Винное лето. Очерки детства

      Когда Мэл вышла из самолета, уже никого не осталось, едва перебирая ногами, она цеплялась за вышедшего с ней Акифа. Тело порядком трясло, а мозг так и не начал соображать. Ей казалось, что самолет еще в небе, разрываемый тряской и паникой, пищащий системами пожара двигателей, низкой скоростью и сваливанием, с взорвавшимся двигателем.       Что чувствовали люди, которые сидели возле иллюминаторов, что выходили на пробитое крыло? Что чувствовала Лика, что потеряла всю семью в авиакатастрофе? Мелисса остановилась, охватываемая этой мыслью, вместо выхода дернулась в сторону первого класса, вдруг осознав, что подруга все еще там, ждет ее.       — Мелисса, все вышли, она ждет тебя в аэропорту, — бывший преподаватель сейчас был слишком разговорчивым и участливым. Он дернул ее за руку и посмотрел своими карими глазами сквозь густые черные брови, и Милославская всхлипнула, обнимая себя за плечи. Она все еще качалась в небе и своих переполненных кошмарах.       — Я такая слабая, — покачала головой девушка, запустив руки в волосы, и почему-то вспомнилось, как она дрожала в тот самый августовский день в восьмом классе, рассматривая горевший самолет.       Сзади послышался вздох. Двое пилотов, уставшие, выключили все системы и теперь направлялись в административный центр, чтобы написать огромную кипу бумаг. Сейчас на борт зайдут эксперты, изымут камеры видеонаблюдения с кокпита, начнут осматривать самолет, заведут дело. День будет сложным и долгим. Но даже Акиф сказал, что в любом случае пилоты выйдут героями: не каждый посадит самолет без тормозов и с едва успевшими вышедшими шасси, он считал, что стоит сесть, топливо, что вытекало и работающий в штатном режиме первый двигатель, что было невозможно отключить, подтолкнут самолет в секунду разгореться пламенем. Аэрбас не только сел без жертв, но и пассажиров вывели с помощью трапа, а не эвакуации. Это было подвластно только чуду.       — Слабый человек после всего, что с ним случилось за летное обучение, не пойдет напролом в авиацию. Я жалею лишь об одном в этой жизни, Лиса, — что дал тебя в обиду тогда, — Злой и строгий преподаватель сейчас был слишком добрым. Его рука сжала плечо девушки, подбадривая, а губы дрогнули и через секунду растянулись в улыбке. — Я жду тебя, Маттео, помогу, чем смогу.       Он вышел тяжелой походкой, а за ним тут же последовал Валерио, натянуто улыбнувшись на прощание подруге. Радость покинула их лица, и кажется, этот борт, такое бывало в практиках авиации, это было естественным. В любом случае, все боятся смерти, а пилоты борются даже не за свои жизни, а за сотни сидящих за ними людей. Поэтому сейчас оба мужчины заслужили отдых, но вместо него будут расписывать кучу бумаг, объяснительные, компания встряхнется. Только кажется дело не в самих авиалиниях, дело в том, кто выпустил в производство двигатели. С ними было что-то не так.       Мелисса обернулась на сзади стоявшего Маттео, встретившись с лаймовым уставшим взглядом. В них еще стоял призрак страха и растерянности, когда он увидел ее в кабине с летящим вопросом, будто знала и чувствовала все. Недолго думая, они оба сократили одновременно расстояние и протянули друг другу руки, заключая в объятие. Тут же хвоя смешалась с арабским шлейфом. В последнее время Мэл перешла на дубайский парфюм, а вот капитан не изменял своим вкусам. Его духи напоминали ей отпуск в Карелии в августе, когда нет проблем и забот, а оба родителя рядом. Не этот август.       — Извини, что тебе пришлось пережить это заново. Я пытался тебя выгнать, — его бархатный голос коснулся волос, и от дыхание защекотало кожу, на что Мэл улыбнулась сквозь сегодняшний полет. — Наверное, твоя подруга больше никогда не полетит.       — Ей придется, — хмыкнула без злобы девушка, стараясь скрыть смущение от его близости. — Нам еще нужно добраться до Ирландии, а потом обратно в Дубай.       — И все же мне жаль, что ее полет прошел так плохо. И жаль, что я не смогу поехать с тобой к твоей матери.       — Зато мне достанется больше селедки и водки.       Маттео засмеялся тихо, и Милославскую сковала невидимая стужа, отчего она в секунду отстранилась и потянула за китель мужчины.       — В любом случае, вы освободитесь сегодня, а вылет у нас с Ликой завтра вечером. После… — Мэл запнулась, остановившись на трапе, в момент легкий бриз и теплый ветер затрепали кудрявые волосы, подхватывая и тяжелые мысли прошлого.       Да, год пребывание вне дома изменил ее, стер казалось было боль и слабость тех злосчастных моментов. Только почему сердце так сильно забилось, а глаза уставились в здание аэропорта, на которое она смотрела, улетая отсюда навсегда?       — Ты сам знаешь чего, мама не водит гостей, поэтому она будет рада увидеть вас, даже если вы заявитесь в полночь.       — Тогда буду стараться, чтобы нас отпустили, как можно раньше, — Маттео кивнул, и они зашли в здание аэропорта в корпус для экипажей. Сил для эмоций не осталось.       Мелиссе нельзя здесь было находиться — в данный момент она в отпуске, хотя имела при себе удостоверение бортпроводника и пилота, но держащий ее за руку капитан не давал ей ступить в другие ходы — уверенно вел в сторону выхода для персонала. И девушка вдруг улыбнулась, понимая, что мужчина отводил ее от суматохи пассажиров, от криков и плачей, давал ей шанс успокоиться и привести себя в порядок. Это был не бестолковый Майк, который даже не позвонил ей, явно уже зная про инцидент, про то, что ее нет в Дубае и про то, что она собиралась в Калифорнию. Ему, как и было насрать на окружающих, так это чувство и осталось. Девушке было все равно на его качество, их отношения начались лишь потому, что ей приходилось убегать от реальности, жить другой жизнью, чтобы забыть того, кто разбил ей сердце. Тело снова затрясло, Мэл остановилась почти у выхода, зная, что за этой дверью будет — журналисты и она снова крупным планом на фоне аэропорта, все также одинокая и разбитая. Вспомнилась тряска и сирена о сваливании, и ноги подкосило, она схватилась за плотную черную ткань пиджака, не желая покидать мужчину.       Ко всему спину пронзило острым отпечатком, будто кто-то за ней следил так пристально, что стало жутко.       Голову закружило вереницей мыслей, и Мелисса обернулась к Маттео, что внимательно за ней наблюдал, пока ее спину пронзали осколки недоброго человека. Журналисты и сюда добрались? Уже ждут своего времени? Глаза пробежались по испанским острым чертам, задержались на черных волосах с мыслью, что хочется прикоснуться, а потом опустились к губам, и мысль поменялась: хотелось забыть все страхи и кошмары, раствориться в этом человеке. И в этот момент тело замерло: стихла дрожь, горящая спина остыла, а дыхание остановилось. Может прилет домой должен доказать, что все изменилось? Она приехала сюда другой, значит и чувства ее должны быть к другому. Это закономерность жизни: за одним приходит лучше. Маттео, хоть и похож на прошлое, совсем другой.       Она сделала короткий шаг и аккуратно коснулась жестких губ, совсем на секунду, а потом юркнула в дверь, оставив его без ответа или продолжения. Девушка едва заметила мужчину в кителе с тремя лычками, что смотрел на них, даже пожала плечами, прикасаясь к своим губам, успокаивая быстро бьющееся сердце, как тогда, в выпускном классе. Только теперь не было такого яркого эффекта, он умер вместе с тем, кто был самой первой любовью. Но мало ли кто смотрел на них. С пилотом едва севшего лайнера стояла гражданская, а не штатный работник, это, конечно, вызывало у всех недоверие и интерес. Мысли крутились еще быстрее, а за мелким поцелуем скрывались зеленые глаза второго пилота, что сжигали ее насквозь. Ей показалось, точно, она пережила во второй раз стресс.       За дверью был шум и гам. Куча журналистов и телевидения, которые как свора собак набросились на нее, явно узнав в ней бывшего пилота любимого новостями. Ее пытались задержать, но она грубо толкнула одного из журналюг в плечо, протиснувшись к следующему выходу, что уже привел ее к улице, едва уши засекли смешок того парня, которого оттолкнули. Щеки горели, а губы пульсировали, сквозь посторонние звуки отчетливый голос говорил, что хотелось продолжения этого короткого поцелуя.       Вдохнув родной запах города, она перевела взгляд на здание аэропорта, рассматривая стеклянную конструкцию. Каким бы красивым он бы не был, самым лучшим оставался Дубайский, потому что тот ощущался, как дом. Устало потерев глаза, Мэл обернулась к двери, вспоминая пилота с зелеными глазами, может быть ей просто показалось, но сердце почти выскочило при виде его. Сумасшествие какое-то, которое начинается тогда, когда появляется имя Джейка.       Телефон зазвонил в заднем кармане штанов, и девушка тут же пришла в себя, встрепенувшись. Она опять забыла про подругу и снова себя корила. Но она не могла успеть за своими действиями, мыслями и чувствами.       — Ты где? — голос подруги был донельзя спокойным, даже слишком, отчего сначала Мелисса растерялась. Наверное, авария произошла только в ее голове.       — Выйди на улицу.       — Хорошо.       Коротко попрощавшись, Мэл снова устало вздохнула и отшатнулась, стоило заметить красную машину. Твою ж мать. Что нужно сделать, чтобы стать невидимой?       Хотя это уже было поздно: шустро припарковав машину, женщина с испуганными глазами выскочила в красивом красном сарафане. Девушка обомлела, заметив маму: в последний ее приезд Виола совсем себя запустила, но сейчас выглядела уж слишком хорошо, снова, как в ее детстве, как в тот прекрасный весенний бал. Мать быстро сгребла дочь в объятия, громко заплакав.       — Когда же ты пересядешь на наземный транспорт и уйдешь со своей работы! — мама орала и рыдала, трясла дочь, явно разозленная и испуганная. В данную секунду она напоминала папу. — Я поверила в то, что твои самолеты безопасные, но это третья катастрофа, Мэл, за твои семь лет работы! Ты в рубашке родилась, но это не значит, что нужно испытывать снова и снова судьбу.       — Ну мааам, — страх, как рукой, сняло, осталось сумасшедшее чувство удовлетворения от полета. И если сейчас бы она растянулась в улыбке, Виола ее бы точно треснула. Никто не поймёт ее из близких, потому что они не влюблены в небо, как она, они не считают его зависимостью, не понимают, что мелкие инциденты на борту — лишь норма, и плевать, что эта норма заставила глотать ее слезы в кокпите, разрывая сердце, потому что, если она покажет это матери — та точно сделает все, чтобы дочь осталась на земле. — Все же обошлось, я дома.       — А в один из дней ты не вернешься домой!       Мать вскрикнула еще пару жутких слов. А потом они обе обернулись на стоящую возле них с двумя сумками Лику, она не плакала и не дрожала, просто терпеливо стояла, переминаясь с ноги на ногу. Мэл тряхнула головой, совсем забыв о своей сумки в самолете, к тому же стало неважно за эти вещи, главное, чтобы подруга была в порядке. Девушка рванула, сгребая к себе Лику, и она податливо схватилась за плечи, но не плакала, просто стояла и обнимала.       — Ничего такого, Мэл, я не испугалась.       — Не нужно было тебя тащить с собой, справилась сама, прислала тебе Джейка почтой, — слова слетели слишком просто и легко, будто не было никакой ревности, будто и не чувствовалось любовь и собственничество. У него другой путь, он выбрал другую. Ей нужно строить свою жизнь.       Лика улыбнулась и отступила, кивнув Виоле и лучезарно поздоровавшись. Мама кивнула в ответ и пригласила обеих девушек в машину, казалось она была очень рада увидеть гостей, но стоило Лике заскочить в машину, женщина посмотрела на дочь странным взглядом и в нем заискрился жгучий змеиный страх, связанный помесью еще с какими-то чувствами. Мэл лишь махнула головой и уселась в машину, совсем забывая о том, что час назад могла разбиться.       — Ты не боишься летать, Лика? — спросила мама, и русоволосой девушке показалось, что она очень даже мила, хотя видимо такого не испытывала, нахмурилась и поджала губы.       — Я никогда не вылетала из Дубая, даже близко не подходила к самолетам, у меня вся семья в авиакатастрофе умерла, но сегодняшний полет мне понравился, пилоты и вправду профессионалы, и очень сильные люди. Мелисса, можно мне их отблагодарить? Хоть и сели мы жестко без двигателя, но это не отбило желания летать.       — Конечно, можно. Мам, я пригласила Маттео и Валерио к нам. Помнишь я говорила о них?       — Маттео — тот, кто тебя привез после всего, что произошло? — мама округлила глаза, а дочь поджала губы, понимая, что и Лика узнает все, что когда-то прожила подруга, и точно ее возненавидит, кивнула маме, и она улыбнулась. — Мне его тоже тогда надо отблагодарить. А тебе вот надо задуматься, чтобы уйти из авиации своей. Ты слышишь? У человека вся семья умерла в небе, я не хочу такой же участи тебе.       — Это единичные случаи, — махала рукой Мэл, даже не чувствуя раздражения. Когда она была маленькой, все так бесили ее, что хотелось врезать, но тогда она еще не знала, что поступит в авиацию, а теперь ее не отпустит ни небо, ни руководство. Наверное, Акиф разговаривает сейчас с начальством, чтобы вернуть ее в пилоты. Маму хватит удар. Она запрет ее в гараже. И это вызывало море удовольствия.       — Ты невыносима, — фыркнула мама, и Мелисса почему-то расхохоталась, целуя ее в загорелую щеку. Мама была какой-то слишком счастливой. Нет, конечно, Мэл за нее радовалась, только это было странно.       — Ма, а ты чего такая вся нарядная?       И вот тут мама нервно улыбнулась, забывая про самолеты и аварии, нацепив на глаза очки. Было еще рано, но солнце уже слепило так ярко, что подпекало кожу. Что-то скрывалось от дочери, и будет видимо еще скрываться. Бортпроводников, как и пилотов, учили ждать, значит подождет.       — Дочь встречаю, которая забыла в каком направлении ее дом, — она все также захохотала, как можно лучше скрывая свое молчание, и Мелисса кивнула, завидя, как плечи Виолы расслаблено опускаются. Ничего, сделать вид, что ничего она не заметила, легко, но вот принять информацию, что скорее всего у мамы кто-то появился, — сложно. Взревела детская ревность и обида за папу. Хотя прошло уже двадцать лет с его смерти, мама имеет право быть счастливой дальше. Но пилоты обладали не только выдержкой, но и горящей ревностью. — Когда твой пилот приедет? Я не готовила на целую ораву голодного экипажа.       — Они сейчас будут расписывать все, что было в самолете. Наверное, приедут к вечеру. И их двое, мам, и Маттео не мой.       — Маттео общий, хорошо, — Виола улыбнулась, кивнув, и потрепала по кудрявой голове дочери. Сзади хихикнула Пассет, явно оценившая подколы мамы. Знала бы она, как тяжело дается подруге быть счастливой с другими.       Они достаточно быстро приехали к дому, и этого времени не хватило, чтобы приготовиться к столкновению с призраками прошлого. Пока мама помогала Лике вытащить ее ручную кладь и взяла сумку Мэл, девушка так и сидела, смотря на дом напротив, вглядываясь в окно на втором этаже. С этого места начнётся ее поиск старого друга. Она швырнет ему в лицо браслет и убедится, что он жив, а потом забудет его, ей придется это сделать для его счастья, обратит внимание на Маттео и будет жить счастливо: небо и самолеты — ее жизнь и мужья.       Дом все такой же, как в детстве. На окнах комнаты Джейка плотно захлопнутые шторы, не просвечивающие жизнь этого жилища, а возле двери и порожка — цветы, любимые и Джоной, и Джейком. Сердце дрогнуло. Наверняка, каждый год мама их сажала и ухаживала, стараясь отдать дань умершей подруге. Как вообще они это пережили?       Дверь машины с ее стороны распахнулась, хотя она еще даже не дотронулась до ручки. Обзор на дом загородила мама с прищуром в глазах.       — Я запру тебя в гараже, Милославская, если ты вывернешь какую-то новую грандиозную для телевидения шутку, — мама говорила беззлобно, но так четко, что русоволосая даже забоялась гаража и угроз мамы. Вспомнилась та самая беседа в шестом классе, когда они с Джейком кидались школьной едой в друг друга и заключали акт войны, мама тогда тоже так говорила.       — Я виновата, что любима ТВ? Ты должна гордиться, что твоя дочь -звезда.       — Где Джейк?       Мэл вздрогнула, вжалась в кресло и начала теребить браслет, мило улыбаясь и придумывая отговорку. Вот, мама, настоящая манипуляторша!       — Напомню, после выпускного.       — Милославская, не дури мне голову!       — Ты тоже Милославская, мам, что за мода напоминать мою фамилию? Я не склерозница.       — Где Джейк?       Они смотрели в упор друг на друга, и никто не хотел отступать. Вот что нужно сказать маме, что ее «сын» сгорел в городе, где живет его отец? Шикарно. Мама будет в таком восторге, что упадет снова в слезах. В любом случае, Виола такая дотошная, что выпытает у Пассет, а от той информация недостоверна, и тогда мать точно рухнет, и весь прекрасный образ вновь ожившей мамы станет горьким. Лучше пусть она узнает единственное, что им известно, от дочери.       — Я не знаю, правда, Лике сказала Ханна, что он умер в шахтах Дасквуда, — слова снова слетали легко, она щурилась, смотря на маму, а внутри ничего не было. Должно же быть горе. Почему она чувствует лишь пустоту и желание найти его?       — Когда? — мама тоже оставалась спокойна, только нервно сглотнула.       — В конце мая.       — Джейк от кого-то скрывается, Мэл, ему выгодны было «сгореть в шахтах» для всех. Но если ты погонишься за ним, привлечешь ФБР, — голос мамы совсем стал тихим и заговорщическим, пришлось даже нагнуться вперед, чтобы расслышать все слова. — Я не хочу, чтобы твое лицо снова пестрило на экранах телевизорах, не хочу волноваться.       — С чего вообще ФБР на меня выходить? И вообще откуда ты знаешь, что он скрывается? Что снова за тайны, мам?       — Я решила так, потому что ты привела Лику за собой. Ты то может и сделаешь все аккуратно с вашим детским шифром, она будет вести себя открыто. Накроют обеих. Джейк жив, я не сомневаюсь, но, если ему будет безопасно выйти на тебя, он сделает это сам, только скажи ему ваши замудренные словечки.       Мэл покачала головой, которая кипела за последние сутки. Они с ума все сошли что ли? Столько информации даже федерал не вытерпит, а ее еще придется переварить. Устало вздохнув, девушка выскочила из машины, машинально закрыв дверь. Как говорила Скарлетт О’Хара? «Я подумаю об этом завтра». Вот и Милославская подумает об этом завтра. Решено.       — Джейк отказался от меня еще когда мы были детьми. Он забыл и обещания, и тем более уж наши агентские шутки. В преддверии следующих вопросов: да, я до сих пор его… — она замерла, взгляд расфокусировался, где-то на закромах сознания вспыхнуло воспоминание. — люблю. Но его жизнь продолжилась дальше, не знаю, что там у них с Ликой, но видимо любовь. Мешать не буду, только найду его ей. Долг. А теперь мы закрываем эту тему. Сегодня вечером у нас будут гости. Присмотрись пожалуйста к Маттео, если и начинать заново жизнь, то с человеком, который не пилит меня за небо.       — Мэл? — мама остановилась где-то позади, когда дочь уже схватилась за дверь, закончив свою тираду и желая поскорее спрятать взгляд от окон второго этажа, где она втихую видела зеленые глаза. Она споткнулась, ударившись о дверь. Зеленые глаза второго пилота, что так пристально разглядывали ее, всплыли ярким пламенем. Девушка обернулась, распахнув рот. Нет, не могло такое быть, она знала взгляд Джейка, он пробирал до дрожи, а этот лишь неприятно холодил кожу. Просто сейчас хотелось найти его в любом. Это случайное совпадение. Джейк ненавидел пилотов. — Милославская? Дай мне обещание вернуть Джейка домой.       —Обещаю.       И они прошли в дом, натянув улыбки, захлопнув то, что всплывет в самое ближайшее время. Мама тут же принялась суетиться: нужно было приготовить больше еды на ужин, а сейчас разложить приборы для троих и убрать дом — гостей она и вправду не ждала; попутно она спрашивала Лику о разных вещах и больше наседала с тем, чтобы рассказали про катастрофу, которая, по мнению Мэл, не случилась и довод был хорошим — не было эвакуации и не было жертв. Пока Виола спотыкалась через кота, которого завела, стоило дочери уехать, та осматривала дом на наличие жизни мужчины, но ничего такого не было. Может мама расцвела просто по себе? Определенно, папу она уж слишком любила, поэтому вряд ли у нее появились отношения вновь.       — Да мам, всего лишь взорвался двигатель, на арбузе 380 их четыре, и он может долететь даже на одном, — Мелисса выманила из-под дивана игривого кота, что играл с ней в прятки, и схватила его на руки, рассматривая со всех сторон. Бенгал. Они все вредные, он правильно выбрал свою хозяйку. Мама такая же. — Ты чтоль теперь в доме хозяин?       Девушка уставилась в аквамариновые глазища животного, насмехаясь над этим тигренком, а он в свою очередь, в угоду своему характеру, замахнулся лапой, но вместо того, чтобы полоснуть лицо, мягко провел лапой, жалобно мяукнув. Актер погорелого театра. Мэл усмехнулась, и, зная, что эта порода не любит ласки, начала расцеловывать ему морду, на что он вредно мякнул и в ответ начал вылизывать своим шершавым языком ей нос. И девушка захохотала, зачихав.       — Спелись, — мама неодобрительно покосилась на них и со вздохом поставила чашки на стол, снова обращаясь к Лике: — Ты хочешь с ней и дальше путешествовать на самолетах?       Две улыбчивые мордашки обратились к Пассет, явно выжидая момента, чтобы отстоять мнение. И та отвернулась от них, усевшись на место, что всегда принадлежало Джейку. Улыбка начала сползать, внутри все снова разбушевалось, глаза прикрылись, горящие от воспоминаний, что-то екнуло внутри. Нет, сегодня никакого прошлого. Девушка мотнула головой, прижимая к себе мохнатое чудо, что закряхтело и забрыкалось, а потом снова начало вылизывать щеку.       — Нам нужно еще раз подняться на борт самолета. Дважды, — пожала плечами Лика, явно озабоченная этими полетами. Они ей не нравились, а тогда возле Акифа она сказала так, потому что была еще пьяна. У нее ведь даже плечи дрожали при упоминании этого случая, что говорить о том, что она полюбит то, что стало подруге жизнью. Она все также боится, поэтому Мелисса будет сегодня с ней спать в одной кровати, как делал это Джейк, и будет разговаривать. — Мне придется.       — Ты сказала, что летать ты хочешь, — ткнула пушистой лапой в подругу Мелисса, проходя мимо стола, казалось, они оба прищурились, выискивая в карих глазах ложь. Кот все также послушно сидел на руках девушки и одной своей лапой ее обнимал за шею, как ребенок. — Я не понимаю, почему вы так придали этому значение. Мы сели? Сели. Все целы? Целы. Чего мусолить эту тему? Чем больше вы думаете об авариях, о возможности в них попасть, тем ближе это, вы вершите свою судьбу, значит вам угодно попасть в эту чертову катастрофу.       Внутри все выло от злости и непонимания, напоминая об этом забытом чувстве, как в детстве и семь лет назад. Но в душе стыло от понимания, что во время посадки она чувствовала, что и они, она тоже испугалась. Только дело в другом: будь она в салоне, как пассажир или как бортпроводник, внутри было спокойствие и эмпатия к людям, сидящим возле, авиация научила ее доверять, и в первую очередь пилотам, лишь потому что она бы не находилась в кокпите, остро внимая наставлениям системы. Тогда же ей пришлось услышать заново то, что когда-то ее смело с лица земли, увело ее мечту в штопор. Голубые глаза опустились на живот, где за тканью футболки скрывался грубый шрам, а когда вновь посмотрели на мать, та стояла, поджав губы, и явно знала, о чем думает дочь, и явно что-то говорила, но спохватилась и призвала всех садиться завтракать.       — У парней есть предпочтения? — спросила Виола, когда они начали трапезничать чаем, отодвинув грязную посуду подальше от себя. Мама очень хорошо подружилась с Ликой и они часто за их завтрак смеялись с шуток, на которые Мэл вяло улыбалась. Чертовы воспоминания. Почему нельзя придумать лекарство от ужасного прошлого?       — Они оба хотят домашнюю русскую еду.       —Хорошо.       — Я даже представить не могла, что ты с России, — Лика округлила глаза, когда мама начала перечислять все ее фирменные блюда. Милославская младшая усмехнулась и улыбнулась сквозь яичницу, набитую в щеки, даже начала позировать, когда Пассет достала телефон, хотя внутри грохотало.       — Мало кто об этом догадывается, но забавно смотреть, как русская речь вводит всех в ступор, а потом не забавно учить ребят русскому, хотя как они коверкают слова, просто чудо, — русоволосая мечтательно прикрыла глаза, попивая воду, которая стала смыслом жизни в последние года. В первую очередь, потому что Дубай —жаркая страна, высасывающая всю жидкость, а во вторую и самую главную очередь, потому что в самолете жутко сушит кожу и нужно как-то пополнять водный баланс. Поэтому экипаж всегда пьет воду, а не газировку с горячими напитками.       — В пять лет она научила Джейка матерным словам, сказав, что они обозначают восторг. Помню, Джона ему дала по заднице, узнав, что это значит. А получить должна была по идеи ты, но он воинственно взял удар на себя, — Виола захохотала, придаваясь воспоминаниям, но глаза ее стали грустными, лицо побледнело. — Заклятые друзья. Чума и Вурдалак…       А вот это она сказала специально, сделав ударение, отчего дочь закатила глаза. Они договорились о нем не разговаривать, но мама решила обозначить, кого всегда выбирал Призрак.       — В прошлом, — поставила точку на этой теме Мэл и кивнула Лике, что старалась влиться в их жизнь и воспоминания, явно ощутив мамино настроение на эту тему. — Я предлагаю сейчас помыться и поспать. Вымотал меня сегодняшний полет. Разбудишь, мам, как ребята приедут?       — Конечно, отдыхайте.       Пассет постелили в комнате для гостей, которая ей очень понравилась, всех блондинка заверила, что она в порядке и правда не испугалась полета, ей, конечно, не поверили, но наседать с этим никто не решился. В первую катастрофу Мелисса спряталась в своей квартире и просто спала, вылезая из темноты страха собственноручно, во вторую привыкла к этому чувству, а в третью — не справилась, развалилась. Поэтому она знала, что будет сейчас лучшим лекарством для подруги.       Сама же Мэл долго стояла перед дверью своей комнаты, прижавшись лбом к дереву. Когда она приезжала домой, мама стелила на диване на первом этаже без слов и вопросов, зная и понимания. Сейчас же девушка сама захотела в родное место, думая, что переступить невидимую черту слишком просто, а как оказалось сложнее переступать лишь кокпит, дотрагиваться до шеврон, которые никогда не станут ее. Вдох. Перед глазами темная комната с яркой красной подсветкой. Выдох. Мужской образ, что тихо подходит к кровати.       Дверь распахнулась, едва ли не слетев с петель. Дыхание сбилось от огненного пепла прошлого. А зрение напряглось, рассматривая границы, расставленные много лет назад. К черту. Мэл тряхнула головой, делая один шаг назад, рассматривая окна напротив собственного, второй дался сложнее, и ноги едва не заплелись, а третий совсем легкий, унес ее вниз, к двери к одному единственному месту, что до сих пор дарило тепло. Здесь уже все распахнулось легко, только внутри все перевернулось.       Мама говорила, что гараж не трогала, оставила памятью о детстве, поэтому над двумя машинами все также возвышался навес, где жил Джейк. Все также стояла кровать и тумбочка с светильником, на которой лежала книга. Об авиации, ему ненавистной. Махнув и на это рукой, Мелисса забралась в постель, укрываясь одеялом, что пахло бергамотом и цитрусом. Запахом друга, его запахом. Мама стирала белье и брызгала духами, что парень оставил здесь, тоже скучала. На глаза набежали слезы, и она вжалась в одеяло, приказывая себе уснуть, что должно было получиться легко. Тепло и любовь обволокли ее сердце, мозг расслабился, а тело ощутило невесомость, как после рейса. Эмоции пропали.       Ближе к вечеру мама разбудила громким воплем, и от неожиданности Мэл дернулась на кровати. Ничего не снилось, и она даже не заметила, как уснула, поэтому первые минуты остервенело бегала глазами по знакомому месту и по довольному лицу мамы и Лики. Они стояли бок о бок и улыбались, почему-то давали пять. Девушка ошарашено смотрела на них и все больше уходила в непонимании. Она где? И почему они вместе? И почему так пахнет бергамотом? Рот распахнулся в немом вопросе, и она вскочила, как ошпаренная с кровати, будто ее уличили в убийстве. Щеки вспыхнули, и Мэл быстрым шагом покинула гараж, услышав себе в спину «она всегда такая нервная, когда просыпается после дневного сна». Но дело не в сне, а в месте, где она проснулась. И кой черт ее привел в гараж? Это все проделки аварии.       Акиф выучил ее отключать эмоции, иссыхать и не думать о земной жизни. Сейчас это хорошо повлияло на быт, почти забылись чувства в этом доме, смахивались воспоминания в разные стороны темных углов. Даже появилась на помятом лице улыбка, когда за столом она заметила двух мужчин, что уставились на нее. У Валерио был вид человека, который не спал несколько суток, немного дерганый, но драгоценно родной. Маттео сидел ровно, до ее появления копаясь в телефоне и на что-то хмурясь, после он улыбнулся, и глаза его болезненно заблестели. Она знала, что это за блеск, сама проходила, поэтому только одарила ответной улыбкой, чувствуя, как за сегодняшний день впервые становится спокойно.       Лопес поднялся, а за ним и второй пилот. Они все еще были в форме, и в этом доме выглядели, как желанная мечта маленькой девочки, которая уже заворожено тянула руки к золотым нашивкам на пиджаке.       — Ну ладно, Милославская, я беру свои слова назад. Ради таких пилотов можно еще полетать, — мама проскочила через дочь, лукаво ей подмигнув, и что-то запричитала Лике, то и дело оборачиваясь на Мэл и играя бровями. И та недовольно закатила глаза, уже готовая обороняться.       Но Маттео улыбнулся так, как улыбаются только испанцы — заразительно и обворожительно, отчего девушка последовала снова примеру, заправляя прядь волос за ухо и столбенея — она никогда в своей жизни не чувствовала смущения! Мужчина подошел ближе, а за ним и Валерио, явно делавший все действия на автомате. Его глаза вдруг ожили:       — Твоя мама сказала, что мы слишком худые и теперь угрожает, что откормит нас. Комиссия нас просто не пропустит на борт, а самолет не взлетит! — сразу же пожаловался он, смешно щуря нос. С Мэл они были ровесниками — обоим было двадцать пять, но Валерио всегда был, как младший брат, с которым можно было и пиво у залива попить, и поплакать где-нибудь в Париже от несчастной любви.       —Oh Valerio, dovrai correre, lei è seria, — драматически вздохнула Мелисса и, видя, как Маттео начал мрачно смеяться, а второй пилот к нему поворачиваться, быстро схватилась за его щеки и начала мять, причитая. — А я все знаю, а как ваши дела с Терезой?       — Лопес, ты что, ей все рассказал?       Двое пилотов обернулись на капитана с разными эмоциями и заметили, как на все-таки хмуром лице друга появляются лучики солнца и улыбки. Он открыл рот, смущаясь от того, что его раскрыли.       — Мяу, — кот вальяжно прошелся у ног сразу всех, закинув капитана, и одарил двух мужчин непонимающим взглядом, будто говоря, что здесь гостей не ждали и вам явно здесь не рады. Бенгалы — ревнивые пушистые, наверное, мать заменила им дочь.       — beh che miracolo! — воскликнул Валерио и, подхватив явно недовольного кота, что своими вредными глазищами уставился на капитана, унесся с ним на кухню, начав громко перекрикиваться с Виолой. О Терезе, об угрозе он вдруг резко позабыл, а может сделал вид, что пропустил мимо ушей, что означало, что скрывать ему есть что, и Мелисса хихикнула, привлекая внимание Маттео.       Его образ пилота определенно ей нравился. Именно о таком муже мечтала маленькая Мэл. Статный, дарующий защиту и любовь, а главное, добрый, и чем-то напоминающий папу.       — Как ты? — он приблизился еще, и в личное пространство вторгся успокаивающий запах хвои, вспомнился короткий поцелуй, и девушка снова хихикнула, прикрывая улыбку рукой. Если бы не было посторонних, она бы снова его поцеловала. Это успокаивало нервы и давало надежду на будущее, а не на прошлое.        — Все хорошо, я пришла в себя. Ты выглядишь замученным.       Маттео вымученно пожал плечами и взял ее за руку, направляя в сторону стола. И девушка едва уловила, как его глаза скользнули к ее губам, что заставило сглотнуть, облизнув их, податливо ступить за ним, понимая, что он увел их обоих от греха.       — Для компании наступили страшные времена, — начал уже за столом он, привлекая внимание всех домашних, даже Лорд — как маме вообще прошло в голову так назвать кота — уставился на мужчину, перестав вылизывать свою жопу. — Двигатели ломались, самолеты экстренно садились — это норма, с этим разбирались. Сейчас комиссия уже начала давить на наших руководителей, а им ко всему придется с компанией Rolls-Royce судиться. Самые безопасные авиалинии допустили страшную ошибку, точнее нарушили правила. Ты ничего не заметила, Мэл?       Зеленые глаза уставились на девушку напротив, да и не только они. Мэл подняла голову от курицы-гриль и забегала по загорелому лицу испанца, вспоминая полет. Их не трясло, еду подавали вовремя и в правильном количестве, инструктаж верный, стюардессы поменялись после восьмичасовой работы второй сменой, да и если бы что-то произошло, Акиф бы пожаловался. Девушка уставилась в стол, перебирая и знания, и мысли, никак не находя ответа на его вопрос. Нет, Маттео сделал все правильно во время посадки, даже не забыл подать сигнал о бедствие, и после, Валерио тоже отлично справился с чрезвычайной ситуацией. Но…       — Вас не сменили, — паника резко запульсировала на шее, глаза распахнулись, рассматривая довольные искры в глазах мужчины напротив. Он больше радовался тому, что она угадала, чем переживал за то, что компанию могут оштрафовать, а их самих сократить. — Комиссии явно будет не до этого. Если дело в движках, начнётся полная проверка парка, в особенности арбузов, дело пойдет по всем компаниям.       — А вдруг комиссия заявит, что мы в чем-то виноваты? Может это и вправду наша вина, — Валерио подпер рукой подбородок, рассматривая красную жидкость в своем бокале. Водки у матери не оказалось, поэтому довольствовались вином, что Виола, что было странным, привезла с Кавказа.       — Был штиль, система работала исправно, нет оснований, чтобы нас осудить. И такое сказал даже Акиф, — на секунду глаза капитана потемнели, он обернулся к другу с немой яростью, напоминая Мэл о злополучном дне, где она впервые столкнулась с этой чертой его характера, потому что, когда он проводил у нее экзамен, она видела лишь спокойного и сосредоточенного на своей работе пилота, который в последствии был первым, кто вытащил из тьмы.       — Вы все о работе и о работе, Маттео, Валерио вы устали, давайте лучше поговорим о чем-то более расслабляющем. Например, о Дубае. Скажите, это правда, что ваша зарплата позволяет купить вам спокойно по коттеджу возле залива? — мама умела искусно выводить с накаляющейся темы на спокойную. Когда папа приходил с работы злой, она всегда делала его добрым, и это благодаря словам, а не нежным поцелуям и вкусной еде, хотя это тоже входило в ее обворожительный план по захвату мужского сердца.       Только тема все также была о работе. Мэл покачала головой, аккуратно убирая на тарелку приборы, чувствуя, как аппетит медленно пропадает.       — Если пахать каждый день, то да. Именно Дубай ценит авиацию, хоть и требует от сотрудников слишком много, — плечи у Маттео расслабились, и он откинулся на спинку стула, как это делал на экзаменах, ясно зыркнув своим острым взглядом на сидящую напротив девушку, давая понять, что последнюю фразу он предназначал ей. — В любом случае, у нас слишком много плюсов.       — Я не могу с тобой согласиться. У вас наоборот больше минусов. Вы не часто находитесь дома или вообще на земле, все время перепады давления, смена часовых поясов, отчего страдает в будущем здоровье. Этот график не дает личной жизни, потому что почти никто не вытерпит такого мужа, — Лика смешно загибала пальцы, хмурясь и явно припоминая еще минусы, и это выглядело настолько забавно, что трое пилотов рассмеялись, поняв друг другу. Этому тоже их учила авиация — читать мысли. В своем роде, их можно было назвать супер героями.       — Поэтому в большинстве случаев пилоты выбирают себе в жены бортпроводниц из своей авиакомпании, потому что они, как никто другой, понимают этот график и пилотов, не пилят мозги за отсутствие совместных выходных, и знают, как сильно можно влюбиться в небо, — глаза у Валерио заблестели, и Мэл хищно улыбнулась. Время, чтобы разузнать про Терру, пришло.       — Пилоты влюблены только в небо, — фыркнула мама и громко поставила бокал, явно раздраженная этим фактом. Дочь ведь тоже в прошлом пилот, помешанная на полетах и даже не задумавшаяся о личной жизни, которая, как оказалась исчезла с первой любовью.       — У каждого пилота есть человек, которого он любит сильнее неба, к которому он спешит вернуться домой, — не согласился Лопес и улыбчиво засмотрелся на Милославскую, подразумевая что-то под своими словами, что та не успела уловить — его взгляд пронзил и обесточил мысли, отчего она залпом осушила бокал вина.       Вечер плавно перетек в ночь, и никто не понял, как быстро это произошло. Мелисса потянулась уже в своей комнате, широко зевая и вспоминая сегодняшний ужин. В первые за последние годы дом обрел уют и краски, и хоть девушка и отшучивалась маме, что счастье принес Лорд, сама понимала в ком дело. Она уж слишком часто ловила взгляд зеленых глаз на себе, неистово топя в себе смущение и тихую злость на себя, что видит она совсем другого.       Голова сама метнулась в сторону окна, где через несколько метров было все также закрытое шторами прошлое, и ей показалось, что оно смотрит сквозь черноту на нее с осуждением, будто именно Мэл бросила свою любовь одну. Кудри ударили по лицу, когда девушка мотнула бестолковой головой, стараясь пробудить разум. И в эту же секунду услышала, как в дверь тихо постучали.       Зрачки стали шире, а мозги ударились об стенки не так, как нужно было, выжигая на сетчатке яркое прошлое, ту ночь, когда она также открывала дверь и перед ней разгоралась блестящая зелень, что и сейчас. Пришлось сглотнуть, чтобы понять где настоящее, и ущипнуть себя за запястье, когда ничего не помогло избавиться от Призрака.       — Ты точно в порядке, Лис? — то, как смешно он тянул «с», всегда ее забавляло и отличало его от других мужчин. Воспоминание растворилось, оставляя перед собой все те же зеленые глаза, что и были родными, но и глупо кричали о расстоянии.       — Прихожу в порядок, — шепнула Мелисса, рассматривая в полутьме капитана. Слишком красивый и слишком непозволительный. Она не может причинить ему боль только потому, что причинили ей.       Лопатки снова зажгло огнем, как и в аэропорту. И Милославская резче обернулась к окошку, всматриваясь во тьму. Нет, у нее уже развилась паранойя. чтоб его. Там никого нет и не было. Разве что призрак Джоны. По спине прошлись мурашки, и девушка поспешила обратно развернуться к мужчине, натягивая улыбку, принадлежащую бортпроводникам.       — Я бы хотел поговорить о том, что было в аэропорту, — его взгляд метался, а все тело было напряжено, будто он сомневался или боялся, а вот Мэл, наоборот, стала более расслабленной, ощущая, как пульсируют губы, как дрожит сердце. И плевать в чем дело. — Что это…       Договорить он не успел, девушка снова обхватила его шею и притянула к себе, намереваясь продолжить начатое, не ручаясь за свои идеи и мысли. В этом виноват выпитый алкоголь и жгущая змея на спине, что теперь зашипела еще громче, чем раньше. В темноте ощутился другой человек, запах хвои сменился бергамотом, и Мэл вовсе потерялась, отдавая себя на самотек. Если хотелось сейчас поцеловать другого мужчину, а не того, кого не забывала спустя семь лет, значит нужно целовать. Несмотря на то, что будущее — время, которые мы никогда не узнаем, оно вводит в страх, посему прошлое настолько заманчивое, а Джейк так тем более, — его знаешь наизусть, прокручивая в голове сотни раз, только его не вернешь, а будущее не догонишь. Нужно научиться жить настоящим, этим моментом, и неважно, что этот момент принесет, ведь через секунду это станет прошлым.       Русые волосы коснулись заправленной постели, а мысли вытекли в окно, стараясь справиться с тем, кто так яро хотел напомнить о себе в ее голове. Джейк — прошлое, которое умерло вместе с ее детством, поэтому шторы хранят его душу, но настоящее — Маттео, поэтому стоит наслаждаться этим приторным запахом хвои и расслабляющим — бензином. Для пилотов это рай. А для двух — бесконечность.

***

      Лика в последнее время спала очень чутко, любой шорох поднимал ее, а если это касалось телефона, то и вовсе подрывал вскочить быстрым движением. Произошло это и сейчас, и теперь Пассет сжимала в руках телефон, безудержно плача, ощущая, как чувства сменяют друг друга и мешаются в сборную солянку, подогреваемые жарким утром. Злость, обида, непонимание, любовь, нежность. Джейк: Значит встретимся там. Извини, Лика, я всё объясню при встрече. Я не имел права заставлять вас так беспокоиться, но по-другому не мог. До встречи.       Нет, наверное, она еще спала, потому что ощущалось это как мечта вперемешку с дикими фантазиями. Лика похлопала себя по щекам и снова посмотрела на телефон, но сообщения не пропали. Джейк и вправду ей написал. До сих пор не верилось, поэтому в пижаме она сразу побежала к Мэл в комнату, заливаясь плачем и смехом.       — Мелисса, он живой! — вскрикнула она, стоило вбежать в комнату подруги, но та даже не шелохнулась.       Милославская развалилась на животе в позе звездочки, укрытая толстым одеялом, волосы ее были растрепанны, да и она так сладко посапывала, будто всю ночь занималась физкультурой и вымоталась слишком сильно, чтобы сейчас отреагировать на слова подруги, которая не унывала и трясла ее за плечо.       — Кто бы ты ни был, отстань, иначе сожру, — взвыла она, промямлив слова в подушку, и рукой оттолкнув Лику, что еще громче заорало. Было странно, что никто не сбежался на этот дикий ор.       — Мэл, вставай, Джейк живой и ждет меня в Дасквуде. Он живой, Мэл! — Лика забралась на маленький свободный кусочек кровати и принялась прыгать, чем все-таки взбесила хозяйку и та недовольна открыла глаза, уставившись на нее грозным взглядом. — Джейк жив! Он написал!       И теперь русоволосая подскочила, округлив глаза, протягивая руки, чтобы посмотреть на сообщения, не поверив ушам и словам. Лика довольно помахала телефоном и приземлилась возле подруги, все больше заливаясь плачем радости и отчаяния. Не было сил ни злиться на Джейка за то, что он ее оставил одну, ни думать, как ему удалось выбраться, просто хотелось кричать, что он жив, как она и молилась все эти месяца, пока никто не видел.       — Чудо! — всхлипнула Мэл. — Я так рада, Лик.       И они начали обниматься, похлопывая друг друга по спине, находясь в одиночестве и пустоте. И обеим казалось, что это сон, где они остались вдвоем наедине со своими желаниями. Слезы текли, и никто их не замечал, дрожь пробивала тела, делая их одним целым, а где-то на тумбочке вибрацией отдавал телефон Милославской, который она взяла только с третьей попытки, не разрывая контакта с подругой:       —Алло?       — Привет, Мэл, — на том конце провода с помехами пробормотал пристыженный мужской голос, что оставил пепел на языке девушки. Он родной до мурашек, но чужой до покалывание в пальцах.       — Кто это? — Мелисса нахмурилась, хлюпая носом и ощущая, как эйфория переходит в стадию ужаса и понимания.       — Даа, мне придется вымаливать грехи всю оставшуюся жизнь, если дочь меня забыла. Здравствуй, хвостик, я твой папа. Александр Милославский.       Телефон свалился от неожиданного рефлекса — будто стал раскаленным в несколько раз. На шее зацепилась тугая веревка, которую с яростью дернули лишь одной фразой «хвостик» и «Александр Милославский». Нет, ад должен был закончиться сегодня ночью, когда она выбрала настоящее, а не прошлое. Так почему оно так яро стремится ее догнать и убить.