Я хочу домой

      Фальшивое тайное логово Бродяги оказалось в разы больше его настоящей базы и по совместительству личной мастерской для него и дяди Аарона. Это было гигантское подвальное помещение функционирующего рыбного завода в восточной части Нью-Йорка вдоль реки Гудзон. Помимо названных двух, логово стало пристанищем для многих недовольных нынешним раскладом дел жителей города: и для простых граждан, незнакомых Майлзу, и для знакомых лиц из школ, и для коллег родителей, и даже для злодеев и некоторых людей Фиска, с которыми ему однажды пришлось столкнуться в своей вселенной. Все эти люди готовы были пойти на самый страшный риск, чтобы восстановить порядок в Нью-Йорке, и эта сплочённость до глубины души поражала Моралеса, потому что он не был уверен в том, что на Земле 1610 его драгоценный город был способен на подобное.       Бродяга вёл его по коридорам подвала к складу, на котором, как он утверждал, сейчас собирались главные силы их «организации». Майлз отмечал смиренность Бродяги по отношению к работе в команде и добавлял это в список их отличий, потому что сам привык спасать людей в одиночку.       Складское помещение было большим, под стать заводу, но явно им не использующиеся, потому-то его так и оприходовали люди Бродяги, сейчас слоняющиеся туда-сюда и готовящиеся к наступлению. Воздух пропитался военной свирепостью и нетерпением, все были достаточно напряжены для того, чтобы невзначай сорваться в любой момент, и каждый по-разному справлялся с накатывающим волнением: кто-то тихо подготавливал своё оружие, кто-то травил байки в небольших компаниях таких же весельчаков, а кто-то, распределившись по парам, всё ещё тренировался. Казалось, все давным-давно были в курсе предстоящего плана кроме Моралеса, оно и понятно, он скорее был заплаткой в команде, нежели её частью, и это было весьма иронично, потому что даже среди таких же пауков, как и он, Майлз не был своим.       Холодное и сырое помещение. Из-за влажности здесь становилось неуютно и, по идее, не должно было быть уютно вовсе. Хотелось побыстрее оказаться на поверхности и на свежем воздухе, но чем больше Моралес думал о наземной прохладе, тем тяжелее ему становилось под ней. Нос постоянно чесался, кожа под костюмом паука прилипала к ткани, а лицо покрывалось противной испариной. — Не нравится? — оборачиваясь, ёрничал Бродяга, прекрасно зная о том, как Майлзу было здесь некомфортно. — Не совсем понимаю цель моего визита, — Моралес всё ещё озирался по сторонам, цепляясь глазами за знакомые и незнакомые лица, — прочувствовать атмосферу мятежа? — не смотря на Бродягу, спрашивал он. — Допустим, — а Бродяга наоборот не сводил с него взгляда, изучая реакцию на происходящее вокруг и проверяя устойчивость к серьёзным и масштабным событиям. — Это твой новый друг? — к Бродяге подлетел один из его товарищей, с непривычной для Майлза в этой вселенной искренней радостью о чём-то спрашивая и повисая на плечах впереди стоящего здешнего Майлза. Бродяга недовольно цокнул и, закатив глаза, скрестил руки на груди: — Ещё чего, — ворчливо бросил он, но товарищ не был удовлетворен этим ответом, протянул руку для знакомства и улыбнулся так ярко, что Моралесу показалось, будто этого бедолагу так же, как и его, забросило сюда по ошибке. — Ганке? — спросил Майлз прежде, чем Ли успел представиться. — Мы знакомы? Я бы не забыл такую милую мордашку, — в шутку бросил он, также быстро получая под дых от Бродяги, — ладно-ладно, переборщил, — через лёгкий смех и боль говорил он, вскидывая руки вверх в защитном жесте и наконец отставая от Бродяги. — Да! То есть нет, то есть… — залепетал Моралес, не сдержав порыва радости от встречи с ещё кем-то близким из родного дома. — Вы незнакомы, — ответил Бродяга за него. — Вы случайно не братья? — тут же спросил Ганке. Он действительно был полной противоположностью Ли с Земли 1610. Слишком болтливым и позитивным. О таких людях в хорошем смысле говорят: «человека слишком много», — когда как соседа Майлза наоборот иногда не хватало. В разных смыслах.       Бродяга недовольно вздохнул и, схватив Моралеса за плечо, повёл дальше, к своему главному месту обитания здесь. Майлз хотел было что-то сказать Ганке, но не успевал подобрать слов, а Ли зря времени не терял и направлялся вслед за ними, заинтересованный неожиданным гостем. С его стороны, наблюдать за новой появившейся единицей для воплощения плана было слишком… непривычно и странно, особенно если учесть, кто именно имел честь привести эту единицу. Бродяга сам себе-то не всегда доверял, а тут неожиданное пополнение, которому было доверено исполнить один из самых важных пунктов плана. — Итак, — снова начал Ганке, — как давно вы знакомы? — Либо пару дней, либо всю жизнь, — искренне отвечал Моралес, пока Бродяга продолжал тянуть его. — Не отвечай ему, — невежественно бросал он, даже не оборачиваясь. Отчего-то Майлзу казалось, что эти двое были друзьями, возможно, даже такими же, как и он со своим соседом. — Не слишком ли сильный разброс от дней до жизни? — намеренно игнорировал указания Бродяги, допытываясь до Моралеса.       Они подошли к двери, на которой красовалась подтёртая надпись «служебное…», остальное было закрашено краской, очевидно, аэрозольной, очевидно, фиолетовой, очевидно, специально. Бродяга потянул Майлза туда, Моралес особо и не сопротивлялся, хотя всё ещё был увлечён изучением обстановки. Интерес также манил и в тёмное помещение, а когда дверь за ними закрылась (а прикрыл её следом вошедший Ганке), Бродяга отпустил его, оставляя одного в кромешной тьме. Мимолётное ощущение холода, оставшееся фантомное чувство прикосновения и одиночество отозвались в теле чем-то необычным и странным. Майлз настолько отвык оставаться с собой (дни в мастерской были не в счёт, он чувствовал себя не в своей тарелке), что это время показалось малость пугающим. Моралес не успел привыкнуть к этому ощущению, как на противоположной от двери стене включились люминесцентные лампы. Теперь он мог рассмотреть логово Бродяги для создания образа главного убежища, а не для души и действительной возможности уйти от всех и вся, какой была мастерская.       На стенах висели карты с фотографиями, на которых красовалась охрана Фиска и он сам, с различными клеймами и с отмеченными местами. Все они, казалось для Майлза, были отмечены хаотично и в разнобой, но для Бродяги всё это имело немалую значимость. Ранее стоявшие в бывшей служебной комнате стенды были отодвинуты в сторону к двери, а посередине комнаты красовался круглый стол, который по сути своей являлся перевёрнутой строительной катушкой без бухты. На нём один большой чертёж на голубой бумаге, какие-то неразборчивые отмечены и белые кресты. Бродяга подозвал ближе, и Моралес подошёл, проводя рукой по карте. — Очевидно, ты слишком ему доверяешь, — Ганке скрестил руки на груди и облокотился на дверь, отчего-то неодобрительно относясь к действиям Бродяги. Майлз понимал предостережения Ли, понимал, что тот хотел уберечь друга от фатальной ошибки, но всё равно где-то внутри, под рёбрами, у него разрастались печаль и обида. Да, это не был его друг, но они ведь были так похожи… Бродяга снова пропустил сказанное мимо ушей. — Это чертёж здания, под которым ведутся разработки коллайдера, — водил пальцами по белым линиям фасада, — тебе надо будет зайти здесь, — указал на запасной вход и повёл рукой в сторону, — затем по коридорам к спуску. Строение продуманное и извилистое, но, по идее, не должно отличаться от того, в котором ты был раньше.       Моралес более внимательно изучил чертёж, воплощая в памяти воспоминания, пережитые рядом с этой машиной. Итог был один — своим существованием она несла миру только боль. — Да, — дал короткий ответ, выныривая из всё ещё болезненных воспоминаний. Ему нужно было больше времени чтобы смириться с тем, что уже прошло. — Нам повезло, вечером Кингпин будет там, в одном из своих офисов наверху. Я прикончу его, а ты прикончишь его коллайдер.       Разделение двух самых важных целей между ними двумя для Майлза показалось невероятной возможностью показать себя перед Бродягой во всей красе. В одном здании почти в одно и то же время должна была определиться судьба Земли 42. От этого знания захватывало дух, как если бы Моралес совершал очередной прыжок веры. — Так… кто этот незнакомец? — снова спросил Ли, всё ещё опираясь на дверь, словно таким образом говоря, что без ответов выпускать их отсюда не собирался. Стоя к нему спиной, Майлз глянул на Бродягу, пытаясь отыскать ответ в его глазах и не наговорить лишнего, но Бродяга был непреклонен. — Тот, кто принесёт нам победу. — Ладно-ладно, капитан, я вас понял, — и снова он вскинул руки, в очередной раз отшучиваясь, а Бродяга, обойдя стол, схватил Моралеса за руку, решительно снимая антипаук и давая Майлзу возможность снова использовать паучьи силы. — Не рановато для таких широких жестов? — спросил он, всё ещё не веря в происходящее и вертя рукой из стороны в сторону, чтобы согнать фантомное чувство прикосновения браслета к коже. — Самое время, — коротко бросил Бродяга. — Та-ак, — протянул Моралес, явственно ощущая подвох в происходящем, — когда выступаем?

***

      Майлз не успел нарадоваться вернувшимся способностям, как их тут же пришлось использовать в деле. С большой силой, да? Что ж, ответственности сегодня на нём было уймы, особенно, если учитывать то, что Бродяга не дал кому-либо из команды указания следовать за ним по пятам, Моралесу действительно доверили исполнять важное дело одному, и этому он был одновременно настолько рад и поражен, что хотелось выложиться на все сто и не упасть в грязь лицом. Решительность Бродяги — поставить его одного — не вызывала доверия, но, если Бродяга доверился ему, стало быть, теперь Майлзу необходимо было поступить также. Больше не из долга, а действительно из искренних чувств и побуждений.       Будучи невидимым он ловко маневрировал между снующими туда-сюда работниками, скорее всего, уже осведомлёнными о проникновении, и пробирался прямо к коллайдеру, обходя попадающиеся преграды на пути. Пройти до спуска и по нему не составляло труда, Моралес оставался незамеченным и даже успевал иной раз размять плечи, расслабляясь и повисая на потолке, пока по коридорам бежали толпы испуганных взрослых в белых халатах. Он наконец чувствовал себя полезным, при деле и в своей тарелке. Вот, в чём он нуждался всё это время — в миссии.       Пока его голова была занята мыслями, не относящимися к делу, Майлз стремительно приближался к цели своего дела, и как на зло всё пошло не по плану, потому что вокруг коллайдера всё ещё шныряли работники, их было двое, но уже одно наличие прибавляло головной боли. Они должны были уйти, как только бы им сообщили о вторжении не Моралеса, а команды Бродяги, скорее всего, который уже вёл ожесточённую битву с Фиском. — Лив, пожалуйста, — высокий учёный в квадратных очках хватал уж слишком молодую для такой работы девушку за плечо и пытался насильно увести прочь от коллайдера, пока она продолжала что-то набирать на платформе управления, хватаясь за разноцветные кнопки и маленькие рычаги, потягивая их то вверх, то вниз. Неужели пыталась запустить? — Мы не можем бросить всё на половине пути! — ворчала она, отмахиваясь от коллеги, и продолжая запускать машину. В её голосе Майлз уловил что-то относительно знакомое, а пробравшись дальше и спустившись с потолка на паутине прямо перед её вздёрнутым носом, в ужасе узнал в молодом лице знакомые черты взрослой Оливии Октавиус, только это была её маленькая копия, по-видимому, ещё студентка-практикантка. — Если мы не уберёмся отсюда сейчас же, нам несдобровать, — голос учёного-наставника срывался от страха, он начинал истерить и отчаянно умолять ученицу покинуть здание вместе с ним, но она упрямо стояла на своём, с горящими глазами продолжая попытки запустить машину, — это не по регламенту! Наша цель — собрать, а не привести в действие без заказчика! — Считайте это тестовым запуском, — в очередной раз сбросив его руку с плеча, она, сминая от восторга губы, потянулась к главной кнопке.       Моралес ликвидировал Оливию прежде, чем она нанесла бы непоправимый вред себе и этой вселенной. Он выстрелил паутиной в неё, из-за чего студентка отлетела в стену, прикладываясь о неё спиной и намертво прилепляясь к ней, а в ужаснувшегося от такого и почти потерявшего сознание учёного, он выстрелил с меньшим энтузиазмом, паутиной сбивая его с ног и фиксируя на полу. Испуганный мужчина так и потерял сознание, а Майлз, ещё раз бросив взгляд на обездвиженную Оливию и уничтожив пульт управления, снося его зарядами паутины, метнулся к самому коллайдеру.       Теперь машину так просто запустить нельзя было, по габаритам она не уступала коллайдеру с его Земли, но всё ещё была опасной только из-за факта своего существования. Он начал с более тонкого носа, обматывая его нитями и за счёт давления, сжимая так, чтобы разломать на пополам. Стискивая зубы, Моралес тянул на себя, отходя всё дальше и дальше, но прочный металл не хотел поддаваться, лишь издевательски чуть прогибался, а паутина натягивалась как струнка, лопаясь и издавая характерные звуки. — Нет, нет, нет! — закричала Оливия, влетая в Майлза и сбивая его с ног. Ему и в голову не приходило, что в таком юном возрасте она уже могла обладать нехилым запасом щупалец за спиной, — не смей его уничтожать! — Она впечатала его в стену за коллайдером, настолько сильно прикладывая головой о жёсткие покрытия, что у Моралеса на мгновение потемнело в глазах, а в ушах раздался не предвещающий ничего хорошего звон. — Ты не понимаешь… — прохрипел Майлз, пока она хватала его за волосы и снова ударяла о стену. — Я так долго работала над ним не для того, чтобы такие как ты врывались сюда и всё портили! — отчаянно кричала она, — Что это? Восстание повстанцев? Сколько вас? Сидели бы в своих норах и не дёргались! — её истеричные вопли сливались во что-то одно звонкое и давящее, Моралес не мог сконцентрироваться, сознание ускользало от него, а он всё никак не мог ухватиться за нужные ниточки и вытащить себя из чёрного бессознательного омута.       Его спасло только то, что Лив была слишком молода и наивна, как только Майлз перестал дёргаться, она остановилась, замирая и ужасаясь мысли, что могла переборщить. Оливия нагнулась, прислушиваясь к неравномерному хриплому дыханию Моралеса, и сама облегчённо выдохнула, видимо, не желая сталкиваться с последствиями отчаянной защиты коллайдера.       Майлз воспользовался нерешительностью Лив и одним рывком сбросил с себя, одновременно стреляя паутиной в неё и куда-то в потолок, чтобы иметь возможность подтянуться и увернуться от будущих атак, когда как она полетела вниз, прикладываясь спиной и щупальцами о пол. Оливии надо было быстро подняться, но, приподнимаясь на локтях, она всё равно покосилась в сторону, видимо, организм ещё недостаточно раз сталкивался со сражениями, чтобы она имела возможность привыкнуть к ним и адаптироваться к различным схваткам с противниками. Лив была слишком эмоциональной и незрелой для битвы с Моралесом, но до чего же сильной! Он не мог избавиться от головокружения и, в попытке зафиксировать её, промахнулся, пуляя паутиной в сторону. — Нет… нет… — отчаянно лепетала она, хватаясь за голову и через силу поднимаясь, вставая на ноги и помогая себе держаться, упираясь в пол щупальцами. Майлз снова выстрелил, но она отбила атаку одним из них, даже не подняв головы. — Коллайдер уничтожит вашу вселенную, — он не мог кричать, но старался говорить настолько громко, насколько мог, чтобы Оливия слышала. Её щупальца беспорядочно двигались, извивались как змеи, пока она, держась за голову, мотала ею из стороны в сторону, боясь разрушения машины, над которой помогала трудиться стольким учёным. — Что ты… сказал? — она словно опомнилась, вся нахохлилась и мысленно повторила в сказанное Моралесом ещё раз и ещё, истерично хватаясь за нужные ниточки и по одному отбрасывая незначительные слова в сторону, — вашу? — Лив, предавшись мимолётным размышлениям, отвлеклась от боя, метнула взгляд в сторону Майлза, но не успела опомниться, как он влетел в неё, сбивая с ног. Оливия снова приложилась о пол, почувствовав прошедшие по позвоночнику заряды боли. Она жалобно заскулила, кусая щёки изнутри и щуря веки, пока Моралес хватал её за голову и с еле слышным «прости», ударял о металл, вырубая одним ударом.       Она потеряла сознание. Майлз, придерживаясь за бок, поднялся, приклеивая её к полу паутиной, конечно, слабо веря, что это могло бы её удержать, но Оливия уже была без сознания, это стало всего лишь очередной предосторожностью.       Моралес наконец мог закончить начатое. Он метнулся к коллайдеру, начал обвязывать его паутиной, закрепляя её на, как казалось ему, самых тонких местах и стягивая их до хруста металлических пластин, из которых конструкция и была собрана. Ему потребовалось больше времени, чем планировалось затратить изначально, не то из-за появления юной копии Док Ока, не то из-за невероятной крепости возведённого коллайдера, но Майлз справился, разломав его на части. С менее большими, но растерзанными кусками машины работать было проще, он цеплял за них паутину и отбрасывал в сторону стен, чтобы при соприкосновении с ними, они разбивались на ещё меньшие куски.       Казалось, Моралес, уничтожая машину, выплёскивал всю накопившуюся за эти недели ярость, он не сдерживал сил, и сравнивал это место с землёй, разрушая коллайдер основательно без возможности собрать заново из уже имеющихся зверски оторванных частей.       Майлз лишь иногда озирался в сторону Лив, проверяя её состояние. Не хотелось бы столкнуться с ней в битве ещё раз, он ведь был героем, а сражаться с такой юной (она всё же была старше его на пару лет) девушкой желания не было.       Но больше всего ему не давало покоя молчания товарищей Бродяги. Ни слуха, ни духа. Ни от кого, кто, казалось бы, должен был с ним связаться. Неужели схватка с Фиском всё ещё продолжалась? Ему стоило остаться здесь или же прийти на выручку Бродяге?       Моралес принял решение выдвигаться.

***

      Коридоры здания над коллайдером опустели быстро, на пути Майлзу всё никто не попадался: ни свои, ни чужие, — из-за чего он не мог даже предположить, на чьей сейчас стороне было преимущество. Возможно, битва уже подошла к концу, но почему тогда Бродяга не связался с ним? Если же исход был не в его пользу, почему люди Фиска всё ещё не поспешили проверить состояние коллайдера?       Моралес старался двигаться быстро, будучи невидимым он ловко пробирался дальше, поднимаясь наверх.       Как и ожидалось, сражение всё ещё шло. Весь холл был в дыму, повстанцы активно пользовались дымовыми гранатами, чтобы получить преимущество в борьбе с вооружённой охраной. Из всего того, что удавалось рассмотреть Майлзу, люди Бродяги активно продвигались вперёд, захватывая всё большие территории одного из штабов Фиска, когда как самого Бродяги видно не было.       Значит, он всё ещё сражался, и надо было поспешить.       Моралес собирался выдвигаться дальше, пальнул паутиной в сторону закрытых дверей лифта, но забившее тревогу чутьё побудило его остаться на этаже. Майлз второпях оглянулся, не понимая кому именно угрожала опасность, ему или товарищам Бродяги, но появившейся почти перед самым носом Ганке с двумя охранниками на хвосте отбил все сомнения. Моралесу пришлось раскрыться, но зато не ожидавшие его появления вражеские атакующие опешили, отступая назад и давая Ли скрыться, он ловко выстрелил в них зарядами паутины и, столкнув друг о друга, связал, опрокидывая на пол. — Что это было? — удивлённо спросил Ганке, снова выскакивая рядом с Майлзом. На его лице красовалась пара синяков, нижняя губа была разбита, а из носа потекли первые капли крови, которые он вытирал о рукав пуленепробиваемой куртки, возможно, боевых ранений под одеждой было больше. — Да так, старые фокусы, — отмахивался он, — Бродяга всё ещё наверху? Один? — Ага, — снова стёр кровь, размазывая её по щеке, — подсоби ему, пока мы заканчиваем здесь.       На том они и расстались. Моралес помчался к одному из лифтов, выломал двери и взглянул вверх, в непроглядную шахту, благо сам лифт уже разбитый покоился где-то на нулевых этажах, так что Майлз спокойно мог метнуть паутину в сторону потолка и начать подниматься, не боясь неожиданных последствий.       Стремительные движения до ноющей боли в мышцах, он подтягивался и наматывал нити на руки, цепляясь за них, как за последнюю надежду успеть вовремя. С чего Моралес вообще решил, что мог опоздать или что Бродяга мог не справиться? Он только чувствовал разрастающуюся внутри тревогу и желание оказаться в эпицентре, чтобы спасти Землю 42.       В голове шумело. Мозоли на ладонях стирались, он вцеплялся в паутину изо всех сил и продолжал взбираться, ощущая знакомую неприятную испарину на лице. Этажи быстро сменялись, разрушенный и упавший лифт сливался с тёмной шахтой и терялся в её мраке. Майлз почти настиг цели, замер перед нужными дверьми и, мигом раскачавшись, выбил их собой.       Яркий свет кабинета Фиска ослепил, Моралес сощурился, не в силах привыкнуть и, осев на пол, коснулся истерзанной ладонью пола для поддержки. В воздухе стоял запах крови и утихшего сражения. Ему доводилось не раз ощущать подобное, но организм всё никак не мог привыкнуть к такому, и каждый раз пробивало до холодящей дрожи. Белый свет вызывал двоякое чувство, ассоциируясь прежде всего с чем-то невинным и добрым, но не как не со зловещим штабом безумца. Он мягко лился на кожу, освещал всё вокруг и обволакивал приятным теплом. Если бы не знание того, кому принадлежало это место, Майлз бы подумал, что кабинетом заведовал лидер какого-нибудь геройского содружества.       Огромная туша, воплощающая в себе все невзгоды Нью-Йорка 42, бездыханным телом лежала в испачканных кровью бумагах и осколках бывшего стеклянного рабочего стола, впивающихся в натянутый на кожу смокинг.       Фиск был повержен.       Но что же Бродяга?       Майлз метнулся к нему лежащему и раненому, усаживаясь рядом и с беспокойством оглядывая его тяжело дышащего. Он провёл пальцами по краям ран, кусая губы и не зная, как лучше их было обработать без аптечки под рукой. Грудь слабо вздымалась и опускалась, организм не мог насытиться почти не поступающим кислородом, а взгляд Бродяги, те глаза, в которые каждое утро смотрел Моралес в зеркале, помутился. — Выглядишь помято, — хрипло выдал он Майлзу, протягивая в его сторону содрогающуюся в слабых конвульсиях руку. Моралес перехватил ладонь и сжал её в своих, стискивая до боли и одаривая теплом, которое так норовило покинуть это тело. — Кто бы говорил, — шептал Майлз в ответ, — Ганке скоро будет тут… потерпи, — последнее слово выдалось натянутым и глухим. Моралес не мог заставить себя произносить подобное, он не мог поверить в то, что ему надо было говорить это Бродяге. — Дядя Аарон вот-вот отключит антиспособу, ты сможешь вернуться, — его взгляд был направлен на Майлза, но, казалось, Бродяга больше его не видел. Моралес не стал говорить ему, что не собирался так скоро уходить и оставлять его в таком-то состоянии.. — Хорошо-хорошо, — нетерпеливо бормотал в ответ, — скажи, что случилось? Ты же был уверен в победе. — Я победил, — кашель прерывал его речь. Внутри Майлза всё от ужаса сжалось, потому что Бродяге легче не становилось, — я знал, на что иду. Смотрел тебе в глаза и знал. При первом же разговоре. — Знал, что? — Каноничное событие.       И вдруг Моралеса осенило. Глаза округлились, а руки, сжимающие ладонь Бродяги, на миг расслабились. — Капитан погибает на руках Человека-паука, —хрипел Бродяга, пока Майлз всё ещё приходил в себя, — когда я узнал, что ты один из них, мне стало проще. Я мог потратить все свои силы на убийство Кингпина, а не на попытки защитить себя. А он ведь, пока мы сражались, догадался, что что-то не так, но даже и предположить не успел, что в рядах моей команды затесался неземной новобранец. — Неземной в плане красивый…? — еле выдавил из себя подобное безрассудство, слабо улыбаясь и пытаясь отсрочить мысли о возможном предрешённом конце сегодняшнего вечера.       А Бродяга засмеялся. Правда, сразу почувствовал острую боль под рёбрами и сдавленно замычал, жутко хмурясь. — Я прикипел к тебе, — неожиданно для Моралеса выдал он, прикрывая веки, — сначала сочувствовал, а потом прикипел и твёрдо решил не отступать от цели. Твой отец… — прервался, чтобы спокойно вздохнуть и успокоить головную боль, — твой отец будет жить, потому что ключевое событие со смертью капитана происходит сейчас. — Нет, — твёрдо отчеканил Майлз, — нет, не происходит. Ганке уже почти здесь, пожалуйста. Пожалуйста, потерпи ещё немного. Я спасу папу несмотря ни на что, не надо заставлять меня спасать и тебя. — Я не заставляю. Я запрещаю.       Его ладонь ослабла. Моралес сжал её сильнее, прижимая к себе и не сводя взгляда с его медленно поднимающейся груди. Бродяга дышал. Всё ещё дышал, но так слабо… слишком слабо для того, чтобы организм мог начать восстанавливаться. — Майлз… — от страха прошептал Моралес, но Бродяга не ответил, — Майлз, пожалуйста.       В разрушенном из-за кровопролитного боя кабинете Фиска было тихо. До сюда не доходили звуки бойни между его людьми и людьми Бродяги. Это было жутко. Было жутко здесь, в тишине, прислушиваться к дыханию Бродяги и надеяться на то, что оно не прекратится. Моралес впервые так отчаянно чего-то хотел и кого-то ждал, потому что только в героически появившемся Ли он мог увидеть спасение для Бродяги, но Ганке всё не приходил. — Майлз, — более твёрже произнёс Моралес, — не оставляй… нас, Майлз.       Моралес не привык плакать. Моралес не привык жаловаться.       Он не привык отдыхать и не привык уставать.       Он должен был привыкнуть совмещать учёбу с геройскими буднями, не должен был жаловаться на то, как это сложно, или на любые другие трудности, идущие в ногу с геройством.       Но должен ли он был привыкать терять дорогих ему людей одних за другими?       Прав был Бродяга, когда говорил, что, если становишься героем, неважно, знают родные или нет — твои позывы спасать мир приведут их к гибели. Прав был Бродяга, когда говорил ему не бояться сбегать, а бояться остаться.       Глаза заслезились, но он не плакал. Майлз сжимал его окровавленную ладонь настолько сильно, что ему самому становилось от этого больно. Голову посещали дурные мысли, Моралес жалел о том, что сейчас не лежал на месте Бродяги, потому что эта роль, как он считал, подошла бы ему куда лучше.       Дыхание сбилось. Он старался дышать глубоко, но шум в ушах, тревога и нежелание принимать происходящее побуждали забиться в истерике. Всё нутро содрогалось, Майлз что-то неразборчиво шептал сам себе, но даже не мог разобрать, что именно, губы просто то размыкались, то смыкались, когда он нервно сглатывал.       Ганке опять появился неожиданно. Он от переживаний подлетел к ним с такой скоростью, что не будь Моралес в шоке, точно бы удивился, но Майлз замер, не в силах пошевелиться. Ли схватил Бродягу за плечи, не осознавая, что с ним случилось, а потом со страхом приложил голову к его груди, пытаясь уловить хоть какое-то подобие сердцебиения. Они не знали, насколько сильно Бродяга был ранен. Они не знали, как надо было его спасать. Моралес мог лишь наблюдать, он словно был не здесь, а в какой-то прострации, пока Ганке безуспешно пытался привести лучшего друга в чувства.       За спиной Майлза что-то заискрилось, разноцветные краски разлились по кабинету Фиска. Что-то тёплое и знакомое коснулось его плеч, Моралес наконец почувствовал власть над телом, он смог двигаться и даже случайно отпустил ладонь Бродяги.       Гвен держала его за плечи, сквозь пелену и шум он слышал, как она звала его и, кажется, с ней был или были кто-то ещё. Неужели остальные паучки? Они ждали возможности попасть на Землю 42, чтобы забрать его? Они собирались спасти его?       Если бы антиспособу отключили раньше…       Гвен потянула его на себя, а Майлз поддался её лёгкой хватке. Он всё ещё не чувствовал себя «здесь», он даже не собирался принимать произошедшее. — Пожалуйста, — шептал он Ли, пока тот настороженно озирался на них, прижимая Бродягу к себе, — не оставляй его.       Кажется, недоверчивый Ганке, поражённый увиденным, коротко кивнул в ответ.

Майлзу пришлось вернуться домой