Сдаться ты всегда успеешь

Если жабу опустить в холодную воду, а затем постепенно нагревать, то она не станет вырываться, а затем и не заметит, как сварится. Только вот Гречкин не лягушка, да и, опустили его сразу же в кипяток, а вариться он не намерен! Душа требует бунта, а кровь кипит, забывая о том, что он уже за эти пару месяцев успел свариться до половинного состояния готовности. Воспитатели — люди непонятливые, похожие на тюремных надзирателей больше, чем на людей. К ним обращаться бесполезно, как Кирилл уже понял, но где ещё требовать справедливого отношения и адекватного соседства? Кирилл покидает комнату с хорошим предчувствием, будто всё сложится в его пользу. Серые коридоры, коричневые двери, все одинаковые, но нужна определённая. Дверь воспитательской. Единственная комната, где стоит телевизор. — Здравствуйте, — несмотря на всю ситуацию, спокойным голосом произносит Гречкин, — мне нужна ваша помощь, Нина Григорьевна. — В чём же? — интересуется женщина лет шестидесяти, поправляя очки и выключая звук на телевизоре, где идёт какая-то сопливая хрень. Кирилл никогда не понимал двух вещей: зачем такое снимают и зачем такое смотрят. Она такая на спицу похожая. Прямая, строгая. Одета по форме: прямая юбка и пиджак коричневых тонов, что своим оттенком отражает гнилую натуру. — Переселите меня! — уверенно и открыто заявляет Кирилл. — Переселить? Зачем это? — чеканит холодный голос, будто сразу отказывает. А юноша тут же тушуется, не зная, что и сказать, чтобы не упасть в собственных же глазах. На чужие абсолютно наплевать. — А я знаю. Ты сейчас будешь плакаться мне, как маленький, что тебя обижают такого бедного-несчастного, — тонкое лицо уродуется победоносной ухмылкой. — Не буду! — Вот и славно, иди отсюда тогда. — Вот же динамо, — бормочет парень себе под нос, шаркая подошвами кед по коридорам спустя пару дней после злополучного разговора. Хотя, а чего собственно парень ожидал? Того, что всё сразу исполнится в соответствии с его желанием, как раньше? Как раньше будет только через год, Кирюх… Не забывай и считай дни до дня рождения. В комнате, что состоит из четырёх двухэтажных кроватей, прошмыгни на свою верхушку и думай, думай о том, что до твоего освобождения осталось не так уж и много. Совсем чуть-чуть потерпеть. Ты станешь богатым и свободным, а потом сразу же к херам снесёшь этот детский дом вместе с его обитателями. — Эй, слышь, Греча, — свистит ему Игорь, тëмной макушкой подплывая к кровати, на манер гопника из нулевых, — а чего это ты к Спице ходил, на? И Гречкин бы это услышал, если бы не был погружён в сладкие грёзы о том, как он ходит по грудам кирпича, оставшимся от приюта после взрыва. — Ты чё, язык в жопу засунул? — абсолютно «интеллигентно» интересуется Вася, вставая со своей постели и направляясь к его второму этажу. Блять. Похоже, что Нина Григорьевна решила таким образом подогреть прохладную атмосферу в коллективе. Ну да, махание кулаками просто опупительно греет кровь, что просто необходимо, когда для включения отопления ещё жарко, но для организма, привыкшего к летнему теплу, уже холодно. Но пропускать драки и убегать не «по-пацански», поэтому юноша спрыгивает с кровати, быстро поправляет блонд с отросшими корнями, сразу становясь в боевую стойку, в своей голове походя на того же Джо Фрейзера, но только в своей голове, к сожалению. Для окружающих это маленький хомячок, навостривший зубки на прутья клетки, а после и на твою руку. Если драка неизбежна — бей первым. Первый удар приходится на Васю, лишь немного его задевая. Ссадина на скуле. Это не единственный удачный удар Кирилла. Из его успехов: фонарь под глазом Васи, два разбитых носа и синяки на двух парах икр, а также боевые укусы. Но победы не обходятся без поражений: красное ухо, синяки на руках, груди и животе, а также пара вырванных прядей волос. Правда вот, после драки его сокомнатники уходят жаловаться Спице, что сразу вызывает его на ковëр. — Почему обижаешь мальчиков? — этот вопрос подходит для детей, младше восьми, но не для почти совершеннолетнего Гречкина. — А почему они чешут об меня кулаки? — Ты провоцируешь их на драку, это понятно. — Что вам понятно? — Ты в коллективе мальчик новый, вот они тобой и… Интересуются. — Уже месяц, как новый, а «заинтересовались» только сейчас. Нина Григорьевна, ради бога, подумайте над тем, что я говорил. — С чего бы это? — С того, что нашему прекрасному приюту явно не нужны убийства. Репутация упадëт. — Куда мне тебя переселять? — тянет женщина, явно уставшая от разговора. — Свободных комнат нет. Звучит безаппеляционно. Но ничего. Кирилл будет стоять на своëм, как раньше. — Но ведь у вас есть мальчик, живущий один! — Ложь, — лязгает Спица. — Я узнавал, я его видел! — Кирилл не узнавал, врëт, но он же видел того мальчишку, а его соседей — нет. Два и два он складывать умеет. А у Нины Григорьевны в глазах промелькнул… Испуг? Тот пацан хрустальный что-ли? Живëт один, воспиталки берегут… Может он с шизой? Или говно своë ест… Да не… Для таких «пациентов» есть специальные места, вроде как… Что же, товарищ Спица, обмен испугами прошëл успешно. Всë же, актëр из Гречкина никудышный. Ему даже друзья говорили, что у него для такой идеальной сволочности слишком честное лицо. — А не боишься? Переселю, если ты такой бесстрашный, — это же она так запугать пытается, да? И почти успешно пытается. То есть, у неë могло получиттся, если бы не трезвая мысль, посетившая голову Гречкина: один этот паренëк вряд ли будет колотить сильнее, чем те трое. — А вот переселяйте! — с напускной храбростью усмехнулся Киря. — Собирай вещи тогда, — женщина сдалась. Почему так легко? Из еë комнаты блондин буквально выпархивает на крыльях. Вещи ему собрать дают легко, хоть в тупых стеклянных глазах можно прочесть непонимание, мол, куда он собрался отсюда? «Да лучше даже на улице ночевать, чем оставаться с вами» — думает Кирилл, затихший ради безопасности. — Это Лëша, Лëша Макаров, — слышит он в свой адрес от Нины Григорьевны, которая до этого красочно беседовала с подростком, сидя рядом с ним на кровати. В комнате стены такие же серые, как и везде, разница лишь в том, что вещи лежат в спокойном хаосе. В комнатах, где много детей не так: всë прячут, лишь бы не украли соседи или работники детдома. Лëша смотрит изумлëнно, будто бы впервые человека увидел, он наверняка не рад новому соседу. Кирилл и сам себе был бы не рад. — Лëшенька, этот мальчик будет твоим соседом. Он шумный, но хороший, вполне хороший, — Спица сюсюкалась и нахваливала Кирилла, хотя делала это явно неискренне. — Гречкин Кирилл Егорович, — пафосно представился блондин, садясь на кровать напротив. Прикасаться к этому парню желания нет. С ним явно что-то не так, раз его поселили отдельно и так обращаются. — Приятно познакомиться. Голос у этого Макарова робкий, нежный, ему хочется умиляться. Но сейчас не до того. Спица тихо закрыла за собой дверь, оставив их наедине. Здесь, вместо орды двухэтаэных кроватей стояло всего две с одним ярусом, хоть места и столько же. Стол рабочий — один, дверь в ванную, на постелях жëлтое постельное бельë в цветочек, а сверху лежат покрывала. — Взаимно.