Влюблённый волк уже не хищник

Солнце слишком сильно слепит в глаза, что хочется себе выколоть глаза. Ну какой-то кошмар, на самом деле. Он щурится недовольно и переворачивается на другой бок. Он обнимает крепко что-то теплое и мягкое и даже не задумывается о том, кто там рядом с ним, что он обнимает и вообще где он находится. Хэ Сюань понимает, что не может заснуть и все-таки лениво переворачивается на спину, потягиваясь в сонной неге. И не сразу до его мозга доходит, что происходит. Парень просто смотрит в потолок и рассматривает какие-то узоры, которые, видимо, нарисовали вручную. Нигде не повторяющиеся узоры линий, что создавали вид золотых лоз, окутывающих почти весь потолок. Хэ Сюань протяжно мычит от удовольствия — он никогда так хорошо не спал, даже в родительском доме — и обращает внимание на постель. Рядом с ним кто-то лежал. Лежал и спокойно спал. Не сразу в голову этого недоумка приходят воспоминания о том, как он вчера добирался до дома. А добрался ли…? Хэ Сюань вглядывается в эти черты лица и осознает, что это Ши Цинсюань. Неужели они… Студент Хэ шумно сглатывает и пытается вспомнить все, что произошло прошлой ночью. Казалось, что это невыполнимая задача, но голос рядом сотрясает воздух и помогает вспомнить. — Хэ-сюн, ты проснулся? — Цинсюань спрашивает таким хриплым, но по прежнему нежным голосом, что хочется в нем раствориться до конца. Глаза заспанные, как будто он проспал не всю ночь, а всю неделю; волосы растрепаны и разметались по кровати, попадая даже в лицо. У Цинсюаня были достаточно длинные волосы для мужчины, но чаще всего он собирал их в хвост или другие причудливые прически, чтобы быть еще обворожительнее. Хэ Сюань от удивления открыл рот и едва ли не уронил челюсть от шока. Он может и попытался бы что-то сказать, но Ши Цинсюань прервал его своей болтовней. Неутомимый. — Ты вчера завалился ко мне в квартиру и начал что-то говорить на счет любви или чего-то такого, ну, а дальше… — он пытается что-то сказать, как ему зажимают рот ладонью и недовольно мычит. Ну как же это так! Он всего-то навсего хотел пошутить, а тут! Но все-таки Ши Цинсюань не пальцем деланный, он неожиданно размыкает губы и облизывает чужие пальцы. Хэ Сюань всем телом вздрагивает и отдергивает руки от чужого лица. — Твою мать! Что ж ты творишь? — он хмурится недовольно и брезгливо вытирает пальцы о светлые простыни. Хэ Сюань недовольно поджимает губы и страшным взглядом смотрит на Цинсюаня, будто готовясь его разорвать в клочья. — Ну, Хэ-сюн, я же пошутил! Мы просто с тобой выпили и ты… отключился? Адреса твоего я не знал, а бросить не мог вот и… — этот дурак переворачивается на спину и упорно жестикулирует, будто показывая их вчерашний путь от бара до дома. Конечно, он умолчал о том, что его драгоценный Хэ-сюн пускал слюни ему на плечо и на колени. Конечно, кто ж ему поверит? А вдруг он вообще так сильно будет взбудоражен, что пулей вылетит из квартиры? Не хотелось бы терять такую прекрасную компанию. Ши Цинсюань звонко смеется и наконец опускает руки на постель. Вот это настоящее представление. В то же время у Хэ Сюаня прокручивается лишь одна мысль в голове: «Не сделал ли я чего-нибудь несуразного?». Человек, который отключается после нескольких стопок способен на многое, особенно, если это сделано в порыве любви. Он несдержанно сжимает в руках одеяло и тут же видит один нюанс. Он совершенно голый. В мгновение ока он зарывается в одеяло с головой и тут уже Ши Цинсюань не может сдержать громкий задорный смех несмотря на то, что и сам покраснел немного. От алкоголя ли? — Хэ-сюн, не переживай, мы ничего такого не делали, иначе я бы задал тебе трепку, — Цинсюань сладко потягивается и наконец вылезает из-под одеяла, чтобы залезть в ближайший шкаф и подкинуть товарищу по несчастью — похмелью — тонкий халат. Такой мягкий, бархатный, как будто его нежная кожа… — Твоя одежда была не в лучшем состоянии, скажем так, поэтому я постирал ее. Не беспокойся, тебя я тоже не трогал. Наверное, — и улыбается так игриво, почти соблазнительно. Хэ Сюань весь сгорает от стыда. Неужели из-за того, что перепил его стошнило на Ши Цинсюаня? Стыдоба-то какая… Он робко опускает одеяло и наконец смотрит на все еще нагого Цинсюаня. Сюань весь краснеет и почти что кипит подобно чайнику — вот-вот и у него из ушей и носа пойдет пар. Безусловно, на это было бы намного смешнее и приятнее посмотреть, но Ши Цинсюань соизволил сжалиться над другом. — А твоя одежда где? — спрашивает Хэ Сюань, немного остыв. — Ну, я привык спать голым, это очень приятно, особенно, когда такая лютая жара, понимаешь? И ему кивают в ответ. Кратко и ясно, дают понять, что вся ситуация немного слишком смущающая. И Ши Цинсюань наконец накидывает на плечи тонкую ткань халата, как-то небрежно завязывая пояс на талии. — Успокоился? Пошли поедим, а то ты точно скоро откинешься от похмелья, ты весь бледный, — а он и не знает, что Хэ Сюань от природы такой бледный. Хотя каждый раз, когда он видит Ши Цинсюаня, то в груди расцветают яркие бутоны, дыхание замирает, а сердце отчаянно отбивает такт. Он кратко кивает и наконец вылезает из постели, натягивает халат и идет следом за Цинсюанем. Он правда рад, но никогда не подаст признака. Он хмурится как обычно, губы его расслаблены, а руки и вовсе сложены в защитном жесте. Неужели Ши Цинсюань живет в таких хоромах? Он ведет его по квартире будто это не несколько комнат, а настоящий музей, в котором находятся самые невероятные экспонаты. Хэ Сюань рассматривает все удивленно, как будто и не видал такой роскоши — и правда ни разу не видел, только если в интернете. Пока Цинсюань уходит на комнату — Хэ Сюань запоминает где это — он разглядывает прихожую и взгляд цепляет фотография в рамке. Там находится Ши Цинсюань с другим человеком. Должно быть именно это и есть его брат? Студент довольно ухмыляется и возвращается к хозяину квартиры, чтобы немного помяться у двери и наконец присесть за стол. Надо же, и правда потрясающие апартаменты. Да и до вуза недалеко… — Ты будешь что-нибудь? У меня не так много продуктов, поэтому могу сделать что-то простое, — он все еще возится за кухонным столом и только поворачивается в другую сторону, чтобы посмотреть на собеседника. Он такой хмурый и угрюмый, что хотелось бы его порадовать чем-то вроде сладкого, но увы… — Давай, — так немногословно, как обычно, потому что боится, что если скажет еще что-то, то запнется и будет выглядеть как идиот. Правда. — Что давай? Хэ-сюн, ты еще не отошел что ли? — и смеется, но понимает, что именно подразумевал Хэ Сюань, поэтому он просто отворачивается и разогревает сковороду для омлета. Хэ Сюань сидит на месте и все еще с детским интересом рассматривает все вокруг. Будто всю жизнь жил на какой-нибудь помойке и мог позволить себе едва ли нормальное жилище. Белая кухня в мраморном узоре была, пожалуй, выше всех похвал. Просто шикарная… Он позволяет себе пару минут повтыкать в одно место пока он не оглядывается на хозяина квартиры, который так притягательно (для Хэ Сюаня в нем все притягивает) что-то делал со сковородой. На самом деле все не так уж и трудно, но для опустевшего мозга Хэ Сюаня эта нагрузка была слишком великой. — Вот это хоромы, кредит или наследство? — спрашивает он так невзначай. Сюань подпирает голову рукой и с особым интересом глядит на Цинсюаня. Все-таки надеть эти проклятые халаты было ошибкой. Ошибкой был и Хэ Сюань, который абсолютно не умеет держать себя в руках. Ну, гормоны же нельзя самостоятельно сдерживать, верно.? На него смотрят с некоторым удивлением, после чего сразу же возвращаются к омлету — он едва ли не подгорел от изумления. — Ну, можно сказать все вместе. Брат мне помогает, у него свой бизнес, — ну оно и ясно. Чтобы что-то получить в это «что-то» нужно очень хорошо вложиться. Видимо брат его не промах раз содержит такого привередливого человека. Ши Цинсюань упорно борется с омлетом и наконец побеждает: лопаткой перекидывает все содержимое на тарелку, режет свежий огурец и половину помидора после чего преподносит гостю. Вполне себе ничего после похмелья. Особенно овощи. — Бон аппетит! Хэ Сюань кратко улыбается и подбирает столовые приборы, на пробу отрезая себе немного от блюда. Горячо. Но вкусно. Язык он мгновенно обжигает, но уж слишком сильно хочет попробовать что-то от Ши Цинсюаня. Вполне себе съестно. Хотя бы не как у Се Ляня. — Получше? Водички еще попей из чайника потом, — он улыбается так мило и отворачивается, чтобы наконец разлепить глаза ото сна и тоже немного поесть. Ши Цинсюань тоже не очень хорошо себя чувствовал после вчерашней пьянки, хоть и намного лучше своего ненаглядного Хэ-сюна. Он стоит опираясь на кухонный стол и иногда поглядывает на Хэ Сюаня, который с таким упоением поедал его стряпню. Кажется, что даже брат не ел его еду. А тут всего-то омлет… Неужели настолько голоден? Цинсюань и не замечает, как говорит это вслух. — Идиот твой брат. А я немного голоден. Мне нравится. Очень. — кажется, что Хэ Сюань учится не на филологическом, а на каком-нибудь физическом направлении, где надо только считать свои циферки и буковки. Все обусловлено, конечно, некоторой неловкостью, которая витала в воздухе все это время. Оказаться пьяным в чужой квартире и спать голым с хозяином квартиры казалось… Казалось немного странным. Очень необычным экспириенсом. — Брат меня все-таки любит и просто не хочет, чтобы я марал руки, всегда меня гиперопекает, — он смотрит на свою тарелку уже с некоторой грустью и наконец забрасывает себе один кусок в рот, смешно пытаясь не обжечься и прожевать пищу. Хэ Сюань позволяет себе немного улыбнуться. И естественно это не проходит мимо Цинсюаня, который моментально сводит брови вместе. — Ну, не смейся надо мной. Сам, небось, обжег весь язык и рот, — возмущается так по детски, но так мило, что невозможно даже пошутить. И Хэ Сюань, кажется, вообще не думает. Не думает дважды прежде чем говорить. — А ты хочешь проверить? — и Ши Цинсюань в ауте, но хочет продолжить игру, хочет переиграть. — А ты позволишь? — он улыбается так кокетливо, как будто на самом деле профи в любовных делах и прочем, но на деле настоящий профан, который только и может, что по клубам носиться и пить до бессознания. И подумать только, что игра на этом окончена и обе стороны поражены чужими колкостями, но Ши Цинсюань только идет в наступление. Дождавшись пока Хэ Сюань уберет от лица вилку, он и сам убрал свою тарелку и совершенно нагло наклоняется близко-близко к чужим губам. Стоит ли сказать, что в этот момент весь мир Хэ Сюаня рухнул целиком и полностью? Не стоит, это и так понятно! Он ошарашенно смотрит в чужие глаза, боясь хоть на мгновение отвлечься и сделать неверное движение, но вместо долгожданного поцелуя (конечно он об этом думает, были сомнения?) он чувствует как с уголка губы убирают кусок омлета. Вот же… — Хэ-сюн, надо быть аккуратнее, — и улыбается так совершенно невинно, будто это не он раздел своего «Хэ-сюна», обжимался с ним всю ночь и вот сейчас так… — Ой, отстань от меня, — Хэ Сюань отвечает грубо и резко, настолько сейчас он разочарован. Но ведь не все же бывает так резко и быстро, верно? Нужно всегда добиваться всего, ведь бесплатный сыр бывает только в мышеловке. — Ну что же ты такой грубый, — Цинсюань напущено надувает губы и жалко вздымает брови, будто это его сейчас оскорбили до глубины души. И смеется. Такой нежный и звонкий смех. — Все, давай ешь, не отвлекайся. И они будут молчать об этом моменте до некоторого времени. До поры до времени. За то время, что Хэ Сюань жадно поедал омлет и остальное содержимое холодильника Ши Цинсюаня, тот успел обругать всех преподавателей, обсудить все слухи и сплетни. И благо Хэ Сюань был хорошим слушателем, иногда даже мог что-то вставить свое, ибо его другом являлся главным сплетником вуза, наверное, даже больше чем Цинсюань. Они звонко смеются и перемывают косточки каждому, высказывая все, что им не нравится в других. Ши Цинсюаню не нравится один парень в клубе, который постоянно катит к нему шары с какими-то дебильными подкатами — удивительно, но Хэ Сюань даже постыдился своего поведения — и не понимающий слова «нет». Ему не нравится преподаватель, который слишком скептично относится к стилю Цинсюаня, ему не нравятся лицемерные одногруппники, которые липнут к нему исключительно из-за денег. Он умалчивает, что ему нравится Хэ Сюань, который таким удовольствием слушал и ел все, что ему дают. Он не слышал, а именно слушал его, в каких-то моментах поддерживая разными способами. Он успел стать его хорошим другом, а если не другом, так знакомым. Хэ Сюаню не нравились почти все; ему не нравится его одногруппники, ему не нравится наглость Хуа Чэна, не нравятся громкие места и люди в клубе, которые только и думают о сексе и выпивке — можно подумать, что он о выпивке не думал. Хэ сюань молчит о том, что ему нравится Ши Цинсюань. Он молчит о том, что узнал о нем все, молчит даже о том, что ему безумно понравилась компания Цинсюаня. Наконец они разлепляются и Хэ Сюань собирает свои вещи, чтобы наконец-то пойти домой. Однако есть одно «но». Он не хотел. Но и оставаться как-то. странно? Они толком не знакомы. Ши Цинсюань наверняка будет против. Ши Цинсюань не хотел, чтобы он уходил, но возможно ли так сидеть весь день вместе? — Ну, я тогда пошел? — он спрашивает неуверенно, будто так и должно быть. И шумно сглатывает. Взгляд уставший, уголки губ слегка приподняты. — Подожди, дай мне свой телефон, — Ши Цинсюань улыбается, будто придумал новую пакость. Возможно так оно и есть, но Хэ Сюань ему доверяет без слов. Он достает мобильник из джинс и подает его в чужие руки, которые так ловко разблокировали телефон. Спустя буквально минуту он отдает телефон и улыбчиво говорит: — Все, свободен. Свидимся еще. И Хэ Сюань почти разочарованно стонет, но позволяет себе только краткий смешок. Наконец он выходит из квартиры и вызывает лифт. Что ж там этот засранец сделал? Вроде бы у него нет никаких важных сведений в телефоне, да и в телефоне разве что номер куратора и одна единственная игра. Пожав плечами, Хэ Сюань вызывает себе такси и, когда загружается, облегченно вздыхает. Это было напряженно. Но приятно. Приятно оказаться в чужой квартире с человеком, который открыт для всего. Это тебе не с Хуа Чэном сплетни обсуждать. Однако он не может спокойно пожить даже сейчас, ибо на телефоне всплывает сообщение. Повелитель Ветров. привет, Хэ Сюн!!! я уже соскучился!