Винное лето. Очерки детства

      Лика поддалась к стене и устало прикрыла глаза. Щеки жгло от слез, а тело заметно дрожало, напоминая о страшных словах. Ей было дурно и мерзко, и единственный, кто это заметил, был Шон. Он подскочил к ней еще на берегу, отвел в ее комнату домика, который они сняли, и уложил спать. Мужчина не знал, что сон не поможет, призраки догонят ее и там. Но его забота содрагала сердце.       В руках вибрировал телефон. Раздражал. Лика поморщилась, потирая глаза ладонью, от которых ей казалось несет запахом металла. Крови. Это она виновата в том, что Джейк. Ушла с головой в то, что ей не принадлежит. Нужно было сразу рассказать Мэл, тогда бы все были счастливы. Кроме нее, Лики.              Натянув улыбку, девушка ответила на видеозвонок, промолчав приветствие. Притворяться сил больше не было. Она устала быть смешной и счастливой, манерной и добродушной.       — Ты как, Мелисса? — впервые чужое имя резануло по ушам. Блондинка закрыла глаза, нервно сглатывая. Когда же этот кошмар закончится?       — Отвратительно, Джесси, хочу сбежать в небытие и никогда оттуда не вылезать. До сих пор не могу принять, что он больше не напишет, — прошептала загнанным голосом Лика, едва ли шевеля губами. В горле пересохло, хотелось выпить что-то очень крепкое и уснуть, больше ничего не знать. Тело прошиб озноб, и она спохватилась вернуть вялую улыбку. — Ты как?       — Так себе, видела вчера Ричи. Нас вызывали всех на суд. Вчера окончательно закрыли дело и его посадили. Знаешь, когда я посмотрела в его глаза, такие родные, теплые, простила ему все и собственноручно хотела вытащить его обратно на свободу. Это тяжело — любить преступника.       Пассет кивнула. Она, как никто другой, знала, что такое любить человека, которому государство указывает дорогу в тюрьму. Взгляд расфокусировался, и она тяжко вздохнула. Моральная боль душила так сильно, что не хотелось дышать и чувствовать.       — Ричи хоть живой. Не представляю, как ты справляешься с этим. Джейк всегда горой был за тебя, ваша история должна была стать счастливой, вы так любили друг друга…       Лика резко оживилась, яро нажимая на кнопку уменьшения, но как назло в судорожном нервозе зажала кнопку увеличения, и зашедшая Мэл застыла в дверях с телефоном в руках. Лицо ее было белым, веснушки померкли, на их месте красовались черные полосы туши. Наверное, она больше всех взятых переживала, в ее жизнь было слишком много потерь, и каждая давалась ей тяжело. А это друг детства, которого она знала семнадцать лет.       Не сказав ни слова замолчавшей Джесси, блондинка быстро отключилась и резво убрала телефон в задний карман джинс. Горечь пропала, сменяясь чем-то жгучим из-за ледяного взгляда подруги, что пронзала и испепеляла. Лика за долгое время их дружбы видела девушку такой впервые. Чаще она располагала людей, сказалась ее работа бортпроводника, и лишь изредка откидывала брезгливым взглядом мужчин, причитая, что ненавидит отношения и любовь.       — В час ночи я уезжаю в Дасквуд, — сталь прошипела змеей в словах Мелиссы, и она сделала один шаг, прикрыв дверь, отделив их от гама дома, чтобы скрыть секреты. Только зря — стены слышат лучше людей, только потом она об догадалась, спускаясь по лестнице вниз. — Сначала заскочу домой в Калифорнию.       — Я с тобой, — перебила ее Лика, шагнув к подруге. Решимость овладела ей. Джейк запретил ей отправляться в родной город его сестры, в тот момент заботившись о ее безопасности, но сейчас, когда его не стало, обещания сгорели в шахтах. — В поезде остались места?       Милославская хмыкнула, и только после этого Пассет поняла, какую глупость спросила. Они находились в Дубае, Калифорния на другом континенте, ограниченная от родной страны океаном, а Дасквуд и вовсе — на острове. Лика сглотнула и почему-то отшатнулась, ухватившись за спинку стула. В голубых глазах самого близкого ей человека сочился яд. Она знала о боязни, знала за что взять, но зачем? Месть, что она забрала ее историю? Только Лика ничего не забирала, всё случилось так, как решил Всевышний. Или это ревность? Слезы вновь скопились в уголках глаз, и пришлось собрать силы, чтобы сглотнуть ком во рту. К черту всё!       — В самолете, думаю, будут места, если купишь их ты, — кивнула всё-таки она.       Мэл прищурилась, взглянула на свой телефон, и блондинка едва заметила нервозность в этом незначительном жесте. Недолгое замешательство голубых глаз сменилось усмешкой, и подруга снова установила зрительный контакт.       — Так сильно его полюбила? А как же Шон? Я не узнаю свою подругу, — шагнула Мелисса в сторону Лики, и та отшатнулась, дернувшись, отчего они обе замерли. Между ними маячил грозовой фронт, и каждая новая бьющая молния пробивала всё больше пропасть между неразлучными людьми, и никто не мог сказать почему. — Через час начинается регистрация, собирай вещи.       Голубые глаза сменились кудрявыми волосами, что скрывались в темноте коридора. Пассет спохватилась: она ринулась к двери и схватилась за руку своей подруги, дергая. Карие глаза застилали жгучие слезы, внутри появилась тревога.       — Ты расскажешь им, что я врала, Мэл? — боязливо прошептала она, вкладывая в слова мольбу.       — Нет. Мне незачем. Ты обрела друзей, и я не вправе тебя их лишать. Я еду туда, чтобы найти Джейка, потому что много лет назад моя мама пообещала, что присмотрит за ним, а я переняла привычку заботы за другом.       — Он умер, Мэл. Джесси сказала, что нашли тело, и спецслужбы окрестили его мертвым. Даже они.       — Не верю, — нахмурилась Мелисса, и наравне со сталью в ее голосе пробежала дрожь сомнения, за которую зацепилась подруга.       — Это так, — прошептала она.       — Мне плевать. Я верю лишь своим глазам и фактом, остальное — пустой звук. Я еду туда, и это не обсуждается. К тому же, Лика, если бы ты считала иначе, ты бы ни за что не отправилась в Дасквуд. Любовь творит с людьми разное, но надежда и внутренняя интуиция делают больше — людям даже становится срать на их страхи. Я знаю, почему ты боишься самолеты. Но ты садишься в него, потому что любишь Джейка. Потому что знаешь, что он живой. У тебя полчаса на раздумья, я жду тебя в машине.       Дверь захлопнулась, окончательно поселив между ними пропасть. Сделав пару шагов в сторону кровати, блондинка осела, закрыв пылающее лицо руками. Слишком много эмоций за маленький срок, слишком много открытых шкафов, слишком все сложно. И страшно. Она боится самолеты, она ненавидит их и очень далека от авиации. Что вообще можно взять с собой на борт? А из документов? Лика взвыла, а потом взяла телефон и коротко напечатала в чат, где было тихо и мертво:

Вы: Еду в Дасквуд. Надеюсь, ты сводишь меня в китайский ресторан.;)

      Наверное, от боли она сошла с ума.       В отличии от Лики Мелисса не боялась самолетов, она любила их больше жизни. Авиация была ее домом, города сменялись, дома тоже, но самолеты оставались всегда, унося от проблем ближе к отцу. Она любила свою профессию и никогда не боялась смерти. Единственное, чего она по-настоящему страшилась — людей. Они каждую секунду разрушают всё, что им дали.       Закинув сумку в багажник и списавшись с девчонками, которые летят в Америку, она уселась на водительское кресло и тяжело вздохнула, упав на руль. Внутри с желчью страха клокотала смесь обиды и жуткой ревности, которой она не испытывала все эти годы. Снова всё вернулось: и паника, и собственничество. Может, это было правильной реакцией, ведь мама говорила, что они должны были пожениться в итоге, а по исходу последних событий клятва его в детском саду по-настоящему утратила свою актуальность. А может потому что она не умела жить без негатива, чувствуя себя не живой.       Мэл уставилась на часы, те самые, на своей руке и едва сдержала импульс бьющей дрожи, ухватила заново телефон, набирая по памяти единственные знакомые цифры номера, и стала ждать, чувствуя, как каждый гудок завязывал на тонкой шее петлю.       — Вас приветсвует автоответчик Чума, — сердце вздрогнуло, телефон почти выпал из рук, когда послышался собственный детский противный голос. — Призрак — деловой человек, он временно и всегда не доступен, если вы так хотите его достать, отправьте сообщение, он вряд ли его прослушает. Хорошего вам полета нахер. Дубина, я больше не хочу говорить, отстань. ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ, УБЕРИ! — послышался шум, а за ним громкие смешки двух детей, и телефон погас, оставляя за собой нож в сердце. Он больше и вправду не возьмет телефон. Никогда.       Девушка мотнула головой. Нужно было отвлечься — не дать той страшной силе подчинить организм идеи, что Джейк мертв.       Сонные глаза медленно проскользнули к входной двери маленького коттеджа, пока также заспанный разум, сбитый режимом смены часовых поясов, думал, что придумать еще, хватая и укладывая обратно в черный шкаф воспоминания детства. Сейчас было ни к чему травить душу.       У домика стояла одинокая фигурка, уперевшаяся в колонну. Было достаточно темно, но Мелисса могла отличить отчаяние в лице подруги, неодобрение и жалость. С Хэлли Милославская была знакома со школы, она была ее первой настоящей подругой, которой она рассказывала всё и получала от нее не советы, а пендели. Диас знала всё, и сейчас она тоже была посвящена в курс дела.        «— Зачем тебе это, Мэл? — остановила Хэлли ее в прихожей, когда русоволосая уже натягивала кроссовки, поправляя летящую рубашку движением плеча. В тот момент Чума сократилась, втягивая шею в плечи, и едва могла произнести слова. Хотя что нужно говорить девушке, звание которой в ФБР заставляет всех дрожать?       — Ты и сама знаешь, — пожала плечами девушка, выпрямляясь.       — Я знаю, что ты несешь за ветром. Мелисса, Джейк — преступник. Мертвый. К тому же, он убийца, очнись! — повышала тон Хэлли, прекрасно зная, что в этом маленьком пространстве сквозь гул испанской музыки ничего не будет слышно.       — Я помню, ты уже это говорила, — спокойно продолжала русоволосая, глаза уперлись в черные волосы подруги, так не осмелившись взглянуть на нее.       — Мелисса!       — Пип, он мой лучший друг с детства, мы в одной ванной купались, вместе ночью на море сбегали, готовили вместе, спали. Ты знаешь, что он значил для меня, ты все прекрасно помнишь. Джейк — мой брат, мое, родное. И сейчас он в опасности, я уверена, что он не мертв. Я должна ему помочь, хотя бы один раз в нашей жизни, отплатить ему за все лучшее, что он мне дал, — доказывать свою точку зрения Диас было невозможно, еще в школе ее не брали даже учителя — она всегда оставалась на своей волне со своей правдой. Поэтому высказав на одном дыхании все, что копилось годами, Милославская не ждала от нее поддержки и понимания. Они по разные баррикады: Мэл ловит преступника, чтобы доказать то, что было в школьные годы, а Хэлли — чтобы усадить его туда, где ему за все его грехи место.              В серых глаза за чернотой недоверия проскочила молния тепла, будто федерал предалась воспоминаниям из их детства. И Чума улыбнулась, наконец почувствовав стержень внутри себя.       — Старушка запамятовала. Ты под «лучшим» имела ввиду, что он над тобой издевался на протяжении нескольких лет или то, что бросил? — лисьи глаза прищурились, брюнетка сложила руки на груди и смотрела так, как смотрят в ФБР на допросе, говорила так, чтобы выбить из-под ног землю. — Напомню, Чума, он тебя бросил на выпускном, дал надежду на любовь и бросил на набережной, а его дружки после этого ржали над тобой, как тупые кони.»       Мелисса не обиделась на нее тогда, но получила хорошую невидимую оплеуху, которая все равно ее не остановила. Не получится — не страшно, страшно узнать позже о том, что был шанс на спасение, которым не воспользовались. Она должна, обязана, и Хэлли это понимала, поэтому и не остановила, как могла сделать.       Девушка снова взяла в руки телефон сквозь пелену непонятных чувств и бесконтрольно набрала номер, выжидая пару долгих гудков. В Калифорнии она не была больше года: не могла заставить себя приехать домой и засыпать в комнате, что выходила на его окна, не смогла бы лежать и вспоминать то чудесное время, сжимая в руках одеяло от отвратительной боли.       — Мэл? — на том конце послышался выцветший голос, и девушка вздрогнула, сжимая телефон и зубы.       — Привет, мама. Ты на работе? Не отвлекаю?       — Нет, что-то случилось, доча?       — Да, я завтра в шесть утра буду дома.       Послышался шорох, затем непонятный удар о что-то, и сквозь это Мелисса услышала, как мама заплакала. Подсознательно это знала, и сама не могла сдержаться, прижимая к губам пальцы, чтобы прийти в чувство и не быть слабой. Мама этого не заслужила, маме всё это время нужна была поддержка и дочь, которая променяла родные края на свою детскую мечту — лучшую авиакомпанию мира, которая скрылась в своих кошмарах, не дав матери помочь.       — Я так рада, Мэл, — прошептала женщина, явно глотая слезы. — Ты по-нашему утром будешь или по-своему?       Милославская не смогла не улыбнуться. Все эти годы они забавно напрягали мозги с этими часовыми поясами и порой обе звонили тогда, когда была глубокая ночь, пугая друг друга.       — По-нашему. Мам? — Чума едва смогла сдержать смех от родного голоса, от мысли, что возвращается домой, хоть выпускной год обрек ее на несладкие мысли. Она будет дома, в месте силы и любви. Улыбка стала шире, и на это мгновение она забыла о всех кошмарах жизни. — А ты сможешь сегодня приготовить селедку под шубой? Я так по ней соскучилась.       — Конечно, ведьма, — девушка по привычке закатила глаза. Мама переняла прозвища, придуманные Джейком, стала стебать спустя столько лет, и Милославская ничего не говорила, потому что знала, что хоть так мама остается на плаву, радуется и улыбается, а ей так хотелось, чтобы она больше улыбалась и была такой же солнечной, как и в тот весенний день школьного бала. — Приготовлю еще и джейковский торт. Возможно, он заглянет…       Мама осеклась, дочь выпрямилась, цепляясь за последнюю фразу, как за спасательный жилет, сон пропал напрочь. Звуки стихли, а мелкая фигурка Хэлли исчезла в серых туманах.       — Он в Сан-Франциско? — Мэл не успела поймать и унять надежду, глаза загорелись, а руки задрожали. Где-то на границе разума захотелось в эту же секунду нажать на газ и гнать лошадью в сторону аэропорта, ждать, когда пройдут шестнадцать часов полета.       — Думаю, да. Вчера я ходила к Джоне, на ее могиле лежали родные нам ромашки, — мама вдруг всхлипнула, но поспешила усмехнуться, снова сделав из себя железную леди. — И мне показалось, что в ее спальне загорелся свет, я даже, знаешь, очутилась в вашем детстве. Я так скучаю, Мели, ты мне нужна.       — Я знаю, поэтому лечу домой. Я люблю тебя, ма.       Дверь пассажира открылась, и девушка была вынуждена попрощаться с мамой, надевая на лицо маску безразличия, хотя так хотела прижаться к своей близкой подруге и выплакаться, наконец рассказав ей всю свою жизнь. Тайны почему она оказалась здесь, почему ее судьба ушла в штопор, избежать которого не получилось. Почему его имя вызывает в ней столько необъяснимых судорожных эмоций.       — Я знаю, что ты мудрая, Мелисса, и что ты поступаешь правильно по отношению ко всему, что сейчас происходит, — хрипло отозвалась Лика. На ее щеках виднелись невысохшие соляные дорожки, она дрожала и сжимала свою маленькую сумочку. Чемодан она предварительно закинула в багажник. — И помни, что я тебя очень сильно люблю и делала это во благо.       С детства Мэл не видела заботы и поддержки от близких друзей, поэтому и пострадала спустя много лет, и сейчас она тоже наживала себе переживания своим поведением. Русоволосая убрала телефон и завела машину, громко вздохнув. Понять, что с ней происходило, она не могла — не получилось, не поддавалось объяснению, они всегда оба лезли в передряги, не находя своим поступкам повода, из-за этого и были лучшими друзьями в детстве и заклятыми врагами в школе. Только в отличии от нее Джейк был человечнее.       Машина тронулась, выходя на трассу, что вела прямо к аэропорту, от чего и было так отчетливо видно взлет самолета вечером. Ночь была прохладной для пустыни и ветреной, но Мэл все равно включила кондиционер, чувствуя, как пылает сердце, желая его остудить и усмирить. Он точно жив, это он принес цветы, включил свет в родных пенатах, он — дома, ждет ее там. Или Лику.       Горечь от этой мысли обожгла горло, девушка закашлялась, расчесывая шею, ощущая, как удавка снова затягивается на коже. На пальцах рук расплылись осколки, что покалывали, возвращая в немой страх.       — Расскажи мне про твоих новых друзей.       — Хорошо, — улыбнулась Лика, и русоволосая еще сильнее почувствовала себя мерзкой от такого отношения к ней. Она лишь помогала. Твоя реакция неправильна, Чума, дай же ему свободу. — Наверное, стоит начать с человека, с которым я до сих пор общаюсь. Джесси Хокинс. Она очень добрая и милая, на протяжении всего расследования мы друг друга поддерживали, столько у нас было шуток своих. Она светлая. Про Ханну, думаю, ты знаешь. У нее также сестра есть — Лили. Сначала мы не ладили, и она вставляла палки в колеса Джейку, но потом сплотились. Клео — еще одна подруга Ханны, которая помогала в расследовании. Джесси говорит, что у нее самая вкусная выпечка. Томас — парень Ханны. Дэн — главный заводила их компании и босс. Не смотри так, там такой амбал, что по-другому не назовешь. И самый светлый человек, который был искренним всегда, самый добрый — Ричи. Я не считаю его убийцей, не считаю, что он должен сидеть в тюрьме, он просто запутался. Мне его очень жаль. В общем, как-то так, я просто не умею свои чувства выражать и рассказывать. Пусть ты сложишь своё впечатление о них по приезде.       Мелисса кивнула, выворачивая на дорогу, которая вела к парковке рабочих аэропорта, благодаря своей заветной карточке бортпроводника, она могла не только оставить бесплатно машину в безопасности, но и пройти регистрацию у себя. В компании ее очень сильно уважали и порой делали поблажки. Слишком много поблажек.       — А Джейк… — девушка запнулась, как в детстве, когда боялась произнести его имя, чтобы черт не появился из ближайшего угла. — Какой он? Хакер.       — Не могу дать однозначный ответ. На протяжении нескольких месяцев он открывался с разных сторон. Сначала он был дерзким закрытым хакером, затем появились в его образе чувства: он переживал, заступался за меня. И тогда я поняла, что за оболочкой крутого парня скрывался ранимый не получивший должной любви мальчик, который узнал, что такое одиночество, познал предательства, и оттого щемит сердце. Он часто выходил из сети, когда мы говорили о чувствах, но всегда, когда меня пытались выследить федералы, он тут же появлялся.       Сердце пропустило удар, и последний кивок с улыбкой дрогнул. Мелисса попыталась вернуть себе непринужденный вид, но голосившая обида и ревность жгли щеки, глаза, нос, тянули вниз мышцы, чтобы сквасить лицо. Да, Джейк был закрытым, не знал, что такое любовь, всегда заступался за Чуму. И сам ее убил, теперь живя своей жизнью.       — А каким был Джейк в детстве?       — Ужасным засранцем, — кивнула сама себе Мэл и не смогла не засмеяться. Может Лике стоит рассказать, какие изворотливые идеи издевательства он придумывал? Поверит ли она? А вдруг после такого она передумает его искать?       Машина встала на свое заслуженное место, и обе девушки поспешили выйти, каждая хватая свои вещи, — обе торопились. Мелисса остановилась лишь на секунду, заметив какую ручную кладь взяла подруга, и покачала головой: видимо бортпроводники — отдельный вид людской особи, умещающий вещи в маленькую сумку, а не таская на плече тяжесть в десять килограмм. Лика тоже остановилась и обернулась, натянуто улыбаясь. Лицо ее было белым, губы дрожали, а глаза бегали. Она боялась по-настоящему самолетов. И даже заболтать ее не получилось — воспоминания и фобия захлестывали.       Мелисса, недолго думая, сократила с подругой расстояние и обняла, все крепче сжимая в своих объятиях. Легкие трещали, и на смену огню ярости и ревности пришло тепло от любящего человека. В пространство Милославской вторглись ненавязчивые запахи меда и корицы — любимые духи Лики, и она еще больше улыбнулась, сжимая пальцы на спине подруги.       — Это страшно, летать? — прошептала блондинка, вся сотрясаясь.       — Не страшнее, чем ездить на машине. Наша компания — одна из самых безопасных, все будет хорошо. Веришь мне?       — Верю.       И они, сцепившись за руки, проследовали к входу сотрудников. Достаточно быстро прошли регистрацию, Мэл поздоровалась с многими наземными сотрудниками, с которыми дружила, мельком рассказала про аэропорт своей подруге и повела ее в сторону выхода к самолету — они еще успевали зайти до принятия гостей.       — Мелисса!       — Мэл!       — Злославская!        В один голос протрещали трое бортпроводников, накинувшись на вошедшую в салон самолета девушку. Они сжали ее и зацеловали, на что она довольно захохотала, целуя всех в ответ и принимая новую порцию родных людей. Всех 24 бортпроводников она знала в лицо, некоторые были ее друзьями, а старшая бортпроводница, закрепленная за первым ярусом нового А380 — и вовсе была ее близкая подруга и помощница, с старшим бортпроводником, что отвечал за бизнес класс — она ходила пить вино в Италии. Все были родными, и Мэл даже пожалела, что ушла в отпуск. С ее работой отпуск не нужен был. Хотя время, чтобы выспаться и полениться, было лучшим в заслуженном отдыхе.       — Как же мы соскучились! — вскрикнула радостно Тереза — старшая бортпроводница, сжав в объятиях русоволосую.       — Мэл, нам нужно столько тебе рассказать! — вторила ей Анна, а за ней кивал головой Курт — тот самый собутыльник. Троица сплетников уже стояла перед ней, переглядываясь и хихикая.       С разных сторон послышались охи и ахи, все закивали на слова Анны, и Мелисса засмеялась, едва ли не плача. Ее работа, ее дом, ее единственная любовь в этой жизни.       — А вот нам они ничего не рассказывают, — театрально обиделся вышедший из кокпита загорелый испанец, одну руку он сложил мешочком перед собой, а второй начал из глаз собирать ненастоящие слезы. За его спиной усмехнулся второй мужчина, и все затихли.       Конечно, все всегда сходили с ума с пилотов. Чего греха таить, Мэл, отчаявшаяся со своей детской любовью, стала сама заглядываться на них. Красивые, словно с обложки, в крутых очках и с прекрасной формой тела. Спокойные, выдерживающие каждый день тяжелый моральный груз. Ее детская мечта. Почему Джейк не пилот?       — Лиса привела к нам нового члена семьи? — прищурился второй пилот.       — Это мой член семьи, Валерио, сестра, Лика. Терра, у тебя не будет успокоительного? Она боится летать, — Мелисса чувствовала себя, обращаясь к каждому по имени, радостно улыбаясь, как рыба в воде, а вот подруга за спиной явно ощущала дискомфорт, уцепившись за руку русоволосой, порой ее дергая.       — Самолет — самый безопасный вид траспорта, Лика, не переживай, мы профессионалы. Прокатим с ветерком, — нахально растянулся в своей фирменной улыбке Маттео — КВС А380, и Лика сильнее сжала руку подруги — с ветерком она явно не хотела.       — Маттео, мать твою, — ругнулась Мэл, ударив его по руке, на что он громко рассмеялся бархатным гипнотическим голосом. Если бы она выбирала мужа-пилота, то однозначно это был бы Маттео, не Майк, с которым она находилась в отношениях. Майк был засранцем, которому было до всего до колокольни, а этот капитан знал ее историю, был близким и чем-то напоминал Джейка.       — Вы тут ругайтесь, пилоты, а я пока Лике налью чего-нибудь крепкого с кухни, пойдем, — улыбнулась Тереза и протянула руку «сестре» Милославской. — Потом приведу ее на место.       Мелисса кивнула, улыбнулась Пассет, заявив, что всё будет хорошо, и развернулась обратно к пилотам, что выглядывали из кокпита. Оба красивые, статные и довольные. Родные.       Первым с объятиями набросился Валерио, что-то приговаривая на своем итальянском, искусно поцеловал подругу в лоб и поднял над землей, на что она вскрикнула, ударив по спине. Забылись кошмары, вспомнилась родная авиация и любовь. После второго пилота поприветствовал ее объятиями Маттео. От его тела шел заряд тепла и запах хвои, и Мелисса прижалась к нему ближе, понимания, что их контакт задерживается и становится подозрительным.       — Ты как, hermana? — тихо прошептал капитан, стоило ему отпустить девушку, оба пилота принялись выжидательно на нее смотреть.       — Лечу домой, делаю вид, что меня ничего не заботит, как лучший работник авиакомпании, — натянуто улыбнулась Милославская, зная, что притворяться нет смысла. Они все знают.       С пилотами дубайских авиалиний у Лисы, как они ее называли, были теплые отношения, и не потому что она была эмпатичной и имела другие положительные качества, с Валерио она училась, а Маттео принимал у нее экзамен, чтобы она стала пилотом. Для них она была своя, знающая побольше многих сопляков, что летали сейчас вторыми пилотами на боингах. Пилот, что так и не надела китель с тремя золотыми лычками, пилот, чья мечта разбилась о звезды и хрустальное небо.       -О! Приглашаю вас ко мне в гости. Я у мамы запросила селедку под шубой, помнишь, я о ней тебе рассказывала? — оживилась вдруг Мэл, придумав новый план в своей голове, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, что связывали ее с домом.       — А холодец? — глаза у Маттео заблестели, будто всё, что его сейчас волновало — еда ее матери, а не самолет, который совсем скоро поднимет вновь пятьсот человек в бескрайние просторы неба.       — А водка? — присвистнул Валерио, явно издеваясь.       Для всех в компании она была с Америки, неплохо владеющей испанским. Но на самом деле родилась она в России, и только спустя два года после смерти бабушки по папиной линии они семьей переехали жить на другой континент. Об этом факте знали немногие, но кто знал всячески подначивал со стереотипами.       — И медведи, — кивнула русоволосая и протянула руку.       — По рукам, — согласились оба мужчины, после чего направились в свою кабину настраивать приборы.       Мелисса наконец почувствовала себя не в клетке, а наоборот, живой. Пройдя к своему месту в первом классе, она сразу подбадривающе улыбнулась Лике, что сжимала в руке баночку коньяка, который ей явно дала Анна из своих запасов, а потом, не успев одуматься, взвизгнула, стоило начать принимать пассажиров. С ними в одном ряду летел Акиф Абд Аль-Рашид — человек, что организовал самые лучшие курсы для пилотов во всем мире, здесь — Дубае. Милославская всю учебу ему поклонялась, хоть он и ненавидел все, что она делала: по их законам — женщина не должна сидеть в кабине пилотов, ее место всем известно где.       — Какая встреча! — всегда угрюмый учитель расплылся в улыбке, и даже не поскупился прикоснуться до рук своей бывшей ученицы. — Лиса, дорогая, какая встреча.       — Здравствуйте, Акиф, я Вас не ожидала здесь увидеть, думала, вы летаете только бизнесом, — Мелисса едва не осела на место, что предназначалось хмурому арабу, от неожиданности и тока, что прошел по руке в позвоночник.       — Мне бы поближе к пилотам быть, — растянулся в коварной улыбке он. и Мэл кивнула, усмехаясь. Конечно, все ненавидели его: и пилоты действующие, и студенты. Маттео часто ругался приходом Акифа в кокпит: он усаживался на сидение сзади них и монотонно исписывал свою тетрадь, подмечая неожиданные ошибки.       — У Маттео сегодня экзамен?       — Нет, просто я люблю сидеть ближе, либо наведаться нежданно, либо помочь, если что-то произойдет. Сама всё знаешь.       — А что, что-то может произойти? — прошептала жалобно Лика, достаточно пьяная для разговоров. Вид у нее был потрепанный, и Милославской даже стало жалко ее, чувствуя как внутри нарастает ненависть на себя. Пассет слишком мягкая, слишком хорошая, и смогла преодолеть себя, садясь в эту махину, ничему не удивляясь и ничего не говоря. Лиса лишь убеждала себя, что это во благо ей: она хотела влюбить ее в небо, а спонтанно всегда всё заканчивалось хорошо.       — Моя сестра — Лика, — поспешно вмешалась бортпроводница, видя, как хмурится ее бывший наставник, все прекрасно понимая. У них другие законы. — Она очень боится летать, а лететь надо, поэтому я попросила Терезу дать ей что-то.       — Пить она не умеет, — вдруг рассмеялся хрипло араб, чем явно испугал девушку, точнее обеих. Лицо его посветлело, и Маттео явно бы не поверил ей, если бы она рассказала, что Акиф Абд Аль-Рашид может проявлять эмоции. «Он старый засушенный хер» — выругался после зачета Валерио, и Мэл его поняла — это было сущей правдой. Вдруг лицо ветерана авиакомпании стало серьезным, девушка даже задрожала, думая, что тот умеет читать мысли, а когда он прикоснулся своей ладонью ее ключицы, она вовсе вздрогнула, сжав кулаки. — Мне жаль, Мелисса, что ты так и не стала полноценным пилотом, мы оба знаем, что из всего вашего потока, я хотел допустить только тебя к полетам, поэтому так жестко наседал и с практикой, и с теорией.       Русоволосая кивнула, и они сели на свои места, пристегнув ремни и сделав вид, что не говорили об этом. Девушке пришлось и застегивать Ликин, на что та, конечно, разбуянилась, и ей пришлось засунуть наушники в уши и маску для глаз на рот, чтобы перестала болтать, и та быстро вырубилась, пропустив взлет. Мэл последовала ее примеру только через полчаса, когда они набрали высоту, и чувство эйфории, что барабанило в голове, медленно начало растекаться от начала полета, и первые десять часов они спали, прижавшись друг к другу.       Они пропустили завтрак, но обе не возражали этому. Еще опьяненная Лика вскочила, напугав соседей с двух сторон, ближе к подаче обеда, она прильнула через подругу к окну и восторженно захлопала глазами.       — Как красиво, боже! — вскрикнула она, на что проходящая мимо них Анна ей улыбнулась и предложила бокал вина. Пассет запротестовала, скривившись, и Акиф вновь усмехнулся. — И совсем не страшно, Мэл. Жалко, что я проспала взлет.       — Посадка лучше, — улыбнулся ей учитель летной школы, и она откинулась на спинку с мечтательной улыбкой.       — Теперь я понимаю, почему вы любите небо. Какой же кайф. Я меняю работу.       Мелисса засмеялась, по-детски ударив маленькой подушечкой подругу. Их пропасть вдруг исчезла, как мираж, оставляя лишь беззаботные наполненные любовью отношения. Они обе забыли о том, что произошло. О Дасквуде, о Джейке, о смертях. Небо гипнотизировало, стирало память, делала людей счастливыми, залечивало звездами раны. Поэтому она выбрала эту профессию, поэтому она одержима небом.       — Леди и джентльмены, говорит капитан воздушного судна Маттео Лопес, наш самолет начинает снижение, просим вас поднять столики, открыть шторки и привести спинки кресл в вертикальное положение. Буквально через полчаса мы приземлимся в Сан-Франциско. Погода вас ожидает солнечная и жаркая, советуем вам сразу устремиться на пляж. Хорошего отдыха. Экипажу приготовится и занять свои места, — спустя несколько часов повсюду раздался мягкий бархатный голос капитана, и русоволосая девушка не смогла не улыбнуться.       — Балабол, — проворчал Акиф.       — У этого красавчика еще и голос прекрасный, — вскрикнула Лика, и тут же зажала рот рукой, тихо хихикнув, Мелисса снова улыбнулась вместе с ней и мельком рассказала, как застегивать и расстегивать ремень, откидывать спинки сидений и даже пошутила о своей работе, но понял шутку только бывший наставник.       Всё было замечательно: светило солнце, из иллюминатора виднелся родной город, даже казалось, что было видно ее дом, в ушах приятно трещали двигатели, на губах тлела теплая улыбка, до того момента, как не послышался тихий хлопок слева от фюзеляжа. Лика, естественно, не придала этому значения, но двое людей из авиации переглянулись, и Милославская прочитала в этом хмуром взгляде «Мы думаем об одном и том же?» Не успев кивнуть, она услышала ужасный грохот. Самолет затрясло, закачало в разные стороны, подруга вскрикнула, как и почти пятьсот человек, а Акиф резко расстегнулся под вскрик Терезы оставаться всем на своих местах и не паниковать, спокойными шагами направляясь в сторону пилотов.       — Не паникуй, Ли, всё хорошо, порой такое случается, слышишь? — прошептала трепетно Мелисса, не стараясь перекричать всю галдящую толпу. Лика кивнула, сильнее сжимая свой кулак на рубашке подруги, и в ее карих глазах показались слезы. — Я сейчас приду.       — Не оставляй меня, — ее глаза стали больше, она закричала в полном бессилие и надежде.       — Я приду, Лик, мне нужно сейчас к пилотам, если что-то случилось, я могу им подсказать, так как имею огромный багаж знаний, понимаешь? Им я сейчас очень нужна, я знаю, что нужна тебе, знаю, но если меня не будет в кокпите, может быть что-то страшное.       Карие глаза бегали растерянно по ней — изучали, старались поверить, она закрыла их, приняв для себя решение, и выдохнула. Рука на рубашке разжалась, давая свободу. Пассет кивнула, прошептав «я доверяю тебе», и сердце Милославской сжалось. Она не достойна ее, не достойна такой хорошей подруги.       — Я люблю тебя, все будет хорошо, Ли.       И Мелисса сорвалась с места, пытаясь догнать наставника и не поцеловать закрывшуюся дверь кабины пилота. Сердце стучало в висках, все кричали, самолет трясло, порой заваливая налево. И хоть на ее практике были такие моменты, девушку впервые затрясло.       — Что со вторым двигателем приключилось? — едва успела проскочить в почти закрывшуюся дверь, девушка задала вопрос, от которого КВС ошарашенно повернулся. Видимо не ожидал ее увидеть.             В хризолитах виднелся ужас и некоторая потерянность, а Валерио перечислял все ошибки и отказы. Маттео хотел было суматошно выставить ее за дверь, следуя правилам, как Акиф поднял руку:       — Под мою ответственность, Лопес.       Маттео ошарашенно перевел взгляд на наставника, а потом и вовсе отвернулся, предпринимая попытки выровнять самолет и нажимая некоторые кнопки. Порой раздавал приказы второму пилоту, что судорожно их выполнял. Отказ двигателя для двухпалубной махины не беда, значит, произошло что-то серьезное.       — Второй двигатель разорвался не пойми с чего, и хуже всего, что обломки пробили крыло.       Мелисса сглотнула, заправляя выбившиеся волосы за уши, и повернулась к двери, за которой сидела паникующая подруга. Сердце бешено забилось, паника молоточком застучала внутри, а легкие вдруг захолодели, не позволяя впустить воздух. На крыле находятся не только топливные баки, но и механизация: закрылки, предкрылки, датчики, кабели.       Снова что-то грохнуло, и все почти хором обозначили: скорее всего отвалился диск турбины. Так легко и спокойно, будто это была детская игрушка.       — Первый и четвертый переведены в безопасный режим, — крикнул Валерио.       — Вышка, запрашиваю аварийную посадку, — в тот же момент связался с диспетчером Маттео.       Девушка смотрела на преподавателя, едва разбирая ситуацию. И карие глаза смотрели в ответ. Он давал ей такую ситуацию на симуляторе, давал, чтобы выбесить ее, показать, что она не всё умеет, и ведь правда, тогда, в первый раз она не смогла посадить самолет, потому что это практически невозможно.       — На зеленой сейчас вся гидравлическая жидкость вытечет, — прошептала она, смотря, как Акиф кивнул, подтверждая ее слова, что для всех были не новостью. — То есть можно надеяться только на гравитацию, чтобы шасси вышли? Сколько в баках?       — Немного, пока долетим, будет на нуле, — ответил ей Маттео, и она кивнула. Хоть что-то радостное было в этой ситуации. — Сядь.       Недолго думая, она села на сидение, которых в Аэрбасе, как странно, было два. Разум отключился, эмоции иссохли так, как учили их в школе, чтобы не натворить глупостей в полете. Пилотам нельзя чувствовать, за их спинами пятьсот человек, которых нужно доставить в целостности и сохранности. У них нет права на ошибку.       — Интерцепторы не работают, тормоза слабые. Валерио, ты высчитал запас?       — 140 метров.       Мэл закрыла глаза, выдохнув. Это мало. Акиф начал командовать, но Маттео его не слушал — упрямо делал по-своему, хотя это могло стоить им всем жизнью. И тут сердце стукнуло в голове — Лика. Она сидит там совсем одна в панике, не зная, что будет дальше. А дальше, если они всё-таки сядут, будет ждать эвакуация, она растеряется. Девушка уже было расстегнула ремень, как Акиф сжал ее руку и рыкнул: «Сиди», будто они все в ней нуждались. И не важно, что она единственная, кто посадил самолет в таких условиях из сотни, не важно, ее подруга боялась летать, а теперь и вовсе возненавидит всё, что связано с Мелиссой.       — Тясыча футов, — прокомментировал Маттео.       — PULL UP, — завизжало на всю кабину предупреждение о слишком низкой скорости, и Милославская зажмурилась, не отдавая себе отчета. Как же она не хотела больше слышать систему, как же она ее ненавидела, и какую же панику она наводила на нее. Она не боялась смерти, неба, всё, что ее пугала — сирена, выносящая приговор.       — Маттео, ты сядешь не в пределах полосы, Маттео! — вскрикнула она, дернувшись.       А затем завизжало то, что боится услышать любой пилот, что боится знать любой пассажир. Это ударило по ушам, и Мэл не выдержала, прижала голову к коленям и зарыдала.       — Предупреждение о сваливании, — выдохнула она и закрыла глаза. Все в кабине знали, почему она так боится этих звуков, а она знала, что это был ее экзамен от ее наставника, и его она не пришла. Снова.