себя», «абстрагируйся, думай, Осаму».       Голос Мори как отлично вводил в транс, так и выводил из него за секунду. Дазай ненавидел те моменты, когда он называл его по имени. Без каких-либо суффиксов, просто сухое «Осаму», означающее его власть над ним. На его памяти, никто больше не называл его так.       Даже Чуя, не считая того раза в съемной квартире. Это надрывистое «’Саму» было слишком прекрасным, чтобы не уделить ему внимания. Накахара называл его по-разному, начиная от фамилии, заканчивая прозвищами, ну или просто набором матов. Но так ни разу. И это было так… Правильно? Будто только он мог так правильно произнести его имя. Так красиво. — Вы мешаете мне думать, — шикнул он на людей, разговаривающих в углу. Опустил глаза вниз, где на его груди что-то старательно вырезали. Не так глубоко, чтобы остался шрам. Не так страшно, чтобы предотвращать это. Не так больно, чтобы пытаться сдержать слезы, коих не было и в помине. — Дорогуш, рисуй по красивее хоть, а то нихера непонятно. «Мучитель» нахмурился, взглянул на свое произведение искусства и произнес: — Это же солнышко. — Солнышко? — от сильного смеха останавливала лишь боль в груди. — Это такой способ признаться мне в любви? Довольно романтично, но я предпочитаю рыжих коротышек с проблемами с агрессией. — Я не коротышка! — все сразу обернулись на внезапного гостя, стоящего на лестнице. — У меня средний рост! Осаму закатывает глаза: — Для кого? Для лилипутов? И почему ты так долго? Я же оставил тебе подсказку. — Монету? Зачем ты вообще принес монету в ванную? — Я подозревал, что меня похитят в ближайшее время, поэтому всегда носил ее с собой, — словно самому тупому человеку на свете, объясняет Дазай. — И ты спасать меня вообще собираешься? — А ты прям красавица в беде, — Чуя скрещивает руки на груди. — Харе уже притворяться. — Ну с красавицей ты прям в точку, — с довольной ухмылкой Осаму щелкает пальцами и оковы спадают с него, как по волшебству. Похитители продолжают смотреть то на одного, то на второго, не понимая, что происходит. В их головах не укладывалось, как двое людей, один из которых у них в плену, могут вести себя столь беспечно. Их поведение вводило в смятение. — Наверху еще человек двадцать, — с этими словами Накахара кинул ствол напарнику, зная, что даже со сломанными пальцами тот его поймает.

***

— Почему ты позволил им похитить тебя? Чуя аккуратно перебинтовывал чужие ранения и старые шрамы. Как оказалось, Осаму успел еще и сотрясение получить, так что у него почти каждую минуту кружилась и болела голова. — Во-первых, этот финансовый директор теперь под нами, так как я согласился не убивать его, если он будет работать на нас. Во-вторых, мне было интересно, как быстро ты найдешь меня. В-третьих, мне было скучно. — Это глупо, — несдержанно фыркнул Исполнитель. — Позволять калечить себя просто из-за скуки. — Всего пара царапин. — Ага, конечно. И мои нервы. — Ты волновался? Из глаза встретились в немом вопросе. Язык будто отказывался произносить то, что хотел. Конечно, я волновался за тебя, идиот. Мне приятно твое волнение. Будто меня действительно где-то ждут. — Если в следующий раз станет скучно — просто предложи мне сыграть в карты.

***

      Кто же знал, что Дазай прибегнет к этому совету уже через пару дней. На самом деле, ему не то чтобы было скучно, просто подолгу заниматься делами Мафии ему запрещали его сожитель и все, кто его вообще видел и имел право так говорить. Сосредоточиться на книге не получалось, смотреть фильм оказалось так себе идеей, а бездумное глядение в стену сопровождалось чересчур осмысленным для «больного» мозга потоком мыслей.       Осаму был одним из тех людей, кто умел ими управлять. Мог очистить свой мозг от вопросов и размышлений буквально за секунду, если те мешали заснуть или мыслить здраво. И это всегда сопровождалось обещанием себе подумать об этом позже.       Иногда это «позже» находило его в не самое удобное время, а частенько настигало как раз во время ничего не делания, но было так в лом…       На этот раз он не решился сопровождать свои мысли звуком, так как не был уверен, вернулся ли Чуя из магазина или ушел снова куда-то, а может, вообще сейчас сидел в своем излюбленном кресле в углу комнаты и молчаливо наблюдал за напарником.       Как кстати, Дазай вспомнил его слова о том, что он иногда записывает какие-то свои мысли на бумагу, и это помогает. Потому обыскав всю комнату, экс-детектив наткнулся на блокнот в кожаном переплете, лежащий в ящике тумбы. Первые несколько страниц были пусты, так что он решил, что все содержимое представляет собой то же самое.       «Дорогой дневник… Звучит странно и глупо, но, кажется, так все начинают. У меня есть некоторые проблемы… Хотя вряд ли их можно назвать прям проблемами. Просто темы, которые меня интересуют. Но они меня не интересуют, а просто-напросто ебут мне мозги.       Так вот,       Первая: нападение в ресторане. Я никак не могу понять, кто это сделал и зачем. Это странно. Может, я и не так быстро нахожу ответ, как Рампо, но я ничуть не глупее, я это знаю. Такое чувство, что я упускаю что-то совсем очевидное. Это раздражает, причем сильно. Но почему-то создается ощущение, что это волнует только меня. Многие уже говорили мне закрыть это дело, так как нападение явно было не на Мори, но разве я могу позволить преступнику уйти безнаказанным? Неужели только меня это волнует? У меня еще есть пара зацепок, я начал действовать в их ключе, но, чтобы узнать правду мне нужно выскользнуть из дома так, чтобы Чуя этого не заметил.       Вторая: моя, как говорит Достоевский, нездоровая привязанность к Мори. На самом деле, это многое что бы объяснило. Например, мое решение помочь Мафии в этот период. Он говорит, что я хочу услышать его похвалу, узнать, что мной гордятся, чтобы понимать, что все, что я пережил, было не зря. Может, это и правда. Как минимум, я бы хотел, чтобы Мори увидел, каким я стал, знал, что все его старания не пошли прахом. Чуя пытался поговорить со мной об этом, но я почти всегда переводил тему. Может, я не хотел, чтобы он знал, что я думаю об этом. А может, боялся услышать его мнение. Раньше бы он сморозил какую-нибудь глупость, сказал бы забить, но не сейчас.       Вот мы и приблизились к третьей теме: Чуя. Сколько мы уже живем вместе? Больше месяца. Даже около двух. И он сам выступил инициатором, что уже странно. Кажется, мою позицию мол люди не меняются пора пересмотреть. Вот вспоминаю его в пятнадцать: бесящий агрессивный коротышка с огромным потенциалом и с такими же огромными проблемами с головой. К восемнадцати он научился элегантно одеваться, спасибо Анэ-сан, которая также занималась его воспитанием. Пожалуй, тогда выводить его из себя было даже приятнее, потому что он правда старался сдерживаться. Совместная миссия в двадцать открыла мне глаза, насколько, оказывается, была крепка наша связь. Он помнил все наши тактики, все-также реагировал на общие шутки, беспокоился, когда враг попадал по мне. Я всегда любил наши совместные миссии, когда наша ярость, направленная друг на друга, возрастала в разы и целилась во врага. В такие моменты между нами не было барьеров, мы были одним целым.       Даже во время нападения Достоевского он верил в меня, использовал Порчу, потому что знал, что я не мог умереть, не мог оставить его. Конечно, вряд ли он именно так думал, но правда есть правда.       И сейчас… Ему уже двадцать пять. Если сравнивать его с пятнадцатилетним, то изменений действительно много, но, на самом деле, они все оправданы. Чуя уже не такой эмоциональный, как раньше. Не такой импульсивный и нетерпеливый. Не то что бы меня это не устраивало, эти качества весьма полезны для моей правой руки, но в нем словно пропал тот огонь. Хотя он часто пропадает, когда люди взрослеют.       Но раньше он будто был ангелом не на своем месте. Действительно мифическим божеством. Внутренне конечно же. У него было столько принципов, этузиазма, мораль, свои правила. А сейчас, такое чувство, что мир его испортил. Не скажу, что я не приложил к этому руку. К сожалению, в полной мере я осознал свою вину только недавно после нашего разговора.       Я уже давно отвык от общения с людьми. Не помню, с кем мне еще было комфортно со смерти Одасаку. Но почему-то именно с Чуей все ощущается так правильно, что даже дискомфортно. Да, комфорт рядом с ним причиняет мне дискомфорт. Бред? Еще какой.       И я все еще могу с ним спать. А он может со мной. И это так приятно, прижимать к себе кого-то, не чувствовать сопротивления, а лишь тепло, согревающее тебя изнутри. Я и забыл, каково это чувствовать. Тотальный холод стал моим спутником по жизни за компанию с пустотой, но это низкорослое существо способно заставить меня обжигаться, заставить меня жить, а не лишь притворяться.       Я привык к постоянной, пускай и фантомной, боли, но рядом с ним ее просто нет. Как это возможно? Почему с ним так легко? Почему он заставляет меня вновь хотеть жить? Его улыбка, беспокойство, забота, даже агрессия… Я так люблю все это. А азарт, искрящийся в голубых глазах? Это же просто волшебно.       Кажется, я действительно восхищаюсь этим человеком. Его мыслями, поступками, поведением, его силой.       Он же просто идеален. И он хочет, чтобы я был рядом. Чем я это заслужил? Может, он действительно мой ангел?       Думаю, я мог бы определить его цели, желания, но, как бы сложно не было это признать, я необъективен. Не в первый раз в жизни, но настолько уязвимым я себя еще не чувствовал. Не хочу, чтобы он видел меня слабым, но, такое чувство, что только он и должен видеть эту мою сторону. Всегда видел и всегда продолжит видеть. Невозможный человек» — ‘Саму, я вернулся! — слышится крик Накахары из кухни. Дазай делает последнюю запись в блокноте и убирает его в тумбочку со своей стороны кровати. «Это ‘Саму убивает меня каждый гребанный раз…»

***

— А что ты купил? — с этой интонацией обычно дети заглядывают в принесенный матерью пакет из магазина, надеясь увидеть там что-нибудь вкусненькое. — Гречку, фасоль, печень, — с каждым словом Исполнитель наблюдал еще более отвратительную гримасу на лице сожителя. — А еще крабов и вина, — карие глаза тут же загорелись энтузиазмом. — Но крабы только после овощей, а вино мне, так как тебе еще нельзя пить. Дазай что-то разочарованно промычал, начиная убирать продукты в холодильник. — Не ной. Ты не пил всего несколько дней, алкаш. Доктор сказал, что еще пара дней, и ты полностью вылечишься. — Я и так здоров, — фыркает экс-детектив. — Ага. И поэтому вырубаешься в восемь часов вечера и иногда теряешь сознание. — Это мое обычное состояние, — бурчит себе под нос. — Я уже заебался есть твою фасоль. И остальные овощи. Я такими темпами сам стану овощем! Чуя усмехается и облокачивается бедрами о спинку стула: — Ты уже, мумия, уже. Старое прозвище осталось несмотря на то, что Накахара большую часть времени видит его без бинтов. Спустя какое-то время Осаму перестал носить их дома, а когда не посещал штаб — вообще не считал нужным надевать. Было непривычно каждую секунду видеть свои шрамы, но это уже дело привычки. — Кстати, по делу есть зацепка, — Исполнитель любил наблюдать, как из большого ребенка собеседник превращается в того самого опасного и умного «босса». Пожалуй, это стоило того, чтобы попросить помощи у Агентства. — Думаю, мы нашли эспера с подходящей способностью. И у нас есть его адрес.