Влюблённый волк уже не хищник

Ну подумать только, что Хэ Сюань ест и ест! Кто бы узнал, что у него такой зверский аппетит — не поверил бы. На этого парня взглянуть без слез практически нельзя; до жути выразительные скулы, немного выпирающие ребра и худые бедра — как будто он не ел несколько лет и вот выбрался на свободу из какого-нибудь темного подвала и теперь появилась возможность поесть от души. Он смотрит на еду жадно, поглощая ее и взглядом, и буквально. Можно сказать, что еще и принюхивался к этому аромату подобно какому-нибудь зверю — и правда, можно сказать, что похоже… Этот зверь вышел из спячки и решил уничтожить все содержимое квартиры, а потом: живи как хочешь! И вот он подхватывает губами последний кусок жареного мяса, как замечает, что на него уставилась пара светлых глаз. Хэ Сюань просто молча открывает рот, а тут вот такая ситуация… Ну и, собственно говоря, кусок мяса просто падает обратно в тарелку с оглушающим звоном вместе с палочками. — Блять! — и едва ли он успевает подхватить миску перед тем, как содержимое ее останется на полу. Хэ Сюань обхватывает тарелку двумя руками и жмет ее к себе, будто вот-вот отберут. А Ши Цинсюань сонный, все еще не понимает, что происходит, но только отпускает легкий смешок. Ну кто ж знал, что он так испугается всего-то мальчишки. Всего-то парня, которого он пиздецки любит. Да любит не просто так, типа первой влюбленности или в этом роде, а любит-любит, как будто от этого зависит вся его отвратительная жизнь. В целом, это не так уж и далеко от правды. Если он разлюбит — потеряет единственный смысл жить. Родня там… а к черту. Они все равно не слишком жаловали его. Ши Цинсюань в таком случае остается единственной причиной оставаться в живых, продолжать стараться. А если и его не будет, то Хэ Сюань просто… опустит руки. Он просто сдастся. — Вкусно? — он спрашивает так невинно, совершенно невзначай, чтобы расслабить этого придурка. Чего он так нервничает перед гостем, который, между прочим, уложил его спать и сварганил целый холодильник еды. Там и салаты, и рагу, и… — Эй, мне-то немного оставь! Хэ Сюань действительно показался ему как человек с голодного края. Ест и ест, что все равно не может наестся. Заболевания может? Пока что Ши Цинсюань не придает этому внимания и вскакивает с места, выхватывая с палочек кусок мяса. Хозяин этого мяса опешил. И знатно так охуел. И как это называется? Господи, да он сейчас же.! — Ты чего творишь? Вон там на плите разогрето, — он недовольно хмурится и уже боится поднимать на палочках еду. Черт, он ведь коснулся губами… Нет! Глупости, никаких пошлостей! Хэ Сюань, придурок, ты лежал в отрубе несколько часов после отравления, так ты еще и хочешь Ши Цинсюаня закадрить? Вряд ли ему понравится целоваться хоть что-то делать с человеком, который похож на помойное ведро. — Из чужой тарелки вкуснее! — этот упертый баран перегибается через весь стол и лезет в тарелку Хэ Сюаня, который так отчаянно держал еду при себе. Да твою ж мать! И едва его отпихивают — прямо в лицо, возмутительно! — Хэ Сюань подхватывает на палочках пару кусков мяса и толкает себе в рот, играя на опережение. Казалось бы, что он может просто встать и уйти с кухни, но что-то не давало этого сделать. Совесть? Благой смысл? Его придурошная сторона? Все и вместе. Он правда не хотел наседать, хотел отблагодарить, но при этом хотелось просто прижаться губами к губам… Блять. Хэ Сюань совсем не замечает, как воришка, следуя за едой, тыкается в его губы своими, очень даже нагло проскальзывая ему в рот… Это что? Он так пытается флиртовать или просто хочет достать еду любым способом? А ведь Хэ Сюань уже все проглотил и по этой причине слышит несколько разочарованный вздох, а затем удовлетворенный стон. Его глаза открыты, а потому он видит, как Ши Цинсюань прикрыл глаза, весь покраснел, будто всю жизнь планировал таким образом… А что если действительно планировал его поцеловать, признаться, а получилось настолько глупо? Безо всяких мыслей Хэ Сюань целует, не старается углубить поцелуй, он поддается этому напору, как будто хочет удостовериться — а правда ли хотят целовать именно его? И Ши Цинсюань в какой-то момент открывает глаза, смотрит так с мольбой почти, с наслаждением. Нет, он точно этого хотел. Ши Цинсюань правда хотел поцеловать Хэ Сюаня. Только вот при каких обстоятельствах это лучше бы всего вышло, он не был уверен. И вот его… не знаю даже, что им двигало, но что-то точно конченное в край. Возможно, его мозг. Где-то внутри Хэ Сюань ликует: господи, как же хорошо, что ему не надо будет быть первым, не надо объясняться в своих чувствах. И понимает, что надо будет объяснить больше, чем он мог бы. Наконец Ши Цинсюань уходит от желанных губ и смотрит. Рассматривает внимательно лицо смутившегося, запутавшегося Хэ Сюаня, который, кажется, вот-вот взорвется прямо на этом самом месте. Он аж весь раскраснелся. От смущения ли? — Ты… в порядке? Ты весь покраснел… — Ши Цинсюань спрашивает так робко, будто это именно его застали врасплох и… — Я в ужасе… Нет, серьезно, блять, что это было? — он сводит брови вместе и касается своих губ. Такое странное ощущение. Он еще ни разу не целовался — разве что по пьяни — и не понимает. Вроде как это легко делать, но ощущения такие противоречивые… И почему вообще люди возводят культ поцелуев? Это же люди лижут друг другу рты и ничего романтичного или эротичного в этом нет. Это не тот же секс, от которого есть хоть какая-то польза помимо эстетики. Кончиками пальцев он стирает слюну с губ и смотрит прямо на Ши Цинсюаня. Ну конечно, он тоже весь раскраснелся. Посмотрите на этого проказника! Да он ему сейчас… Спокойно. Это просто поцелуй. Со вкусом каких-то сладостей, к слову. Ши Цинсюань смотрит на него раз секунду, две, три, а потом резко вскакивает с места и мчится ванную. Ну и почему она у него такая маленькая! Да еще и без замка! Хэ Сюань несется за ним и пытается достучаться. Нет, ему определенно точно нужно знать, какие черти завладели разумом этого мальчишки, раз он решился так нагло его обесчестить. А что, если бы он хотел сохранить свой первый поцелуй для другого? А что, если бы он не любил его? А что, если бы вообще на порог не пустил? И ведь все знают ответ на этот вопрос. Хэ Сюань шумно сглатывает и налегает на дверь. Откуда ж в этом мелком мальчишке столько сил? Ши Цинсюань держит крепко, не дает сдвинуть дверь ни на миллиметр, а потом чувствует, что напор уменьшился. Обманка? Руки все еще держат дверь, когда там слышится шорох. Хэ Сюань сел перед дверью на пол и молчит. Может, стоит поступить так же? — Я не злюсь на тебя, — с первых слов он попадает прямо в точку, из-за чего сердце Цинсюаня пропускает удар. — Я тоже хотел, — «поцеловать тебя» не срывается с его губ, но и так все оказывается понятно. Цинсюань ослабляет хватку на ручке двери, но все еще держит, на дает ворваться другому вовнутрь. — Ты мне… важен. Цинсюань окончательно теряет мысль повествования. Не злится? Хотел поцеловаться? Важен? Так это все же движет только к одному, не так ли? Так может ли он сказать? Может ли он признаться? Он все выжидает и наконец сам садится у двери с другой стороны. Наверное, нет больше смысла скрывать? За то время, что он провел один, за все то время, что Хэ Сюаня не было — всего-то сутки — он осознал, что правда попал по самое не могу. Он влюбился. Влюбился не по-детски. И хоть подобное проявление чувств было не самым надежным в данном случае, оно все же сработало! Он вспомнил все те знаки, что подавал Хэ Сюань, когда пытался его добиться и даже расспросил Хуа Чэна. Ну да, это может быть и глупо влюбиться в первого парня, который так решил ради тебя пахать, да еще который в первую же встречу попытался как-то пошло подкатить. Это тупо! Но что ж еще сделать? Почему-то Цинсюаню казалось, что это все вполне себе нормально. Ему казалось, что Хэ Сюань хороший человек. Его часто подводила интуиция, но отчего-то именно сейчас сердце сговорилось с мозгом и не давало отдалиться, не давало просто так отступить. И Ши Цинсюань пошел ва-банк. Стоило попробовать. Хэ Сюань тоже. — Ты мне нравишься. Нет, — он молчит достаточно долго, чтобы Ши Цинсюань мог просто принять этот факт. Сначала говорит, что нравится, а потом еще отказывается от этих слов? Цинсюань аж захотел встать и дать пощечину этому придурку, чтобы в чувства пришел, но не тут-то было. — Я люблю тебя. Он сам понимает насколько абсурдна эта ситуация. Влюбиться в первого попавшегося мальчишку в клубе, который игнорировал тебя на протяжении большого отрезка времени. Да, это безнадежная идея в большинстве случаев, это слишком тупо! Однако почему-то Хэ Сюань даже поверил в свои силы, поверил, что сможет добиться этого человека. Стоило попробовать. Может эти родственные души все-таки существуют? Может они просто переродились и вот теперь так страдают, как идиоты? Он шумно вздыхает и опускает голову, как дверь резко дергают в его сторону. Хэ Сюань отползает чуть ближе к стене, чтобы посмотреть в дверной проем. А там это чудо. С не верящими глазами, дрожащими руками. Вроде бы это именно он должен психовать и волноваться из-за ситуации, но почему-то… Юноша падает ему в объятия и Хэ Сюань думает о том, что должен был предупредить его не шуметь и не топать, чтобы не разозлить соседей. А к черту! Он обнимает его крепко, гладит и все это время молчит — не смеет сказать себе ни слова. Это точно поранит, точно… — Я тоже... — едва слышится и Хэ Сюань это улавливает. Как они вообще докатились до такого? Ели же вот нормально, отдыхали там… А сейчас сопливые и счастливые сидят у двери в туалет. Такое себе, конечно, мероприятие, но что поделать… И не сказать, что это было очень логичным развитием событий. Если бы не это проклятое мясо и слабоумие отвага Ши Цинсюаня, то кто знает, когда бы они пришли к этому выводу? Через месяц? Год? Может вообще, когда состарятся? Кстати, вероятнее всего! Хэ Сюань бы никогда не сказал первым, а Ши Цинсюань говорил бы только прикрываясь шуткой. Они обнимаются и едва не плачут, хотя, казалось бы, всего пару месяцев, а то и меньше, они страдали друг по дружке. Ши Цинсюань все удивлялся своему верному поклоннику и уже действительно хотел открыть свое сердце этому парню, а вот Хэ Сюань уже хотел бросить все. И если бы не эта проклятая лапша, то…! — Слушай, может хотя бы отойдем от… туалета? А то как-то не очень хорошо получается? — вдруг заговорил Сюань и так неловко, будто наступил в… — Ой, как будто лучше в твоей задушенной комнате сидеть. — Ну вообще-то лучше… Там хоть канализацией не пахнет и форточка хотя бы есть. И Ши Цинсюань понял, что это и правда лучший выбор, но сначала он заберет свою долю ужина. Он тоже вообще-то проголодался!