The Mark of The House of EL / Знак Дома Эл

— Ну, это не тот информативный ответ, которого я ожидала, агент Дэнверс, — саркастически сказала Лена. Широко раскрытые глаза Алекс продолжали смотреть на Лену, а затем скользнули по еë телу. — Ну и дерьмо, — повторила она. Лена, ещë больше взволнованная отсутствием реакции агента и еë очевидным шоком, чтобы скрыть растущую волну беспокойства в своëм животе, вернулась к привычному сарказму. Что такого плохого в еë татуировке, что Алекс настолько шокирована? Совершила ли она какое-то непростительное оскорбление или заявила о каких-то постыдных намерениях по отношению к Каре? Агент, как чëртик из табакерки, вскочила с дивана и начала быстро расхаживать взад-вперëд по кабинету. Еë взгляд метался от Лены и обратно, в то время как еë руки беспокойно двигались, касаясь шеи и потирая рот. Алекс пробормотала что-то себе под нос с большей нерешительностью, чем Лена когда-либо у неë видела, а затем спросила: — Э-э, где… — она сделала неопределëнный широкий жест рукой в сторону тела Лены. — Где татуировка? Лена вскинула бровь в ответ на несвойственное Алекс поведение и в порыве дерзкой гордости Лютора, которая вызвала бы отвращение у еë матери, встала, задрала блузку и стянула брючный костюм сзади, чтобы обнажить оскорбительную татуировку, невинно расположенную в самом верху еë левой ягодицы. — Ой… — Алекс отшатнулась, драматично прикрывая лицо. Лена закатила глаза и голосом сухим, как пустыня, сказала: — Господи, Дэнверс, ты федеральный агент и лесбиянка, я уверена, ты видела кожу и похлеще этой. Алекс покраснела и попыталась восстановить самообладание, в то время как еë взгляд метался между глазами Лены и татуировкой. Алекс едко ответила: — Я не ожидала, что ты чуть ли не сразишь меня наповал в своëм кабинете, Лютор. Вот тебе и благородные аристократические манеры, и, кроме того, ваши… что бы там ни было с моей сестрой… если бы она узнала, что ты срываешь с себя одежду ради меня, она запустила бы мою задницу в космос. Лена жестоко ухмыльнулась над дискомфортом агента, но затем замерла: — Что ты имеешь в виду под «что бы там ни было с моей сестрой»? — глаза Лены сузились. Алекс слегка покраснела и сделала неопределëнные жесты руками, прежде чем скрыть свой дискомфорт за бахвальством и гневом. — Да ладно, Лютор, вы с моей сестрой можете сколько угодно разыгрывать карту лучших подруг, но влюблëнные взоры, которые вы бросаете друг на друга, неизбежно приведут только в одно место. Вместо того чтобы выглядеть удовлетворëнной или самодовольной, как ожидала Алекс, Лена, казалось, была ошеломлена этим комментарием, одними губами произнося слова «влюблëнные взоры», и, прежде чем еë можно было расспросить дальше, Алекс снова сосредоточилась на татуировке. — Это еë фамильный герб со всеми текстурированными деталями, выполненный чëрными чернилами, а не в сплошном красном цвете, как у большинства людей, неудивительно, что она вела себя странно и потребовала, чтобы ты избавилась от него. Лена опустила блузку и снова сконцентрировалась на агенте перед собой, но также зависла над мыслью пусть даже о шутке, что Кара причинила бы боль своей любимой сестре за то, что та посмотрела на Лену. — Объясни, — потребовала Лена, еë лицо было словно высечено изо льда, а глаза сузились, сфокусировавшись на Алекс, как лазер. Агент тяжело вздохнула и плюхнулась обратно на диван, взяла скотч и осушила стакан, после чего закрыла глаза с очередным вздохом, а затем искоса посмотрела на Лену, стоящую в конце дивана. — Что ты знаешь о Домах Криптона и их гербах? — спросила она. Лена нахмурила брови, и еë глаза замерцали, когда еë обширный интеллект напрягся, чтобы извлечь каждую имеющуюся у неë крупицу деталей по этим темам. — Лекс исследовал криптонскую культуру, и Кара кое-что мне рассказывала. На самом деле это не буква «S», а герб дома, полученный из древней логографической письменной формы криптонского слова, обозначающего надежду. Более современные формы герба интерпретируются как имеющие девиз дома: «Эль майара», что означает «Вместе сильнее». Я знаю, что Кара была возмущена, а затем и разозлилась, когда только попала на эту планету и увидела свой фамильный герб расклеенным на кружках, игрушках и других сувенирах по всему миру. На Криптоне только члены семьи и лица, получившие специальное разрешение, могли носить герб Дома. Носить его без разрешения или помещать на что-либо «недостойное» было не просто бесчестно, но фактически являлось откровенным преступным деянием, которое влекло за собой штрафы и даже время в Фантомной зоне для рецидивистов или особо тяжких правонарушителей. Но Кара сказала мне, что, пробыв здесь некоторое время, она привыкла видеть его, что ей понравилась идея, что еë фамильный герб живëт на этой планете, и что Кларк сделал его торговой маркой, чтобы гонорары помогали покрывать расходы от супербоёв и поддерживать ряд благотворительных организаций. Лена произнесла всë это со спокойной уверенностью, перечислив все упоминания о гербе и его значении. Информация пришла легко, поскольку она провела последние три дня, обдумывая еë и пытаясь понять, что в татуировке так напугало Кару. Глубоко вздохнув после своего монолога, Лена с отчаянием посмотрела на Алекс. — Неплохо, Лютор, — с кривой усмешкой сказала та. Лена нахмурилась. — Я не понимаю, как это помогает, если только… если только Кара не думает, что я обесчестила еë герб, разместив его на… но она рассмеялась, когда увидела герб на сиденье унитаза в том новом ночном клубе, так почему моя татуировка… я не… — Лена покачала головой, на еë глаза навернулись слëзы, пока она пыталась понять, почему еë лучшая подруга была так оскорблена тем, что она носит еë знак. Лицо Алекс смягчилось от осознания самобичевания Лены. Недостаток уверенности Лены в себе и нерешительность в дружбе всегда удивляли Алекс, она была склонна забывать, что под маской крутого и влиятельного генерального директора Лена была женщиной моложе еë и из семьи, где еë самооценка постоянно подвергалась сомнению. Агент скользнула по дивану и неловко обняла Лену, опрокинув при этом стопку документов. — Нет, нет, Лена. Из всех, ты, вероятно, одна из немногих, кому Кара действительно захотела бы дать право носить свой герб. Чëрт возьми, я думаю, ей бы это слишком понравилось, если сказать по правде, — пробормотала Алекс. Теперь слëзы свободно текли по щекам Лены. — Тогда почему ей противна моя татуировка? — почти истерически всхлипнула она. Алекс шикнула на Лену и нежно покачала еë, удивлённая тем, какой маленькой казалась гендиректор, когда съëжилась в еë объятиях. Через несколько минут, когда Лена начала успокаиваться, Алекс прошептала: — Я сказала, что она хотела бы, чтобы ты носила его, Лена. Для криптонца есть разница между ношением герба и нанесением знака на свою кожу, особенно в чëрном цвете и с такими точными подробностями, как у тебя. У большинства людей просто монохромные символы красной буквы «S», в которых отсутствуют детали. Лена отстранилась, явно взяв себя в руки, и произнесла ненавистные ей слова: — Я не понимаю. Алекс снова вздохнула и откинулась на спинку дивана, глядя Лене в глаза. Ещë раз тяжело вздохнув и потерев лицо, она, видимо утомлëнная этим разговором, начала сбивчиво объяснять: — Ты знаешь, что криптонцы размножаются бесполым путем, ну, все, кроме Кал-Эла? — по кивку Лены Алекс продолжила: — Это было не просто размножение, криптонцы усовершенствовали генную инженерию на уровне, о котором мы можем только мечтать… или, скорее, видеть в кошмарах. Всё это немного евгенично и нацистски, если задуматься, но криптонцы как общество перешли к манипулированию генами, поскольку они стали обществом, которое поклонялось науке больше, чем чему-либо другому. Алекс неловко рассмеялась и искоса взглянула на Лену. — Чëрт, ты бы видела Кару в детстве, когда она в школе впервые встретила ребëнка-инвалида. Она не могла этого понять. А затем еë поразила идея инноваций, связанных с работой с инвалидностью. Когда ей было шестнадцать, мама устроила еë в специальную школу, что стало откровением. Ребëнок, который никогда не знал болезней или каких-либо ещë отклонений кроме гениальности, внезапно увидел мир с точки зрения человека с синдромом Дауна или аутизмом. Это один из немногих случаев, когда она призналась, что думает, что потеря способности ценить различия, ценить всë, кроме совершенства, привела к упадку еë народа. Лена, поначалу выглядевшая удивлëнной, в итоге нахмурилась. — Я никогда по-настоящему не задумывалась об отсутствии разнообразия на Криптоне, Кара рассказывала о посещении полудюжины разных планет в детстве и знакомстве с многочисленными видами, живущими на Криптоне, но я никогда на самом деле не думала об обществе без эксцентричности, без инвалидности или различий в какой-либо степени. Это объясняет еë увлечение и стремление к посещению детских больниц. — Это и то, что она сама большой ребëнок и чересчур невинна для еë же собственного блага, — продолжила мысль Алекс. Лена кивнула, и после паузы, пока они обе обдумывали это, Алекс снова начала объяснять: — Итак, криптонцы производили на свет идеальных детей. В таком мире, где было предметом чрезвычайной гордости то, что Дом создал идеального ребенка из матрицы, объединив два Дома вместе, ну… татуировка на этом идеальном теле была бы очернением. Она бы позорила человека и Дом. Кара очень долго пыталась понять, почему мы наносим себе татуировки и делаем пирсинг на Земле. На Криптоне эти проявления различия и индивидуальности были просто запрограммированы в твоих генах и проявлялись в том, как ты выглядишь. Лена, казалось, на мгновение задумалась над этим. — Значит, Кара оскорбилась, что я порочу своë тело еë гербом. Она посчитала, что я позорю себя, — Лена с минуту обдумывала свои слова и изучала полное надежды лицо Алекс. — Я самая молодая женщина-генеральный директор в мире, Алекс, ты же не думаешь, что я приму этот ответ, не так ли? Соглашусь, что это часть правды, но не вся, — спокойным, но решительным тоном сказала Лена снова с этим приводящим в бешенство движением бровей. Алекс с шумом выдохнула. — Слишком много просить тебя остановиться на этом, да? — Агент слабо улыбнулась, и когда лицо Лены не сменило выражения, она вздохнула в поражении. — Полагаю, что да. Ты знаешь что-нибудь ещë о Домах Криптона? — спросила Алекс. Лена наморщила лоб. — Нет, — еë ответ прозвучал настолько встревоженно, что Алекс не смогла сдержать улыбку. — Ты не провалила тест, Лена. Это знание хранится в тайне. Я знаю только потому, что выросла с Карой, кое-чего из этого не знает даже Кларк. Если только он не исследовал историю своего Дома, в чëм я сомневаюсь. Лицо Лены расслабилось, а затем она откинулась на спинку дивана, ожидая продолжения Алекс. — Дом Эл на самом деле называется Великим и Благородным Домом Эл. Это был один из двадцати восьми таких Домов, получивший двойное отличие, потому что в какой-то момент истории в эпоху криптонской экспансии Дом Эл возглавил колонию одной из двадцати восьми известных галактик. Кара описывает это как «эпоху после того, как Криптон отказался от неудачного эксперимента с демократией», и ряд семей обратился к феодальному, семейному стилю правления. Те, которые были достаточно сильными, чтобы возглавить колонию, по сути, стали независимыми нациями с одним человеком в качестве верховного лидера, устанавливающим собственные законы и обычаи. Во многих отношениях криптонцы на окраинах космоса вернулись к менее цивилизованному менталитету завоевателей и колониалистов. Лицо Лены, пока она слушала, становилось всë более и более шокированным, еë бледная кожа стала прозрачной, а глаза огромными. — Возглавление колонии, галактики, единый лидер… Чёрт возьми, ты говоришь, что Кара происходит от криптонской королевской семьи! — прохрипела Лена. Алекс поморщилась, но не стала отрицать. — Слова «королевская власть», «король» и «королева» — очень человеческие понятия. С криптонского это переводится скорее как «верховный лидер и исполнитель», — невинно предложила Алекс. Лена застонала. — В любом случае, — продолжила Алекс, — после эпохи экспансии и сокращения криптонского общества, возвращения на Криптон и регулирования численности населения Великий и Благородный Дом Эл был одним из двухсот восьмидесяти четырëх Благородных Домов и одним из двадцати восьми Великих и Благородных домов, которые консультировали и голосовали за власть в половине Высшего совета Криптона. Эта татуировка — печать еë семьи и феодального наследия. Мозг Лены работал со скоростью мили в минуту, пытаясь понять, какой акцент делала в своëм объяснении Алекс и почему это так важно. — Менее цивилизованные… феодальное… — Лена размышляла над словами вслух, и в еë голове стала формироваться мысль, которая начала вызывать у неë тошноту, однако могла объяснить, почему Каре было неприятно увидеть еë татуировку, но ей нужно было подтверждение. Алекс сидела спокойно, выражение еë лица было открытым, когда Лена начала делать выводы. — Какого цвета герб носили члены Дома Эл? — спросила Лена. — Всегда только красного, — лаконично заявила Алекс. — И татуировки были для криптонцев анафемой. Но… Боже, они больше похожи на нас, чем когда-либо мог мечтать Лекс. Кому они делали татуировки, Алекс, и какого цвета? — Глаза Лены расширились от реальности, поразившей еë. Алекс вздохнула: — Ты знаешь ответ, Лена. — Рабам, — заявила Лена. Слово было бесцветным и слетело с еë губ, как пепел. — И они наносили им чëрную татуировку? — Да, — печально кивнула Алекс. — Значит, когда Кара увидела мою татуировку… — Лена замялась. — Я полагаю, ей было стыдно. Это визуальное напоминание о тëмной части прошлого еë семьи и Дома. Напоминание в том, что ты нанесла на своë тело идеальную детализацию чëрными чернилами. Ты, еë лучшая подруга, которую она любит. На твоей коже оказался след неуважения, рабства и владения из прошлой эпохи, когда правила семья Кары. Каре, должно быть, было больно увидеть свою лучшую подругу с меткой, обозначающей что-то настолько ужасное. Кара была воспитана и обучена своему наследию, чтобы гордиться им, но также, со всем своим интеллектом и открытым сердцем, чтобы ужасно стыдиться того, что когда-то делала еë семья. Чтобы она не забыла, как она всегда говорила. Сама мысль о том, чтобы объяснить, что это значит, вероятно, причиняет ей боль и стыд, как ты думаешь? — сказала Алекс. Лена вызывающе приподняла бровь и изогнула губы в сардонической улыбке: — Да, агент Дэнверс, что бы я могла знать о постыдных семьях и необходимости признавать болезненную правду? Алекс на мгновение выглядела шокированной злым юмором Лены, но вскоре расхохоталась. — Я полагаю, что еë беспокойство довольно глупое — если кто-то и поймëт, так это ты. Но ты должна понимать, что если Кара сказала бы тебе, что у тебя символ, который означает нечто настолько унизительное для тебя, она бы никогда не хотела причинить тебе такую боль или повредить вашим отношениям, плюс для неë, должно быть, было адским шоком, когда она впервые это увидела. Лена вздохнула: — Ты продолжаешь повторять слово «отношения», и я не забыла твой комментарий про «влюблëнные взоры». Твоя сестра — моя лучшая подруга, и еë страх и молчание за последние три дня навредили моим нервам и нашей дружбе больше, чем любая маленькая татуировка. Алекс, выглядя обеспокоенной при этом заявлении, возразила: — Лена, ты должна знать, что Кара любит тебя и никогда бы не захотела причинить тебе боль. Лена нахмурилась, не до конца понимая, о чëм говорит Алекс. — Я тоже люблю Кару, но она не может скрывать от меня что-то и ожидать, что я разберусь с помощью телепатии, что именно её расстраивает. Алекс улыбнулась и вскочила на ноги, саркастически отдавая честь Лене: — Есть, мэм! Я дам знать Каре. Лена снова нахмурилась, собираясь взять свой телефон, и Алекс сказала: — А если серьëзно, Лена, у вас теперь всë будет нормально? Лена быстро набрала сообщение Каре: «Зашла Алекс. Я знаю, Ваше Величество… или Верховный лидер и исполнитель.» — Всë будет хорошо, — заверила Лена и впервые за несколько дней искренне улыбнулась. Алекс ухмыльнулась в ответ: — Каковы мои шансы добраться до лифта без того, чтобы Джесс не попыталась меня словесно выпотрошить или испепелить взглядом на месте? — Никаких шансов, агент Дэнверс, — рассмеялась Лена, провожая Алекс к двери.

***

Не прошло и пятнадцати минут с момента ухода Алекс, как Лена услышала тихий звук на балконе, а затем раздался нерешительный стук в балконную дверь. Лена подняла голову и увидела Кару в полной униформе Супергëрл, нервно теребящую край плаща, и выражение вины на её лице было как у пнутого ногой щенка. Лена хотела бы злиться на Кару за весь стресс, которому та подвергала еë последние три дня, и за еë неспособность говорить и объяснять проблему. Тем не менее, увидев Кару на балконе, такую виноватую, но в то же время, впервые за три дня наконец присутствующую, Лена была просто рада, что она здесь. — Заходи, Супергëрл, — позвала она. Кара нерешительно вошла в кабинет. — Привет, — прошептала она, и еë взгляд метнулся к сапогам, перекрученному плащу и обратно к Лене. Лена вздохнула и раскинула руки. Следующее, что она ощутила, — она была в сокрушительных объятиях, окружëнная обжигающим теплом Кары, запахом свежего воздуха и слабым намëком на дождь. Лена выдохнула и впервые за три дня расслабилась так, как не смогла бы расслабить никакая грязевая ванна. — Прости. Я должна была объяснить. Мне было так стыдно, и я так расстроилась, а ты, казалось, гордилась татуировкой, и я не могла подобрать слов… — прошептала Кара в шею Лены. Вдыхая еë дорогие духи, которые никак не могли заглушить аромат, столь изысканный и уникальный, аромат Лены. Лена теснее прижалась к сильному боку Кары, ей пришлось приподняться на цыпочках даже на каблуках, чтобы соответствовать еë росту. — Всë в порядке, Ваше Величество, — пробормотала она. Это были неправильные слова: Кара напряглась, превратившись из мягкой и тëплой в статую из твëрдой стали в руках Лены. — Не говори так, — отрезала она. — Я просто дразню, Кара. Извини. Это было безвкусно, но ты знаешь, что семейный позор и сложные отношения с родственниками заставляют меня отпускать неуместные шутки. Кара отчасти снова смягчилась: — Я знаю, просто ты очень важна для меня, Лена, и с историей между нашими семьями я не хочу, чтобы ты когда-либо чувствовала, что я… подавляю тебя. Пытаюсь владеть тобой или контролировать тебя. От искренности и неуверенности в голосе Кары Лена боролась со слезами, крепче прижимая еë к себе. — Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя в безопасности, Кара, и скоро это перестанет быть проблемой. На следующей неделе мне удалят татуировку. Кара отстранилась, еë руки легким прикосновением легли на талию Лены. Она посмотрела Лене в глаза. — Я не хочу, чтобы ты избавлялась от этого, потому что я тебе сказала. Это кажется неправильным. — Всë в порядке, Кара, тебе от этого некомфортно, я не хочу, чтобы между нами было что-то, из-за чего ты испытываешь подобные чувства, я не хочу, чтобы ты что-то ненавидела во мне, и я знаю, как ценен твой герб для твоих чувств относительно семьи. Я сделала эту татуировку как обещание никогда не быть такой, как Лекс, я думаю, просто быть здесь с тобой сейчас, быть готовой удалить её для твоего комфорта… ну, это делает меня полной противоположностью ему, — решительно заявила Лена. Кара стала выглядеть даже ещë более смущённой и расстроенной. — Я не ненавижу это, я никогда не могла ненавидеть что-либо в тебе, — тихо сказала она дрожащим голосом. Еë взгляд скользнул по губам Лены, еë левому боку, а затем к своим сапогам, и еë щëки залил лëгкий румянец. Лена нахмурила брови, пытаясь понять сказанное и смущëнный язык тела Кары. — Ты не ненавидишь метку рабства? — нерешительно спросила она, что-то мелькнуло на краю её сознания, а затем ускользнуло. — Нет! То есть да, я имею в виду… — Кара посмотрела на Лену диким, полным паники взглядом. — Ш-ш-ш, дыши, Кара, я никуда не уйду, я не злюсь. Объясни мне это, пожалуйста, у нас колоссальное столкновение культур, мне нужно, чтобы ты объяснила. Я не обижусь и не расстроюсь, если ты объяснишь, — успокоила Лена. Кара выглядела крайне отчаявшейся и встревоженной, еë руки на талии Лены опустились ниже, и правая рука зависла над оскорбительной татуировкой. — Я была расстроена и вышла из себя не только потому, что в моëм мире это традиционно и исторически рабская татуировка, — нерешительно ответила Кара. Еë глаза умоляли Лену понять. Лена едва заметно кивнула, но внутренне готовилась к следующему удару. Что ещë могло быть не так с татуировкой? Есть ли ещë одна причина, по которой Кара не хочет, чтобы она была у Лены, ещë одна причина, по которой она так расстроилась? Кара покраснела. — Я узнала всë о метках рабов, пока росла, и когда я попала на эту планету, было странно видеть людей с татуировками и трудно понять, почему они их себе делают. Но я социализируюсь на этой планете уже более десяти лет, Лена… Я обдумываю и чувствую и другие вещи. Вещи, противоречащие моим криптонским мыслям и вызванные рефлекторным возбуждением. Мысли Лены неслись со скоростью мили в минуту, и еë дыхание стало поверхностным, когда она с придыханием спросила: — И какие ещë чувства вызвала у тебя моя татуировка? Кара покраснела как помидор и отвела взгляд, но Лену это не устраивало, и она осторожно потянула её за подбородок, чтобы подруга посмотрела ей в глаза: — О чëм ты думаешь, Кара? — хрипло спросила Лена. Кара шëпотом призналась: — Возбуждающие, приятные, собственнические чувства, — и еë голова снова опустилась от стыда за признание. Лена боролась с проблеском улыбки от значения этих слов, но она должна была быть уверена. — Так ты хочешь, чтобы я оставила татуировку? — прошептала Лена. Кара яростно покачала головой: — Нет, она похожа на рабскую метку. Я бы никогда не хотела с тобой таких отношений. — Но отношений с возбуждением и обладанием ты хочешь… таких, при которых я могла бы носить твой герб? — настаивала Лена, еë слова были тихими, она боялась, что если произнести их слишком громко, это отпугнëт Кару. Дыхание Кары стало быстрым и неглубоким, еë зрачки расширились, когда она кивнула, выглядя испуганной, но полной надежды. — Красный — традиционный цвет герба. Где на теле его носили бы члены семьи, Кара? — спросила Лена. Кара убрала левую руку с талии Лены и коснулась левой стороны еë груди чуть ниже ключицы. — Здесь. Губы Лены больше не могли сопротивляться лукавой улыбке: — Значит, если мне удалят чёрную рабскую метку и вытатуируют здесь красный герб… — Лена прижала левую руку к ладони Кары на своей груди, а еë правая рука скользнула в волосы Кары. — Будет ли это приемлемым… покажет ли это правильные мысли и чувства, которые ты испытываешь ко мне, Кара? — Да! — выдохнула Кара. Их губы слились в почти отчаянном поцелуе, прежде чем он стал нежнее. Их левые руки переплелись друг с другом, правая рука Кары легла на татуировку на ягодице Лены, а рука Лены сжимала волосы Кары. Знак Дома Эл нашëл новый дом и нового члена.