Винное лето. Очерки детства

       Та зима была холодной, Мэл бы сказала, что ледяной. И дело было не в погоде.       Мама выбежала в ту проклятую ночь в своем платье в мороз, чтобы забрать у полиции Джейка в дом, а девочка, что онемела, так и сидела на полу, сжимая цепь часов. Всё, как в тумане, который был не из любимых ватных облаков, а из призраков, маячащих в глазах. Слезы высохли, но сердце до сих пор клокотало. На спину забрался черт воспоминаний, впиваясь своими противными когтями в кожу, глупо хохоча и выкидывая к ее носу то, что так глубоко она старалась зарыть.       Маме пришлось помучиться, они с Джейком зашли в дом только через час: оба продрогшие, мокрые от растающего снега и разбитые. Виола всё также плакала, прижимая к себе мальчика, а он смотрел в пустоту, и Мэл видела — тени, что пытались сломить его и получить над ним власть — победили, ее друг больше не был тем клоуном, что умело изводил ее. И когда их глаза встретились они оба поняли — они никогда друг друга не знали, не понимали, не дорожили.              Ночью никто не спал. Они вместе сидели за столом, не проронив ни слова, не выпив мятный чай, что должен был на секунды успокоить беспокойные души. Но как успокоишь душу того, кто потерял мать, стал сиротой? Мелисса, отведя мать спать ближе к утру, вернулась за стол, подлила в любимую кружку Джейка чай и подтолкнула ее к нему. Он так и сидел, смотря в дубовый стол, его лицо совсем стало бледным, а руки, что и до этого момента дрожали, вовсе ходили ходуном. Его облик терял свою детскую прелесть, становился жестким, искрящаяся зелень становилась хвоей.       На глаза вновь набежали слезы, и пришлось сжать зубы, причитая себе, что единственный, кто и мог оставаться с трезвой головой — Мэл: мама была в настоящем горе, после смерти папы, Джона заменила ей всех близких, что отвернулись, она считала ее сестрой, а Джейк… Он так и сидел, сгорбившись, подперев руками подбородок. Тихий, разбитый и неживой. Девушка уселась на место, что делила всегда с ним, и аккуратно коснулась его плеча, начиная с малого. Парень дернулся и, как она боялась, закрылся в своем пространстве, отстраняясь. Но она продолжала: почти невесомо провела по его спине в ободряющем жесте, а затем поддалась вперед, заключая в самые теплые объятия, сжимая его до хруста костей и жмуря глаза.       Не отталкивай меня, пожалуйста.        Джейк просидел минуту, как статуя, и девушке даже показалось, что она обнимает очередного вымышленного призрака, только бешено колотящееся сердце и дрожь заставляли думать иначе. Он вдруг выдохнул и резко ответил на объятие, его голова упала ей на плечо, и они оба чувствовали, как сильно их трясет и боль сжимает в тисках.       — Тебе станет легче, — тихо шептала Мэл, поглаживая его спину или голову, молила про себя, чтобы невидимая сила вытащила из него всю боль и отдала ей. Она уже пережила смерть папы, узнала, что такое потеря и она сможет вновь это пережить, лишь бы ему стало лучше. — Мы справимся.       Его сильные руки сжали ее футболку, и ей показалось, что спину обожгло от капель, но она промолчала, сделав вид, что не чувствует это, лишь бы ему не стало стыдно. Мальчики всегда стыдятся своих слез.       — Я думал, что она поправилась, — также тихо ответил ей парень. — Неделю назад ей стало легче, она расцвела. За что, Мелисс? Почему она меня бросила?       На это у нее не было слов, даже у такой мудрой девочки не было слов, она могла лишь сильнее сжать его и отдать всё тепло, что грела для него же.       — У меня ничего не осталось, я теперь один. Я боюсь, Мэл, я так боюсь одиночества.       У нее дрогнуло сердце, рука, что проводила ободряюще по спине, сжалась на его серой толстовке. Они ведь еще совсем дети, судьба так жестока.       — Ты не один, я здесь, я рядом, я с тобой, Джейк. Помнишь мы с тобой клялись, что никогда не оставим друг друга? Я сдержу обещание. Мы справимся, мы выберемся.       Мелисса правильно думала — зима была ледяной, и сердца, что должны были растаять, вернулись во власть снежной королевы, превращаясь в куски льда. Ко всему, зима была долгой, тягучей, высасывающей все соки. Мама почти все три месяца моталась в разные организации, чтобы стать опекуном Джейка, с ним договорилась, что дом, который Джона переписала на Виолу, перейдет мальчику, когда ему исполниться восемнадцать лет, а пока он будет жить с ними, ма почти забыла о своей работе, и Мэл была за старшую в их доме: готовила троим завтраки, обеды и ужины, убиралась, стирала, посвящала себя учебе, дабы скрыться от ночных кошмаров, и изредка выбиралась на аэродром, протягивая руку железным птицам.       Джейк же с декабря закрылся в своем коконе горя. Он обустроил второй этаж гаража: перетащил раскладушку, маленький обогреватель, настольную лампу и столик. Гараж был маленьким домом и до него — отец обустраивал так, чтобы порой в нем жить: уж очень он любил машины. В таком помещении даже был туалет с ванной. Словно маленькая мастерская, которая, наверное, и была, просто Мэл о ней забыла. Теперь она была комнатой друга, который ни разу за три месяца оттуда не вышел. Отчего порой девушка приносила ему еду, а на Рождество с Новым годом ставила возле двери подарки. Только Джейк ничего не говорил и подарки в ответ не делал. Он вообще ничего не делал, только лежал на кровати, отвернувшись к стенке.       — Ему в школу нужно возвращаться, — покачала головой мать, когда они в феврале вдвоем сидели за накрытым столом на троих. — Учителя жестокие люди, они не эмпатичны, директор может его выгнать.       — Ему психологическая помощь нужна, мам, а не школа. Отведи его к психологу, иначе мы и его потеряем. Вот что он может натворить, сидя один? — Девочка сглотнула, вспоминая как за этим столом парень сжимал ее кофту, боясь остаться в одиночестве. А она обещала ему, что они выберутся вместе.       Только теперь он выбрал путь одиночки. За эти сложные месяцы к нему не пришли его крутые друзья, на похоронах был только один, и то, Джейк его не подпустил к себе, он еще тогда в декабре дал всем понять, что больше не заинтересован в общении. В начале января Мелисса открыла дверь трем высоким лосям, что не замечая ее, пытались пробиться в дом, причитая, что выбьют дверь, лишь бы увидеть друга. А друг ведь не хотел встреч, единственный раз выйдя на кухню, он заявил, чтобы она гнала всех прочь. Но тогда ей казалось, что это единственный вариант растормошить его. Пожалела сразу: завидя, как к нему приближаются, друзья, Джейк хмуро посмотрел на бывшую подругу и прошипел ей омерзительное «выйди отсюда», а через пару минут погнал и мальчиков, громко хлопнув дверью.       — Я пыталась. Джейки сказал, что сбежит, если я отведу его к психологу, — мама обреченно опустила голову на руки и отодвинула от себя пустой бокал вина. В последнее время она часто обращалась за помощью к алкоголю, что напоминало о зависимости бабушки.       — Тогда будем разговаривать с ним мы, его нужно возвращать в мир, — решила Мэл, и Виола кивнула, поднявшись с мягкого кожаного стула.       — Подумаем об этом завтра. Я спать.       Мама развязной походкой проплыла до лестницы и скрылась в темноте второго этажа. Едва слышно раздавались ее шаги и плыла вибрация ее слез. Она плакала, девочка это знала, она теперь рыдала каждую ночь.       Мелисса вымученно соскользнула с сидения, выдыхая напряжение и усталость, и взяла грязную посуду, намереваясь вымыть ее, чтобы хоть чуть-чуть позабыть о тяжелых мыслях. Моральных сил не было, физических — тоже. В последние дни хотелось просто остаться дома, полежать в своей комнате, закрыв глаза и не думая ни о чем. Просто хотелось вновь чувствовать, а не существовать. Хотелось быть маленькой, хотелось в детство.        Сзади послышался одинокий звук уведомления, и девочка выключила воду, бездумно направляясь на зов. Писала Хэлли, она всегда была доброй и отзывчивой, и была единственной, кто в эту сложную минуту мог ее понять, прибежать, помочь. В этот раз юный детектив рассказывала, что Стью пригласил ее отметить день святого Валентина, пищала и отправляла милые кружочки своей реакции на это. Разблокировав телефон, Чума улыбнулась и погрузилась в мир виртуальной реальности, чувствуя, как тени отступают.       Следующее, что она помнила — кабина пилотов, которую она могла видеть только по телевизору. Сейчас же она сидела в ней, управляла Цессной, самолет, что выдался в Дубае для ярких свиданий или иных целей, и смотрела в темную гладь неба. Штиль. Благодать. Мелисса улыбнулась и повернулась ко второму пилоту. С ней сидел Джейк: такой родной и милый, взрослый, с отросшей копной черных волос и искрящейся зеленью глаз, с лица исчезли тени.       Было хорошо. Глаза сами закрывались в наслаждение, дрожащая рука была сжата теплой рукой друга, жизнь казалась лучше. Может, она и вправду ведьма, которая умеет предсказывать? Ей хотелось в это верить, и в такую счастливую жизнь тоже. И когда прямо перед ее глазами пролетела горящая звезда, она радостно дернулась, набегу составляя желание. «Пусть судьба нас всегда сводит, и по итогу — мы будем вместе.» Детское желание, ее дурацкое чувство собственности, обреченное на провал.       Улыбка стала шире. Уши ласкал приятный звук двигателей, глаза -мерцание панелей. Кокпит уже был не домом, что давал надежду и спокойствие.       Было так хорошо и вдруг стало плохо. В самолете раздалась сирена, система завизжала, и девушка дернулась, чтобы схватиться за штурвал, но Джейк держал крепко, смотрел ей в глаза и спокойно улыбался:       — Ты ничего не изменишь, — прошептал он, но это ударило по барабанным перепонкам с чудовищной силой.       Мэл зажмурилась. Давление скакало, а силы придавили ее к сидению, не давая даже права вздохнуть. Это настоящий страх пилота — знать, что самолет неуправляем, знать, что он резко уходит в штопор и ничего нельзя сделать. Самая страшная смерть после той, что называется «сгорел заживо в закрытом самолете».       Тело отсоединилось от души, подбросило, вовлекая в чувство невесомости.       — ДЖЕЙК, — вскрикнула Мелисса, резко усаживаясь на кровати и дергая чью-то костлявую руку.        Мир ходил ходуном. Собственная комната всё еще кружилась и завязывала тугой узел звездного небо, а белая кровать ощущалась твердой и похожей на спинку летного сидения. Девочка еще сильнее потянула за руку, и мальчишеское тело свалилось возле нее, явно напуганное. А еще исхудавшее и покрытое горем. Пока еще детское.        — Это был кошмар, — аккуратно коснулся мальчик ее плеча, на что она вздрогнула и вжалась в подушку, дергая его всё больше на себя. — Тише, ты уснула за столом, и я решил тебя отнести в твою комнату, чтобы у тебя ничего не затекло.       — Джейки, — рвано выдохнула Мелисса и, больше не сдерживаясь, зарыдала, слепо хватая его за футболку и притягивая к себе. С ним она чувствовала тепло и защищенность, только с ним кошмары отступали, давая место свету. — Ляг со мной, как в детском саду, пожалуйста, я не усну без тебя, Джейк.       Он все также обнимал ее, но колеблелся лечь. Скорее всего думал и взвешивал ситуацию, как делал это всю их маленькую жизнь. Впрочем, через пару секунду, парень толкнул ее совсем невесомо на кровать, поправляя подушку, и улегся рядом, на что она сразу схватила его в свои тиски, сжимая. Не могло отпустить, он не мог снова расствориться.       — Что за кошмар, Мэл?       — Мне казалось, что мы с тобой разбились на самолете. Я была капитаном нашего судна, и оно резко потеряло скорость, а затем борт ушел в штопор, и потом вертикально носом мы вошли в землю, — несвязно протарахтела девочка, накрывая их одеялом. Где на закромках уставшего разума искрилась радость — Джейк наконец вышел из своего убежища и заговорил с ней! — Это единственное, что я боюсь в своей летной карьере. Мне плевать на себя, но я сгубила еще и тебя, а если за мной будут еще четыресат человек? Я попаду в ад.       — Мать узнает обо всем этом — убьет раньше, — покачал головой Вурдалак. Он, как и мама, был противником того, чтобы она связала свою жизнь с небом, считал, что небо не стоит того, чтобы приносить ее в жертву. Был противником и все равно подарил эти самые красивые часы, которые она почти не снимал: лишь тогда, как нужно было иметь контакт с водой. — С днем Святого Валентина, Чума, он только что настал.       Его рука повертела ее запястье с брозовой оправой часов, и Мэл вымученно улыбнулась на этот милый жест.       — С днем Святого Валентина, Вурдалак. Возвращайся в школу и в жизнь тоже, я очень тебя жду…       Она едва уловила тихий смешок и невесомы контакт с ее кудрявой головой, как провалилась снова в сон. Теперь ей снилось, что они лежат с мамой в Дубае, а их фотографирует папа, громко смеясь своим бархатным голосом. Светит солнце и единственное, что заботит семью — как не сгореть под таким пеклом.       На утром, проснувшись, Мэл не сразу поняла, как оказалась в своей комнате, когда клевала носом все-таки на кухне, разговаривая с Хэлли, Джейк, как ей казалось, приснился. Хотя его аромат шампуня четко стоял в носу.       Девочка взвыла и повернула голову в сторону тумбы, замирая. На ней перевязанная бантиком стояла книга «Азы авиации или инструкция для чайников, как поднять в небо самолет.» Значит, всё-таки это был не сон. Значит, сегодняшний день будет волшебным, раз уже одно чудо свершилось.        Выбегала из дома она резво, даже не думая, что первый урок — нелюбимая информатика. Что-то сказочное окрылило ее, и девочка вовсе забыла обо всем на свете, скользя по льду заснеженных дорог. Было холодно, но внутри грудины было слишком жарко, огонь пылал и хлестал. И даже развеселенная будущим свиданием Хэлли быстро это подметила, хитро прищуриваюсь. Она была очень похожа на лису, и девочка хихикнула на это.       — Майк решился пригласить? — на ходу спросила подруга, вовсе невзначай. Они быстрым шагом направлялись к кабинету информационных технологий — боялись опоздать. Их новый учитель инфы был строгим молодым парнем, который гонял всех учеников, начиная с пятиклашек, считал, что в их время без его предмета — никуда. Сам он выучился в какой-то крутой школе, окончил еще круче универ и решил «помочь детям, принести в этот мир знания», как сам говорил.       — Нет, меня никто не приглашал.       — В чем дело твоих искрящихся глаз? — Мелисса запнулась от вопроса подруги, и Хэлли довольно расхохоталась. Маленький несносный федерал, что уже начал свои допросы на ней. Чертовка       — Лампы, — ткнула русоволосая пальцем в потолок и закатила глаза.       Звонок прозвенел, и они пулей влетели в кабинет, занимая последние места за компьютерами. Сегодня была контрольная на технике, своего рода практика, но она, как всегда, была сложной и невыполнимой. Все едва ли вытягивали на порог, а директор лишь пожимал плечами, мол, сделать ничего не может, и вообще учитель прав.       Мелисса бегло осмотрела класс на наличие учеников, хотя знала, что явка на экзамен была стопроцентной, остановилась на пустом месте возле себя и громко разочаровано вздохнула. Он не пришел. Он и не обещал, в общем-то, прийти.       — Папа молится, чтобы у меня был зачет, — шепнула Хэлли, явно заметив, что лампы в глазах подруги потухли.       — Моя мама уже не молится, хотя она так хотела отдать меня в айти. Впрочем, этот информатик будет снится мне в кошмарах и на работе: в арбузах — управляет комп, — ответила девочка, нагнувшись к ней ближе и сделав вид, что их шепот — заговор против плохого учителя.       Брюнетка закатила глаза, фыркнув, то ли проклиная их контрольную, то ли решительно настроившись выбить идею неба, как и все остальные. Любой человек так реагировал на мечту стать пилотом девушке — не женская работа, слишком сложная и тяжелая.       — Мур, Милославская, — вскрикнул преподаватель, раздавая задания первым партам возле своего стола. Он хлопнул рукой по столу так сильно, что клавиатура подскочила, как и сидевшая за столом подружка Вурдалака, что вызвало в Чуме удовольствие, и она язвительно улыбнулась. Видимо мистер Клод был совсем не в духе.       — Мур-мур, — перепела Милославская, зажимая рукой рот, из которого посыпались смешки.       — Мяу, — ответила Хэлли, и они тихонько захихикали, закрывая лица ладонями, чтобы приглушить звук. Настроение было романтичным, оттого и веселым. Даже мама слала кружочки с работы, где веселилась и шутила над начальством.       Учитель снова стукнул по столу, но не успел ничего сказать — дверь класса отворилась. И внимание всех захватил вошедший человек. Но Мелисса и Хэлли продолжали смеяться, стукнувшись лбами.       — Жалко, что у него фамилия не Гав, — состроила грустную моську брюнетка, стирая слезы, которые лились ручьем из-за смеха.       — Гав Гавыч зовет вас к себе, Мур-Мур, Мяу, — подхватила подруга, и их смех стал открытым для всех, и самые ближайшие одноклассники подхватили заразительность их смешков. Эти двое всегда были примером для подражания — открытые и ничего не боящиеся подруги на века.       — Я рад тебя видеть, садись возле Мэл и толкни ее хорошенько, может, они столкнувшись лбами, обретут мозги и замолчат, — голос мистера Клода потеплел, Мелисса аж поперхнулась, обернувшись за взглядом. Что за чудище полюбилось этому информатику?       Возле двери стоял худой парень в черной толстовке с накинутым капюшоном и черными джинсами — сама тень. Глаза пустые, лицо осунувшееся, четкие скулы, волевой подбородок, а образ холодный, как зима. Джейк. Девушка сглотнула, наблюдая, как он молча садится за компьютер возле нее, и едва не упала со стула, когда он поправил браслет на руке. Черный, обтягивающий запястье, он не подходил под его образ, подвеска луны на нем умиляла. Мелисса взглянула на свою руку и быстрым движением натянула свитер себе на пальцы, скрывая идентичный аксессуар. Только на ее красовалась солнце. Новогодний подарок ему.       Контрольная началась с не самой сладкой новости — любые задания, что были написаны у нее на листке, она не понимала, потому что они такое явно не проходили. Она знала это — последние ночи учила информатику без остановок. Хэлли тоже, пробежав глазами по заданиям, сморщилась, а потом показала в спину преподавателю язык.       — Наведу порчу, — ругнулась она и зашла в программу, где уже умудрилась нарисовать собаку и вставить ей в голову лицо мистера Клода, подписав " Тяв-тяв». Милославская засмеялась, но тут же закашлялась, делая вид, что подавилась, на что Мур на секунду посмотрела в ее сторону, а потом упала на сложенные на столе руки. Плечи ее задрожали — она беззвучно хохотала.       — Сегодня что, полнолуние? — спросила сам себя учитель, вставая из-за своего стола, из-за чего Мэл принялась тормошить подругу — направлялся он именно к ним. — Или раннее весеннее обострение?       — Мы не ведьмы, — просипела обидчиво девочка, комично состроив рожицу страдалицы.       — Полнолуние завтра, — глотая воздух, в стол сказала Хэлли, и ее голос был таким жалобным, что они обе сильнее рассмеялись.       — Вот сожжем их завтра, — предложил один из бывших дружков Джейка и по их компании прошелся гогот, который в ту же секунду прекратился — им-то Клод не давал спуска.       Из их компании не смеялся лишь предводитель — он сосредоточенно строчил программы на компе, и, когда преподаватель миновал всех зевак, намереваясь поговорить с двумя подругами, поднял руку с тихим: «Проверите?». Хэлли громко облегченно вздохнула, без стыда и совести поблагодарила его и удалила у себя в работе собаку, криво улыбаясь. А Мэл же так и завороженно наблюдала, как его пальцы завершают цепочку зеленых букв и цифр. Ему бы в небо, с ней, в кабину пилотов. Туда как раз набирают красивых с такими сильными руками, как у него. Девочка помотала головой, отвернувшись к своему пустому файлу и быстро сделала три задания, которые зазубрила.       — Ты не перестаешь меня удивлять. Своим путем пошел? — восторженно похлопал мистер Клод Джейка по плече, на что он лишь кивнул и поправил слезающий с угольных волос капюшон. — Это гениально, Джейк, и рискованно, отчего это становится еще более удивительно. Можешь отдыхать. А у тебя, Мэл, только порог.       Мелисса фыркнула, удостоив преподавателя одним лестным взглядом, специально громко застучала по клавишам.       — А я только начала, я же не компьютерный гений Вам тут.       — Как жаль, а я так хотел.       Учителям можно быть такими вредными и нахальными? Что за язва ведет у детей уроки? Точная копия Джейка в будущем. Чума снова хмыкнула, искоса посмотрев на парня, а потом перевела взгляд на монитор, и лицо скисло. Все, что она сделала, и что Клод считал порог — ее потолок. Ма точно будет в ярости. Нелепо составляя программы, что наверное слишком рано для их возраста, девочка думала о том, как пройдет ее сегодняшний вечер. Никто не приглашал ее гулять после школы, но ей было вовсе не обидно — всё должно приходить со временем и в нужный момент, а цепляться за любое, лишь бы быть такой как все, значило не держать ничего вовсе.       Девочка зевнула и посмотрела на часы. Время пролетело быстро, а у нее так и оставался порог, который она так и не перепрыгнула. Стоило звонку коснуться ее уха, она тут же подскочила с места, хватая рюкзак, и в таком положении решила сохранять дебильную контрольную. Но значок мыши вдруг ожил и стал бегать так, как душе угодно. А душа у нее поганая — крыса решила удалить ее попытки вывезти учебный год хотя бы на четыре.       — Эээ, — зло мотнула мышкой Мэл, едва ли не оседая на стуле, когда работа была удалена, а вместо нее на экране появился черный экран и звездопад из неоновых зеленых букв. Ну всё, она не только просрала свою работу, она еще и компьютер сломала. — Эй, дуболомина!!!       Мелисса вскрикнула, наблюдая за монитором, стоящая рядом Хэлли озадаченно гипнотизировала своим ведьминским взглядом мышь, будто она это и делала.       — Помолчи, иначе домой вернешься с тройбаном, — прошипел со своего места Джейк, и Милославская слишком быстро перевела на него шокированный взгляд — шею заклинило, и она захныкала, сквозь искорки боли рассматривая бывшего друга, что ловко перекачивал работу ей в комп.       — Ты совсем меня выжить из ума хочешь? — вскрикнула Мелисса, покрываясь краской злости. Хэлли, что вдруг улыбнулась на слова Вурдалака, отошла на один шаг безопасного расстояния после взрыва подруги. — Ты сейчас свою работу мне перенесешь, и у меня не то, что тройбана не будет, он меня вообще не аттестует.       Резким движением руки она толкнула парня в плечо, и только после этого он повернулся к ней, неживым взглядом рассматривая ее. Девочка была так зла, что ничего не замечала перед собой, ее ярость кипела, а взорвалась тогда, когда Джейк встал со своего места и спокойной походкой направился в сторону коридора. Компьютеры погасли, и Мэл дернулась за ним, уворачиваясь от рук подруги. В ушах застучала кровь. Она целый месяц к экзамену готовилась, а он — испортил всё за секунду.       — Да как же ты меня достал, — рыкнула девушка, двумя руками пиная его в спину. На глазах появились горящие слезы, а в горле — ком, стало так омерзительно. Сердце запылало. Почему они все не считаются с ее сердцем и силами? — Ты всегда всё портишь, Джейк, я ненавижу тебя. Зачем ты это сделал? Зачем? Что я плохого тебе сделала? Что? Ты отвратителен.       Джейк резко развернулся и в его глазах проскочило что-то такое, что заставило девочку замолчать, глотая слезы. А она ведь верила, что праздник пройдет волшебно.       — Я видел твои задания и твои тщетные попытки их сделать. Пока ты ворон считала, я сделал их и, чтобы не подставить себя, когда началась суматоха тебе их перенес, — отрезал холодно он, перед тем, как развернуться и уйти.       Губы у Мэл задрожали, и она с маниакальной силой воли сдержала поток новых слез отвращения на себя, устремляясь в туалет. Ну какая же дура! Почему она снова разрушила их мнимый мир? Глупая.       В тот вечер она просидела всё время в комнате, яро рыдая и не впуская маму, сжимала в руках книжку про авиацию и ныла, как последняя дура, понимая, что натворила и что наговорила, ведь Джейк отсел от нее на других уроках за последнюю парту, не подпустив никого к себе близко, обиделся. Ее истерика была такой долгой и сильной, что на следующее утро, она не пошла в школу: лицо было опухшим, а на градуснике красовалась счастливая цифра — 38. Довела себя до того, что не могла самостоятельно встать, а когда всё-таки зашла мама — отнекивалась от вопросов. Ничего не хотелось, лишь тишины и неба, поэтому быстро спровадив маму, переодевшись в удобную одежду, превозмогая боль, она улизнула на заброшенную постройку, наблюдая за аэродромом.       Только и небо не залечило раны — грызли совесть и сердце так сильно, что получилось посидеть всего пару минут, увидев лишь один взлетевший Боинг 747. А потом пришлось возвращаться домой, зайдя в ближайший магазин сладостей — ее сожителей обожал шоколад, единственная попытка извиниться.       Мелисса ответила на звонок, когда скользя по льду в причудливом танце, шла домой с большим пакетом различных сладостей разных стран — не могла определиться, какая именно сотрет ему память.       — Да, Пип, — к Хэлли эта кличка пристала от того самого мальчика из компании Джейка, который нравился в декабре ей. Почему «Пипа» никто так и не понял, зато это хорошо завязалось в обществе, да и самой Мур это нравилось, не то, что история с Чумой — вот Милославская свою кличку не любила.       — Ты дома? — голос у подруги был осипший и тихий, будто в последние несколько часов она плакала, на что Мэл нахмурилась.       — Я выходила в магазин, а что?       — Сейчас придет домой Джейк, помоги ему, Мели, не облажайся, — сердце ухнуло вниз от этой замысловатой фразы, и что-то внутри задребезжало ночным осадком.       — Что случилось?       — Джейк же перестал быть главным в классе, это поползло дальше, по параллели, по его компании. Ты же знаешь, когда человек теряет власть, даже такую детскую, — его начинают топить, искать больные точки.       — Хэлли, что, мать твою, случилось? — вскрикнула девочка, ускоряя шаг, чуть ли не срываясь на бег, чтобы поскорее очутиться дома.       — Мы с Лим шли по двору, когда заметили, как компания Стью и Майка зацепила Джейка, они дали ему прозвище Призрак, на что он не отреагировал, поэтому его оживили другим… Ты знала, что Джона до рождения Джейка жила в трейлере и торговала своим телом?       — Это неправда, — дыхание сперло, рука с пакетом сжалась, как и грохочущее сердце.       — Там был мальчик из маленького города какого-то, сказал, что даже знает из-за кого мама Джейка залетела, сказал, что тот мужик был женат, поэтому и купил им дом, чтобы ничего не просили от него. Я узнала, что его отправили к нам из-за плохого поведения и частых драк. Мели, Джейк набросился на него, не знаю, как вообще живое место оставил, за это вся свора кинулась защищать этого урода. Мне кажется, у Джейка сломано ребро, он дышал тяжело.       Пакет выскользнул из рук, а девушка остановилась, увидев одинокий сидящий силуэт на лестнице их дома. Он снова был одет во все черное — и о боги, где его куртка? сидел сгорблено, смотря в телефон. И вправду напоминая Призрака. На глаза набежали злые слезы, руки задрожали вновь, сердце сжалось. С ним она стала не только плаксой, но и больной на голову.       — Я перезвоню, Пип.       И русоволосая рванула в его сторону, поднимая пакет и запихивая телефон в ближайший карман, подлетела, явно напугав его, и схватилась за его голову, крутя в разные стороны, на что он начал тут же отмахиваться и хмуриться.       — Убери руки, дай мне посмотреть, — заорала Мелисса, сотый раз отпихивая его тщетную попытку извернуться и удерживая за подбородок.       На лице сильных ран не было: разбита губа, рассечена бровь, синяк появится скоро на скуле. Все шишки достались телу и голове, с затылка которой капала кровь, что не скрывалась за шапкой. Мэл прибывала в ужасе и из-за него чуть ли не начала на улице поднимать его худи, чтобы осмотреть тело.       — Я вызываю скорую, приложи пока снег к губе или скуле.       — Не надо, — поморщился Джейк, пытаясь вырвать смартфон из рук подруги.       — Я тебя не спрашивала, а поставила перед фактом. Скажи мне, что болит? У тебя перелом ребер, я права?       Джейк поморщился, придерживая комок снега у затылка.       — Ничего не болит, отстань, Чума.       — У тебя сотрясение, Джейк, ты совсем с дуба рухнул? Тебе нужна помощь врачей! — и девочка нажала на вызов, намереваясь упечь друга в больницу надолго, чтобы не только тело вылечили, но и мозги. Это первая его драка, и уже такая жестокая, а что будет дальше? Он будет приходить домой с опухшим от ударов лицом? Нет, Мэл качнула головой, твердо решив заняться Джейком. — Через 10 минут будут. Не трогай, дай я.       Милославская слепила комок снега и поднесла его к кровоточащей губе, аккуратно дуя на рану. Сердце болело, а по щекам текли ледяные слезы, что царапали кожу. Девочка никогда не чувствовала холода и зиму, никогда не замерзла, но сейчас она ощущала, как сильно бьет ее дрожь и как холодно всему телу. Снег растаял, и горячие пальцы тихонько провели по его губам, при этом девочка находилась в каком-то волшебном трансе, наблюдая за Джейком впервые вблизи сквозь страх.        Он вырос, и взросление взяло свое: он стал мужественнее, оттого и красивые. Зеленые глаза выделялись на белом лице, скулы делали его серьезнее и жестче, а мягкие наощупь губы манили. Какой у них вкус?       Мэл приоткрыла рот, выпуская клочок пара, наблюдая, как парень закрыл глаза, стоило ей второй рукой коснуться его красной щеки, и как он поддался к ее прикосновениям, тяжко выдыхая.       — Они сказали, что мама забеременела мной от мужика, который ей заплатил за секс, а не сделала аборт, потому что он предложил купить этот дом, — его голос звучал надломлено и слишком глубоко, отчего девушка едва не плакала, ощущая, как скручивается от боли сердце наравне с гипнотическим желанием коснуться его губ в эту секунду. Он так беззащитен сейчас.       — Джона любила тебя очень сильно, Джейк, мы все это знаем. Она старалась выживать в этом мире, и за это судить ее нельзя. По итогу, она воспитала хорошего сына.       — Мне кажется, я закончу либо как она, либо в тюрьме, — хмыкнул разочарованно парень.       — Вытащу тебя и оттуда, и оттуда, не переживай. Я же Чума, не отлипну.       Джейк мрачно засмеялся и сразу поморщился, закашлявшись, а потом в чуть приоткрытых глазах зелень сменилась темной хвоей, и его рука коснулась пальцев, что гладили скулы, он дернул, и на скользком льду Мэл не удержалась — свалилась на него, еще ближе увидев прекрасные черты лица. Изо рта вновь рвано вышел пар, оставляя внутри лишь огонь желания. Порой одиночество и горе можно было залечить не только словами.