Калейдоскоп

      Простуда прошла так же быстро, как появилась. Для восстановления Гермионе хватило пары Бодроперцовых зелий, что дала мадам Помфри.       К утру четверга Гермиона была как новенькая. Жаль, что это прекрасное средство не было способно так же легко и быстро восстанавливать душевное равновесие. Вообще никакое зелье на это не было способно, насколько было известно Гермионе. Иначе она бы с удовольствием его приготовила.       Острый ужас и оцепенение, которые вызвала статья в «Пророке» немного спали, однако студенты Хогвартса все так же были на взводе. Многие шарахались собственных теней, в то время как другие избавлялись от своей тревоги иначе — устраивали стычки на пустом месте. И это прибавляло Гермионе в роли старосты проблем.       За последние два дня она сняла с возмутителей спокойствия больше очков, чем за весь этот учебный год.       И конечно же, в большинстве конфликтов участвовали слизеринцы. Кто-то сам нарывался на студентов других факультетов, подначивая их. Но в большинстве случаев, они просто защищались. Отстаивали честь своих близких, которых обвиняли в служении Волан-де-Морту. В основном подобным грешили гриффиндорцы. И их можно было понять. Однако, с точки зрения Гермионы, это было недопустимо.       После обеда она остановила малознакомую третьекурсницу с Гриффиндора, которая крайне нелицеприятно выражалась в сторону одной из близняшек Кэрроу. Несчастная слизеринка чуть не плакала, в ответ осыпая обидчицу бранью.       Гермиона сняла с обеих по пять очков и, отпустив Кэрроу, принялась наставлять на путь истинный свою однокурсницу.       — Ты не можешь просто так разбрасываться подобными обвинениями, — устало, но в то же время раздраженно произнесла она.       Девочка лишь неопределенно махнула головой и поспешила убраться подальше от старосты.       Все это очень мешало Гермионе заниматься по-настоящему важными делами. Спокойствия не было даже в библиотеке, поэтому изучать информацию о «Феликсе Филицисе» ей приходилось урывками.       Впрочем, кое-что важное она, конечно же, успела подчерпнуть. И перед тем как отправиться на отработку к Снейпу успела нацарапать короткое письмо в «Аптеку Малпеппера». Всего необходимого там, наверняка, не найдется, но Гермиона решила, что было бы неплохо заполучить законным способом хотя бы часть ингредиентов.       Где брать остальные она еще не решила. Основных вариантов было несколько: кладовая Слизнорта и личные запасы Снейпа. Из последних она уже не раз таскала ингредиенты. Проблема заключалась лишь в том, что оба профессора легко догадаются, что именно собирался приготовить воришка, едва заметят пропажу.       Был еще один вариант: обратиться к профессору Дамблдору. Но тот тоже легко догадается, для чего Гермионе скорлупа яиц оккамия. А она так и не решила, готова ли поделиться своей идеей с директором. Она ему, почти наверняка, не понравится.       Честно говоря, Гермиона вообще ни с кем не хотела делиться своими планами. Даже с друзьями. Если профессора могли помешать приготовлению «Феликса», то у друзей этот план мог вызвать преждевременные надежды. Гермиона не была уверена в том, что способна воплотить их в жизнь.       Размышляя обо всем этом, она не заметила, как добралась до кабинета Снейпа. Того опять не было на месте, зато ее ждал Малфой.       — Пар из ушей больше не валит? — нахально усмехнулся он вместо приветствия.       Гермиона покраснела от смеси смущения и раздражения. После приема Бодроперцового зелья какое-то время действительно ходишь, время от времени выпуская из ушей клубы дыма. Однако, Малфой не мог этого видеть, она была уверена. Очевидно, он просто пытался ее подначить.       Или просто беззлобно пошутил? Гермиона подумала, что если бы Гарри или Рон сказали нечто подобное, она бы даже не подумала обижаться. К Малфою, конечно, трудно было быть непредвзятой, однако, очевидно, эта его реплика была совершенно безобидной.       — Да. Мне лучше, если тебя это интересует, — Гермиона изобразила самую широкую улыбку, на которую была способна.       Малфоя подобная реакция явно выбила из равновесия. Гермиона почти видела, как он шевелит извилинами, пытаясь подобрать подходящий ответ.       Сначала Малфой, кажется, вполне искренне рассмеялся, затем хмыкнул и уже куда холоднее произнес:       — Очень рад. Значит, сможешь работать в полную силу. Сегодня по плану вредноскопы и прочий бред. Не собираюсь заниматься этим в одиночку, — он приглашающе махнул рукой в сторону кладовой.       Гермиона нехотя последовала за ним.       — Почему Снейп постоянно передает указания через тебя?       Малфой ответил лишь после того, как притащил из класса стул и вальяжно развалился на нем. Гермиона подметила, что он вновь занял ту же сторону помещения, что и в прошлый раз. Будто бы сознательно стараясь находиться подальше от нее.       — Ты ему не особенно нравишься, — усмехнулся Малфой.       — Что, прости?       Гермиона, уже успевшая забыть о своем вопросе, растерянно заморгала.       Малфой закатил глаза, однако хитрая улыбка не исчезла с его лица.       — Снейп не желает разговаривать с тобой лишний раз, потому что ты ему не нравишься.       — Вот ведь печаль, — зло выплюнула Гермиона, — не нравиться грубому, самовлюбленному…       — Не боишься, что я пожалуюсь на тебя, Грейнджер?       Малфой взял в руки корзину с разного рода выявителями темной магии, большая часть которых была давно сломана и превратилась в кучу отдельных деталей.       — Да пожалуйста, — Гермиона пожала плечами.       — Хитро демонстрировать свою наигранную храбрость, зная, что я этого не сделаю, — тихо ответил Малфой.       — Я не знаю, на что ты способен.       — Почаще напоминай себе об этом.       Гермиона фыркнула. На некоторое время повисло молчание, наполненное почти ощутимой враждебностью. Гермиона успела заклеить несколько книжных корешков и отправить в мусор парочку совершенно точно больше негодных ни на что полезное волшебных предметов.       — На самом деле, Грейнджер, можешь гордиться тем фактом, что ты не нравишься Снейпу, — небрежно бросил ей в спину Малфой.       — И почему же?       Гермиона не особенно хотелось говорить, но врожденное упрямство не позволяло молчать, оставляя последнее слово за Малфоем.       — Он плохо переваривает всех, кого так или иначе уважает.       Гермионе показалось, что она услышала в голосе Малфоя нотку сожаления.       — Ну да, конечно, — с сомнением протянула Гермиона, — особенно сильно его уважение к Гарри.       — Поттер вообще отдельный случай. Он живет для того, чтобы всех раздражать.       — Не очень умно задевать моего друга в подобных обстоятельствах, — заметила Гермиона. — Мы одни, я могу тебя и заколдовать.       Малфой буркнул нечто неопределенное, однако очевидно совершенно недружелюбное.       Гермиона постаралась сосредоточиться на работе. Ей хотелось поскорее закончить с наказанием и заняться чем-то более полезным и важным. Хотя бы вновь сходить в библиотеку, почитать про «Феликс Фелицис». Она предполагала, что в столь позднее время уже не встретит там возмутителей спокойствия, с которых вновь придется снимать баллы.       Однако, вместе с тем, уходить ей не очень-то и хотелось. Разговаривать с Малфоем было… забавно. Да, пожалуй, это лучшее определение. Беседы, которые каждую секунду могли повернуть в абсолютно непредсказуемое русло, бодрили.       Кроме того, Гермиона, сама того не желая, продолжала сгорать от любопытства, размышляя над загадкой шрама на его щеке. Казалось, он менялся при каждом случайно (или же вполне сознательно) брошенном взгляде.       Она могла поклясться, что на его щеке не было ни единого пятнышка, когда она только пришла в кабинет Снейпа. В то время как сейчас, она вновь ясно видела подживший алый рубец.       Эта загадка, определенно, не была самой важной из тех, что ее тревожили, но стоило признать, что любопытство брало верх.       Разговора о шраме она предусмотрительно больше не заводила, все еще очень отчетлива помня его реакцию, однако не думать об этом не могла.       — Грейнджер, — вдруг очень тихо и неожиданно серьезно произнес Малфой.       — Ммм?..       Гермиона обернулась. Малфой больше не сидел на стуле. Его место занял всяческий хлам, перекочевавший туда с полупустых полок, на которые Малфой теперь опирался спиной. Он смотрел в сторону Гермионы, но явно избегал прямого взгляда в глаза. Губы были сжаты и это заставляло мышцы лица натягиваться, сильнее обнажая рану на щеке. Он выглядел крайне серьезно и оттого довольно пугающе.       — Как тебе новости «Пророка»?       Гермиона задумалась. Вопрос был очень неожиданным.       — Хреново, — наконец произнесла она.       — Опять выражаешься?       — Уже говорила, что ты на меня плохо влияешь.       Малфой глухо рассмеялся.       — А как новости тебе? — не успев прикусить язык, поинтересовалась Гермиона.       И тут же мысленно обругала себя на чем свет стоит. Волан-де-Морт освободил его отца из тюрьмы. Мог ли он не радоваться этому?       Она не хотела говорить об этом. Подобные разговоры уже не были простыми поддразниваниями. Она ступала на очень зыбкую почву.       — Я не в восторге.       Гермиона кивнула, одновременно впечатленная его честностью и удивленная именно такой формулировкой ответа.       — И что, даже не будешь издеваться, говоря о том, что Пожиратели вроде меня должны скакать от радости? — проговорил он нарочито грубо, будто заранее пытаясь защититься.       — Я не удивилась бы, узнав, что ты доволен, — честно призналась Гермиона. — В конце концов среди сбежавших твой отец…       Она ожидала, что Малфой осыпет ее проклятиями или, на худой конец, заорет, но он лишь криво усмехнулся. Было в этой его полуулыбке что-то очень вызывающее, но в то же время тоскливое. Он вновь оборонялся, даже не подумав о том, что никто, в общем-то, на него и не нападает.       Гермиона подумала, что лучше бы было замолчать, пока беседа не превратилась в откровенную ссору, но еще раз взглянув на Малфоя, лицо которого теперь казалось, застыло, словно маска, все же решилась продолжить.       — Кем бы ты ни был, Малфой, какую сторону бы ни занимал, ты не глуп. Ну, то есть, конечно, иногда ведешь себя как придурок, — она усмехнулась, за что тут же получила от него недовольный взгляд. — А, неважно. Ты не настолько безнадежен, чтобы не понимать, что это безумие чистой воды.       — Не настолько безнадежен? Ясно. Гриффиндорская зубрила хочет попытаться спасти очень плохого парня со Слизерина, — за его насмешкой вполне явственно проглядывалась злость.       Гермиона с удивлением отметила, что кожа на его щеке вновь стала чистой.       — Мне есть кого спасать, Малфой.       — Ну да, конечно, эти придурки ведь не могут и чаю себе налить без твоей помощи. Им постоянно необходимо подтирать сопли.       — Ты забываешься.       Малфой вздохнул, сверкнул глазами и резко отвернулся. Ошеломленная Гермиона еще некоторое время пялилась на его спину. Затем вдруг разозлившись, буркнула:       — Ты сам начал этот разговор.       — И уже пожалел об этом. Работай, Грейнджер.       Гермиона с излишней силой хлопнула створками шкафа, и тоже отвернулась.       «Каков идиот!», — зло подумала она.       Порой Малфой был просто невыносим. Да чего уж там порой, почти всегда. Но сейчас он повел себя, как настоящий кретин!       «Он прав, не так ли?» — ехидный внутренний голос, который в последнее время почти не появлялся, вдруг вновь заговорил. — «Не потому ли ты так злишься, что он попал в самое яблочко? Ты единственная, кто пытается что-то делать, тогда как все твои друзья с удовольствием продолжают вариться в своем отчаянии?».       Собственные слишком честные и откровенные мысли больно ее ударили. Гермиона неожиданно для самой себя всхлипнула. Судя по звукам за ее спиной, Малфой замер, однако не заговорил.       Весь груз последних дней, все нерешенные загадки и не до конца принятые решения вдруг навалились на нее тяжелой плитой, пригвоздив к месту. Ей вдруг невыносимо захотелось разрыдаться прямо здесь, наплевав на незваного свидетеля ее слабости, наплевав на все. Разрыдаться, и наконец-то позволить побаюкать и попестовать собственное отчаяние. Такое страшное, такое болезненное и неотвратимое.       Она закрыла лицо руками, в попытке успокоиться. Она должна взять себя в руки. Должна…       — Эй, — рука Малфоя неожиданно опустилась на ее плечо. Он медленно провел пальцами по ее предплечью, будто пытаясь успокоить. — Эй, Грейнджер, я не хотел.       Гермиона невесело усмехнулась.       — Конечно хотел.       Он осторожно развернул ее лицом к себе. Руки Гермионы бессильно упали. Она порадовалась тому, что по щекам хотя бы не текут слезы. Пока.       — Хотел, — спокойно согласился Малфой. — Но цель была другой. Иногда я довольно скверно подбираю слова.       Гермиона попыталась улыбнуться и, вроде бы, даже неплохо вышло.       — Давай, мы просто забудем обо всем, что только что произошло, ладно? Ты сказал не то, что хотел, я отреагировала слишком бурно. Усталость, понимаешь?       Он кивнул. На секунду будто замялся, но все же руку с её предплечья не убрал. Гермиона вдруг почувствовала, как краснеет. Он стоял к ней довольно близко. И видит Мерлин, Гермиона не призналась бы ни одной живой душе в том, что на секунду ей захотелось, чтобы он оказался еще ближе.       — Хватит заботиться обо всех вокруг, Грейнджер, — отрывисто произнес Малфой, поймав наконец ее прямой взгляд. Гермиону будто бы прошибло разрядом тока. — Начни заботиться о себе.       Одно мучительно долгое мгновение он стоял и молча смотрел на нее, будто пытаясь на что-то решиться, а затем вдруг сгреб Гермиону в неуклюжие, но очень крепкие объятия.       Она выдохнула, замерла, ощутила как остро кольнуло сердце и наконец-то обняла его в ответ.       Ощущения были ошеломляющими. Гермиона с трудом хватала ртом воздух и уже думать забыла о том, что совсем недавно собиралась плакать.       От Малфоя пахло свежестью и чем-то древесным, его объятия были теплыми и уютными. Гермиона вдруг поняла, что значит ощущать рядом с собой крепкое мужское плечо. Ей вдруг до боли в сведенном судорогой животе захотелось уткнуться носом в его шею. И стоять так вечность, не замечая, что происходит вокруг. Просто стоять и наслаждаться.       Впрочем, вечности для них не существовало. И никогда не могло бы существовать. Все, что они могли урвать у жизни, полной сомнений и недоверия друг к другу, это несколько секунд спокойствия и уюта.       Они разомкнули объятия почти одновременно. Отпустили друг друга, будто бы ничего и не было.       Малфой пробормотал что-то о том, как неуклюже Гермиона врезалась в полку позади себя. Она в тон ему ответила что-то уж совсем неважное и незначительное.       Каждый из них вернулся к своей работе. Каждый остался наедине со своими мыслями, страхами и желаниями. И Гермиона поставила бы тысячу галеонов на то, что многие из них у них с Малфоем были общие.       Никогда раньше Гермиона не ощущала, что какой-то человек может быть для нее одновременно таким близким и далеким.       Кажется, Драко Малфой был единственным человеком, который ее понимал. И это пугало. До дрожи пугало, черт побери.