Две стороны одного дневника

— Какого черта ты творишь? — первое, что спросил Осаму, зайдя в чужую камеру. Достоевский отвлекся от чтения и чаепития, чтобы совершенно невинно взглянуть на гостя: — О чем ты? — Не притворяйся, что не знаешь, что Россия объявила нам войну. — А, — его губы растянула легкая улыбка; книга легла на небольшой деревянный столик. — Ты об этом. Ну, ты же говорил, что в моих же интересах устроить войну, потому что в таком случае ты меня выпустишь. — Это была шутка! — воскликнул Дазай, яростно жестикулируя руками. — Чертов демон. Отмени все. — Я не в силах переубедить наше правительство, — Федор пожимает плечами. Дазаю казалось, что еще немного и у него задергается глаз. — Я уверен, что в силах. Ты сейчас очень не вовремя со своими играми. Да и почему именно сейчас? Я только недавно отправил запрос на то, чтобы тебе приносили адекватную еду. И при хорошем поведении, ты бы получил еще и отдельную уборную. — И я премного благодарен тебе, — русский кивнул. — Но мне стало скучно тут сидеть. И, насколько я знаю, силы эсперов вышли из-под контроля, поэтому военное положение должно окончательно вогнать всех в стресс, что поспособствует моему побегу. Босс Мафии понимал, что злость сейчас никак не поможет, поэтому постарался подавить ее, возвращая хотя бы частичку здравого рассудка. — Чего ты хочешь? — Не в этот раз, — заключенный качнул головой, прикусив нижнюю губу. — Я просто хочу на свободу. Я уеду в Россию, вы не нападете, так как не хотите развязывать войну, а после я вновь совершу свой ход, на этот раз последний. Зубы заболели от той силы, с которой Дазай сжимал челюсти. Рука буквально горела схватить пистолет и закончить все это раз и навсегда. — Как давно ты это придумал? — Как только оказался здесь, — Федор беспечно возвращается к чтению. — А потом ты подарил мне такой прекрасный день на свободе… Я успел дать команды своим людям. В сознании Осаму будто загорелся красный свет, а слово «ошибка» зазвучало слишком громко, чтобы не поморщиться. Достоевский его переиграл. Он проебался. — Из этой страны они смогут забрать лишь твой труп, — зло прорычал Дазай прежде чем выйти из камеры, захлопнув за собой дверь.

***

      Ситуация, честно говоря, была неприятной. Русский, как и всегда, продумал все до мелочей, не оставив даже совсем маленькой лазейки. Сакагучи с отделом едва справились с прошлым международным конфликтом, Агентство устало после помощи всем гражданским, пострадавшим от силы эсперов, вышедшей из-под контроля. А Мафия… Мафия была без Мори и Чуи. В общем, время Достоевский выбрал наиболее удачное.       Начать войну ради одного человека… Осаму не очень хорошо знал русских, но сомневался, что это в их духе. Нужно было любой ценой остановить такое масштабное сражение, иначе Федор выиграет. Но как? Конечно, Дазай мог найти подходящие точки давления на президента другой страны, но он сомневался, что все замешано на словах. Скорее всего кто-то из эсперов применил свою способность на правителе, заставив его развязать войну. А лететь в чужую страну, чтобы нейтрализовать способность врага, было слишком опасно даже для него.       Рациональной частью мозга Осаму понимал, что будь Чуя сейчас в сознании, он все равно бы не смог помочь, но его присутствие все равно бы не помешало. Будь Накахара тут, Дазай бы вряд ли опустил голову на стол, надеясь, что ситуация решится сама собой. Сейчас, как никогда, не хватало Мори. Он бы смог что-то придумать. Наверное. Экран телефона засветился именем, что сейчас совершенно не хотелось видеть. — Как ситуация? — Херово, — на его памяти, Сакагучи матерился только в особо хреновых ситуациях. — Переговоры дали бы нам время, но их президент наотрез отказался разговаривать. Война действительно объявлена. Сейчас стараемся организовать эвакуацию населения и ищем союзников в виде других стран, но их словно кто-то подговорил не соглашаться, — мысль, что Достоевский даже и это продумал, опустила настроение еще ниже, хотя, казалось бы, куда ниже. — Скажи, что ты что-нибудь придумал. Осаму поджал губы: впервые в жизни он не мог найти выход из ситуации. — Я в процессе. Дай мне время. — Я бы дал, будь оно у нас, — вздохнул Анго. — Если у нас не будет решения к утру, то третья мировая обеспечена. Так что включай свой гребанный мозг и думай. Сакагучи отключился, оставляя после себя неприятное послевкусие хренового разговора. С каких это пор все надеются на него, Дазая? С каких это пор они просят у него помощи? Ему же плевать на людей. Он мог хоть сейчас сказать «чао» и свалить куда-нибудь на острова, даже не думая, что за кровавую баню решил устроить Достоевский. Но Чуя бы так не смог. Он все еще лежит в больнице без сознания. Слишком уязвимый, чтобы бороться и защищаться. Слишком добрый, чтобы просто уйти. И осознание, что это низкорослое существо начало влиять на его мысли и поступки, мягко говоря, раздражало. Он просто не мог его бросить. Снова. Да и не хотел. Но что Осаму мог сделать? Разговор с Федором оказался бессмысленным, тот просто хотел на свободу, а сейчас, как ему доложили, наконец сбежал из камеры и скорее всего прятался в одном из районов Йокогамы. Вражеское правительство однозначно под чужим контролем и достучаться до них также было бы бессмысленно. Разве оставались еще варианты? Есть ли выход из сложившейся ситуации? «Выход есть всегда, Осаму. Твоя задача — найти его» Голос Мори громом звучал в голове, вынуждая думать. — Найти, найти, найти… Я что, блядь, к ищейкам устроился?! — полупустая кружка падает на пол, рассыпаясь на крупные осколки и выплескивая остатки черного кофе, который наверняка уже остыл. От собственного бессилия хотелось кричать и рушить все вокруг. Он не смог спасти Мори, не смог спасти Чую, не может сейчас спасти множество невинных людей. Стук в дверь. Как же не хотелось кого-то видеть. — Войдите. Женщина быстро заходит внутрь и сразу начинает с главного: — Придумал что-нибудь? Ну вот опять. Еще один человек, который надеется найти в нем спасение. — Нет, — огромных сил стоит сказать это не сквозь плотно сжатые зубы. — Может, ты что-нибудь придумала? Или Хироцу? В кои-то веки может кто-нибудь другой что-нибудь придумает, а не я? Кажется, это было сказано более громко и раздраженно, чем следовало. А Кое, на его памяти, была внимательна ко всему, включая эмоции и мимику. — Если бы ты хотел услышать наше мнение, то созвал мы Исполком. Но, спешу тебя огорчить, идей у нас нет. — Так почему они должны быть у меня? — сейчас больше походило на отчаяние, утягивающее его за собой в темную морскую бездну, нежели огонь, сжигающий все на своем пути. Женщина тяжело вздохнула: было видно, что ее тоже ничуть не радует нынешняя ситуация, но она, как и всегда, держала себя в руках. Мори звал ее приближенной по праву. — Потому что это ты, Дазай. Может, ты и был предателем. Может, тебя все еще хочется убить. Но это не отменяет того, что ты преемник Огая. Он рассказывал мне о тебе с восхищением. О том, что твой мозг способен на то, о чем он даже бы и не подумал. Ты находил выход в еще более отчаянных ситуациях. Но ты делал это ради забавы. Ты не думал, кого мы можем потерять, и кто у нас есть. У тебя был лишь ты, твой мозг, и азарт, не раз спасавшие нам головы. Может, я всегда и презирала тебя, но у меня никогда не было сомнений насчет решения Огая, сделать тебя его преемником. Вы оба безумцы, но именно вы можете спасти нас. Осаму уже слышал эти слова. Когда-то давно. И не то чтобы он не был согласен с тем, что его считают гением. Просто тогда это воспринималось как что-то тривиальное, а сейчас он будто в этом нуждался. — Гоголь, — словно резко прозрев, произнес он. — Мы должны найти Гоголя. Он сам хочет убить Достоевского, скорее всего это все его план. Найдем Гоголя — остановим войну. Кое не сумела удержать себя от легкой улыбки. В ее глазах затеплилась надежда и гордость, с какими она смотрела на собственного ученика. — Будь на связи с Правительством, а я в Агентство, — быстро сказал Дазай прежде чем выскользнуть из кабинета. Женщина тихо усмехнулась, когда дверь захлопнулась: — Ты был прав. Как всегда, чертовски прав.

***

      ВДА встретило его суматохой, раннее не бывавшей здесь. Сотрудники сновали туда-сюда. Кто-то собирал вещи, кто-то громко обсуждал все минусы политической обстановки. Но уже переступив порог, Осаму почувствовал напряжение, висящее в воздухе. — Дазай? — Доппо, до этого несший в один из кабинетов кипу бумаг, остановился. — Ты чего здесь делаешь? — Мне нужен Рампо, — не было времени строить из себя шута, поэтому серьезное выражение лица осталось камнем. Куникида не из тех людей, кто в данной ситуации начнет задавать множество глупых вопросов, поэтому он лишь кивнул на искомого сотрудника. Тот, на удивление, не развалился за столом, закинув на него ноги, и не покушался сейчас на очередную сладость, а что-то быстро печатал на компьютере, надев свои очки. — Я не могу его найти, — сразу же ответил Эдогава, стоило Осаму подойти ближе. — Моя дедукция не работает, я не знаю, где Достоевский. — Нам он и не нужен. Найди Гоголя, — экс-детектив качнул головой, присаживаясь на край стола. — Гоголя? Но… Зачем? О взаимоотношениях двух русских мало кому было известно, но Дазай не собирался сейчас рассказывать их биографию. — Просто найди. У нас мало времени. Рампо с готовностью кивнул, а после ткнул на место на печатной карте, занявшую пол стены. — Он здесь. Спрашивать «ты уверен?» у него было бессмысленным. — Дазай, — к ним незаметно подошла Йосано. — Директор просит тебя зайти. Оставалось надеяться, что надолго его не задержат.

***

      Когда он открыл глаза спустя долгое время, то первым почувствовал тянущую боль в затекших конечностях и в областях висков. Белый цвет слепил, пришлось зажмуриться, а после проморгаться, дабы привыкнуть к яркому свету. Воспоминания возвращались постепенно. Командировка, Йокогама, Лавкрафт, Порча. Ну, теперь хотя бы понятно, почему он в больнице. Интересно, сколько же он спал? Чуя нажимает на кнопку вызова врача и терпеливо ждет. — Накахара-сан, рад, что вы очнулись. Как себя чувствуете? — мужчина секунду смеривает его внимательным взглядом после чего переключается на данные приборов. — Болит что-нибудь? Хотите воды или поесть? Исполнитель начинает говорить, понимая, что от воды точно бы не отказался, так как голос неприятно хрипит: — Сколько я был без сознания? — Чуть меньше суток, — врачи подходит ближе с фонариком, чтобы проверить его глаза. — Может, мне позвать кого-нибудь? — Дазая или Кое-сан, — кивает Чуя, не обращая внимания на то, чье имя назвал первым. — Я в порядке. Как скоро меня выпишут? — Проведем обычную экспертизу и, если все хорошо, то выпишем. Ему никогда не нравились больницы. Арахабаки позволял его телу регенерировать быстрее, чем обычному человеку, потому присутствие в данном учреждении означало, что все было хуже, чем ожидалось. Накахара вспомнил подростковые годы в палатах.

*

— О, ты уже очнулся, — неизменно раздражающее лицо находилось слишком близко к его кушетке. — Мори послал нас на миссию против нескольких группировок, там был неуязвимый эспер, поэтому пришлось прибегнуть к Порче, — Дазай рассказывал все без особого интереса. Придвинул ближе к напарнику стакан с водой, аспирин и пачку сигарет. Накахара кивнул, молча благодаря за информацию, до которой мозг еще не дошел и за все остальное. — Ты был без сознания около суток, могло быть и хуже. Отчет я уже написал, так что можешь спокойно прохлаждаться.

*

      Обычно этим все и заканчивалось. Осаму уходил, убедившись, что его напарник жив, и больше не появлялся. Но Чуе этого было достаточно. Он настолько привык к этому, что, проснувшись в первый раз после битвы с Лавкрафтом, слишком чутко почувствовал несоответствие. Но Дазай больше не был в Мафии, он был не обязан приходить, рассказывать, что случилось, и давать спасительный никотин. Но почему сейчас его нет рядом? Они же снова коллеги, напарники. Хотя сейчас он управляет целой организацией, может, просто нет времени. Но почему-то это осознание отзывалось болью где-то в груди. Накахара уже полностью опустошил графин воды, когда в палату вошли. — Чуя, я очень рада, что ты очнулся, — наставница села рядом, взяв его за руку. С одной стороны, приятно, но все равно чувствуется гребаное несоответствие, отсутствие подходящего кусочка пазла. — Как ты себя чувствуешь? Еще немного и этот вопрос его доконает. — В порядке. Что я пропустил? — женщина, на его удивление, поджала губы и отвела взгляд. — Достоевский решил устроить войну. Россия идет против нас. Это было не то, что ожидал услышать Накахара. Подобная новость кого бы угодно ввела в шок, а его, только очнувшегося, уж тем более. — И… Каков план? — Дазай разбирается с этим. Наша помощь пока не требуется. Ему это не понравилось. Осаму снова решил разобраться со всем сам. Конечно, он был способен на это. В большинстве случаев чужое вмешательство лишь помешало бы выполнению плана, но брать на себя такую ответственность… Чуе вмиг захотелось вскочить с кровати и помчаться в Порт. Он представлял, что происходит с человеком, когда на его плечах такая ответственность; не знал, чем именно мог помочь, но и держаться поодаль не собирался. — Я должен быть рядом. — Чуя, я понимаю, что ты беспокоишься. Но это Дазай, он сам разберется. Тем более ты только очнулся. Накахара цокнул языком, понимая, что наставницу ему не переспорить. Вместо этого он начал придумывать план побега. Врач удостоверился в том, что он здоров, после чего разрешил вернуться к себе домой. Кое взяла с него слово, что тот пока не скажет Осаму о своем пробуждении.

***

Первым делом после, конечно же, горячего душа и чашки крепкого кофе, он позвонил другу. — Нет, — сразу же ответил Акутагава, а потом, кажись, отвлекся, раздавая приказы. — Кое-сан приказала ничего тебе не говорить о местонахождении Дазая. — Вообще-то ты подчиняешься моим приказам, — язвительно напомнил Накахара. — А ты ей, — не удивленный ответом Исполнителя, хмыкнул Рюноске. — Чуя, он сам со всем разберется. Это переговоры, он в них ас. Ты тоже это знаешь. — А если ситуация выйдет из-под контроля? — ему самому не нравилось, насколько отчаянно звучит его голос. — Дазай мастер выходить из любых ситуаций, ты ему только помешаешь. Поэтому сейчас отдыхай, а потом приезжай в штаб: нам не хватает людей. Акутагава отключился первым — Чуя зло бросил телефон об стену и резко поднялся с дивана. Давно его не ограничивали в чем-то, свобода ощущалась куда приятнее. Не пиши ему, не звони, сиди дома. Сила, все еще бушующая внутри, неприятно покалывала пальцы, обводя их алым свечением. Хотелось кого-нибудь убить или, как минимум, что-нибудь сломать. Где сейчас Осаму? Что, если он уже мертв? Или его схватили? Или Достоевский окончательно его обыграл? Вопросы сводили с ума. Странно, давно у него не было такого состояния. За последние пару лет уж точно, Накахара старался держать эмоции под контролем, но сейчас подсознание под гнетом страха и волнения подкидывало не самые приятные картинки. От полной потери контроля над самим собой останавливало лишь то, что он не хотел разрушать собственную квартиру. — Он еще говорил, что это я его обожествляю, — усмешка вышла горькой. — «Дазай умный, он что-нибудь придумает…», «Ты же его знаешь, он справится сам…», «Дазай мастер выходить из любых ситуаций…», — передразнивал Накахара чужие голоса. — И никто, блять, даже подумать не может, как много раз ты чуть не проебывался. Никто даже не знает, какой ты на самом деле. Чуя действительно верил в то, что говорил. И не потому что Осаму доверял ему больше чем остальным, хотя сейчас так и было, а потому что раньше становился невольным свидетелем чужих срывов. Когда они сидели в засаде, вместе лежали в больнице, делили один гостиничный номер в отеле. Напарник каждый раз открывался ему с новой стороны, потому что не мог избежать этого. Так Накахара узнал, что тот в пятнадцать мог выпить пол бутылки виски залпом и даже не поморщиться, мог проснуться ночью от кошмара и отчаянно застонать, ударяясь головой о стену, мог безумно улыбаться, когда демоны начинали выходить из каждой щели в старых половицах, просто потому что его организм уже не вывозил. Чуя был первым человеком, который услышал от него столь непривычную фразу: «я не хочу умирать».

*

— Всегда проще сказать, что я хочу убить себя, чем объяснять причины, почему я это делаю. Знаешь, я уже давненько понял, что не смогу так просто умереть, кто-то хочет, чтобы я жил. И каждый раз это игра в русскую рулетку, азарт, захлестывающий с головой. Смогу ли я умереть сейчас? Или же кто-то хочет заставить меня мучиться подольше? Накахара мигом протрезвел после всего выпитого пива. — А что если ты действительно умрешь? Интерес же пройдет. — Возможно и так, — Дазай пожимает плечами и вновь берется за бокал. — А может, там меня ждет что-то более интересное, чем перманентная боль. Знаешь, это уже наскучивает. — Почему ты говоришь все это мне? — хмурится, не понимает. Слабая усмешка режет чужие губы, алкоголь их обжигает: — Вопрос не в том, почему я говорю это именно тебе. — А в чем? — Почему я вообще это говорю? — карие глаза, ранее безэмоциональные, сейчас подернутые хмельной дымкой, показывали Чуе то, о чем не говорили никогда. Дазай и сам не понимал. И, казалось, не спешил в этом разбираться.

*

За последние несколько месяцев Исполнитель ностальгировал больше, чем хотелось бы. Раздражение и злость ушли, давая тревоге разрастись у него в груди. Не хотелось насилия, хотелось лишь уверенности, что с его непутевым напарником все в порядке. Накахара вернулся в комнату и открыл ящик, планируя записать все, что его гложет, в дневник, как делал ранее. Но он нахмурился, не узнавая свой почерк. Иероглифы слишком ровные для его эмоционального письма. «Мори подумал, что было бы неплохо обучить меня каллиграфии, так что я даже в своем худшем состоянии не могу писать небрежно» — вспомнились ему чужие слова. — Неужели…? И Чуя начал читать. Все с самой первой записи и до самой последней. «Пожалуй, я даже рад, что рассказал ему все это», — дата их ночного разговора. «Хах, оказывается, я тоже могу скучать» «Нет, ну это уже жестоко. Зачем я отправил его в эту долбаную командировку?» «Поймал себя на мысли, что хочу прикоснуться к нему через экран» «Квартира без него совсем пустая» «Надеюсь, ему там не снятся кошмары» «Подушка слишком мягкая, Чуя не такой» «Эта коротышка может разозлить меня даже на расстоянии» И слишком много «скучаю, скучаю, скучаю…» Накахара закрыл блокнот и бросил его на кровать, замечая, как же сильно его трясет. Но несмотря на это он твердой походкой направился в гостиную, поднял свой телефон с пола и, не обращая внимания на трещины на экране, набрал последний номер. — Я тебе уже сказал, что… — Рю, скажи, где он, — надлом в голосе заставил Акутагаву замолчать. — Пожалуйста… Я не могу потерять его во второй раз. Собеседник думал недолго: — Сейчас скину координаты.